Мама на замену. Как приручить футболиста

Милана Фирс

Мама на замену. Как приручить футболиста

Глава 1

— Может бабушку попросим? — Лиска с сомнением пожевала губешку, глядя на свое отражение в старом, потертом зеркале. Один хвост у нее торчал где-то на затылке, а второй под ухом. Оба растрепанные, как будто я не бился над ними последние пятнадцать минут! Как будто не ноги у меня из жопы, как тренер говорит, а руки.

— Бабушку не попросим, — строго отрезал я. С матерью мы так и не помирились. Моя бы воля и будь выбор, я бы и не приезжал сюда, но пока жду суда и развода адвокат советовал залечь на дно и вместе с дочерью где-то тихо-мирно переждать бурю.

Он же настоял на варианте с деревней. Мол, для суда будет аргумент, что женщина в доме есть. Если что присмотрит за дочерью.

Ага как же.

Может она бы и присмотрела, конечно… если бы я попросил. Но я не стану.

— А петухов сколько, — протянула Васька с тоской. То ли супа хотела, то ли погладить. Живность она любила и потому поездку в деревню воспринимала с восторгом. Про развод я ей пока не сказал. Ну зачем ей в пять лет такие подробности? Почему мы с бабушкой никогда до этого не виделись тоже не сказал. И почему не разговариваем тоже… короче ничего я ей не сказал. Только, что погостили тут какое-то время вдвоем пока у меня отпуск от игр и тренировок.

Василиса с детства привыкла, что мама и папа постоянно куда-то срываются, так что даже не удивилась, что мы уехали и маму с собой не взяли. Решила, что мамочка снимает какую-то важную рекламу для своего блога. Где-то на Бали.

Я выглянул в окно:

— Да нету тут никаких кур, не придумывай. Лишь бы в сад не идти, да?

Дочка ткнула пальчиком в торчащий колтун:

— Вот же. Петух. И вот… и ещё…

— Да понял я, ну!

Кто бы мог сказать, что девчачьи хвосты крутить сложнее, чем бить решающий пенальти! И судья суровый, как льды Антарктиды.

Обычно хвостами и прочими сборами занималась жена или няня. Но няню адвокат не советовал. Сказал надо суду доказать, что я сам справляюсь с обязанностями отца без посторонних людей. Мол, вот бабушка это хорошо — это семейные ценности, присяжные такое любят. А няня это признак, что на дитя болт поклали.

Я снял со светлых Лискиных волос резинки и убрал в карман. Лучше бы в ее, но кто ей там будет косички делать? Как будто я не знал, что всем плевать. На все, кроме денег. Прям как Лильке. Жене моей.

Я посмотрел на дочь и улыбнулся. Сильно Лиска на мать свою похожа, всё-таки. И глазами, и цветом волос. И характером. Считает себя королевой. Разбаловали мы ее, походу. Особенно я. Наверное, тесть прав и это была попытка извиняться за вечные отсутствия. Покупать прощение. Так это назвала жена.

— Так пойдешь. Давай-ка опаздываем уже.

Я подхватил дочкин пакет со всякими шмотками, сунул ей в руки любимую корову и потащил к машине.

— Думаешь она добрая? — спросила Лиска, бодрая меня коровой в локоть.

— Корова твоя?

— Воспитательница!

— Ну наверное. Зачем бы она выбрала эту работу, если детей бы не любила? — соврал я. Ну не сказать же, что в систему образования идут сейчас разве что от любви к бюрократии и бумажкам.

Я открыл дверь и запустил дочь внутрь. Лиска забралась в кресло вместе со своей коровой.

— А вдруг нет?

Я пригнулся, чтобы пристегнуть Васькин ремень и получил коровой по голове.

— Можешь ей тогда сказать, что твой злой папа футболист придет и будет ругаться очень громко.

Василиса обняла корову и тихо уточнила:

— Как с мамочкой?

Я сел на водительское, крепче сжал руль и вдавил педаль газа, ничего не ответив.

Заведующая сказала завтрак у детей в 8.30, на часах 8.45

Жёлтая карточка тебе Аркелов!

Первые сутки отец одиночка, а уже по всем пунктам проштрафился.

Глава 2

Я как раз пыталась объяснить Мишке Воробьеву, что песок из песочницы не десерт, и вытаскивала у него изо рта очередную горсть, когда на площадку примчалась запыхавшаяся Тамара, наша нянечка.

— Варенька! — прохрипела она, хватаясь за сердце. — Там... там новенькая приехала!

Я отряхнула руки от песка и вздохнула. Понятное дело, вся деревня уже знает.

Еще вчера, когда Римма Васильевна, наша заведующая, показала мне личное дело, я чуть не поперхнулась чаем.

Василиса Станиславовна Акелова.

Акелова, мать твою за ногу!

— Тамара Петровна, вы как будто марафон бежали, — покачала я головой. — Это же ребенок, а не инопланетянин какой.

— Да какой ребенок! — замахала руками нянечка. — Это же... его дочка! Того самого! Стасика нашего!

Стасик. Ну да, конечно.

Только мне он теперь Станислав Акелов, звезда футбола, миллионер и красавчик, которого вся страна обожает. А когда-то дергал меня за косички и называл Толстопузой Варькой.

— Дети, минуточку внимания! — громко объявила я группе. — Сейчас к нам придет новая девочка. Давайте покажем, какие мы дружные и веселые!

Машка Сомова тут же подскочила:

— А правда, что у нее папа футболист? А у него много денег? А он красивый?

Боже мой. Пятилетки уже в курсе всех сплетен...

— Машенька, главное не то, кто у кого папа, а то, какой сам человек, — назидательно произнесла я, хотя сама нервно поправила футболку.

Хорошо хоть сегодня надела приличную. Не ту, на которой написано: я не толстая, я пушистая. Хочешь, буду твоей киской?

Хотя, может, именно она сейчас и пригодилась бы для уверенности в себе.

— Варенька, — шепотом подлетела Тамара, — а ты его помнишь? Он же с тобой в одном классе был!

Помню ли я?!

Еще бы не помнить. Стас Акелов был мечтой всех девчонок в школе. Высокий, спортивный, с улыбкой, от которой коленки дрожали. А я... я была круглой отличницей с толстыми косами и еще более толстой жо... назовем это жизненной позицией, которая втайне была в него влюблена по уши.

— Тамара Петровна, займитесь лучше детьми, — буркнула я, чувствуя, как краснеют щеки. — А я схожу знакомиться с новенькой.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Ну что ж, Варвара Корытова, пора показать класс. Даже если этот класс — толстушка-воспитательница в провинциальном детском саду, которая так и не вышла замуж и живет с двумя котами.

Зато у меня есть чувство юмора и дети меня любят. А это, между прочим, тоже кое-что значит.

Дверь в группу была приоткрыта. Я заглянула внутрь и обомлела.

Посреди игровой комнаты стояла крошечная девочка с растрепанными волосами. Волосы были светлые, пушистые, и явно кто-то очень старался их причесать, но результат получился... скажем так, творческий.

В руках у девочки была плюшевая корова размером почти с нее саму, а на лице — выражение растерянности и легкой обиды.

— Привет, — осторожно сказала я, входя в комнату. — Ты Василиса?

Девочка кивнула и крепче прижала к себе корову.

— Меня зовут Варвара Петровна, но все дети зовут меня просто Варя, — я присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней. — А ты?

— Лиска, — тихо ответила она. — А еще Васька. Папа меня так называет.

— Красиво очень, — улыбнулась я. — А это кто с тобой?

Девочка подняла корову:

— Это Молочка. Она добрая, но иногда бодается.

Я ахнула и схватилась за грудь:

— Ой, как страшно! А сильно бодается?

Лиска хихикнула:

— Не-е-е, она же плюшевая! Вот смотри! — И ткнула мне коровой в живот.

— Ой-ой-ой! — театрально закричала я и упала на попу прямо на ковер. — Убили корову! То есть корова убила!

Василиса разразилась смехом:

— Варя, ты смешная! И точно как Молочка, толстенькая!

О. Прямолинейность семейная черта, видимо.

— Да уж, толстенькая, — согласилась я, поднимаясь с пола. — Но зато мягкая, как подушка. На мне удобно спать. И обниматься.

— А можно проверить? — глаза у девочки загорелись озорством.

— Можно, но осторожно. А то если я лопну, то из меня посыплются конфеты, и их всех съедят другие дети.

— Правда конфеты? — недоверчиво спросила Лиска.

— Ну... почти правда. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. Так, а что у нас с волосами?

— Папа очень старался, но получилось как у петуха, поэтому мы решили с распущенными пойти.

— Знаешь что, Лиска, — сказала я заговорщицки, — а давай мы тебе новую прическу сделаем? У меня есть волшебные резинки!

— Волшебные? — глаза девочки стали круглыми.

— Конечно! Они умеют делать из торчащих волос красивые хвостики. Только им нужно сказать волшебные слова.

— Какие слова?

— Резинка-резинка, не подведи, красивые косички, ну прям как у Эльзы мне заплети! — торжественно произнесла я.

— Как у Эльзыыы? — ее глаза загорелись.

— Да, поворачивайся.

Я принялась за работу, но мне внезапно прилетел контрольный вопрос. В семейном, Акеловском стиле. Совершенно бестактный.

—- Варя, а ты знала моего папу?

— Знала, — честно ответила я. — Мы в школе вместе учились.

— И он тогда тоже был красивый?

— Очень красивый, — улыбнулась я. — Все девочки в него влюблялись.

— И вы тоже?

Детская непосредственность иногда бьет прямо в сердце.

— И я тоже, — призналась я. — Но это было очень давно, когда мы были молодыми.

— А теперь вы уже не влюблены?

— Теперь я влюблена в свою работу и в таких замечательных детей, как ты, — дипломатично ответила я.

Василиса задумчиво покачала головой:

— Папа говорит, что любовь — это очень сложно.

— Иногда сложно, — согласилась я. — А иногда очень просто. Вот я тебя уже полюбила, и это было очень легко.

— Правда? — просияла девочка.

— Правда. А теперь пошли знакомиться с другими детьми, я закончила.

Глава 3

За неделю до этого

— А вот и предложение от ирландцев, — Я потянулся к большому конверту на столе нашей “штаб-квартиры". На самом деле всего лишь комнатушка рядом с переговорной у тестя в здании, но мне нравилось иметь “свой" кабинет.

— Странно, адреса нет… — поднял взгляд на своего менеджера и по совместительству лучшего друга Макса. Мы ждали этого предложения почти год. Я давно хотел свинтить в лигу повыше. За статусом, деньгами и лучшей жизнью. Позиция зависимости от тестя душила меня с первых дней, но вырваться из сетей этого богатенького Карабаса никак не удавалось и с каждым днём я все больше чувствовал себя Буратиной. Ирландцы были моим золотым ключиком.

— Может Инесса сняла верхний пакет, чтобы проверить содержимое? — предположил Макс, глядя как я вскрываю пухлый пакет.

Зачем бы ей?

Очень странно, конечно.

Главное, что на электронной почте ничего не было… я же проверял утром. Да что там, каждую свободную минуту проверял. Так ждал это письмо счастья.

Странные эти иностранцы. Да и хер бы с ними, лишь бы платили и качали мой статус. В своей команде мне уже душно… я знаю, что могу больше, знаю, на что способен, чтобы ни говорил Лилькин отец.

Внутри конверта оказались не бумаги, а… фотографии.

Моей жены.

С какими-то мужиками.

Быстро перелистав, я насчитал аж пятерых разных. С некоторыми Лилька просто сидела в кафе. Подумаешь, велика важность. Что в наше время в этом такого, не в девятнадцатом веке живём. Но с двумя открыто сосалась средь бела дня.

Какого хрена, спрашивается?!

Может, сфабриковано?

Искусственный интеллект и все такое. Сейчас что угодно можно нарисовать.

Я кинул фотки на стол и они рассыпались, как игральная колода между мной и Максом. Как раз самой красочной картинкой сверху.

Макс потянулся и взял ту, где моя жена буквально жрет чужого мужика.

Тишина, как перед пенальти...

Я все ещё уверяю себя, что это дурная шутка кого-то из недоброжелателей. Или, может, фанатов, мечтающих, чтобы стал свободным, а не женатиком с дитем.

— Думаешь, сфабриковано? — наконец, спросил я.

Макс пожал плечами. Как-то скупо. Подозрительно неловко.

— Говори.

Отвел взгляд куда-то на город у меня за спиной в большом панорамном окне. Преимущество офиса на высоких этажах. Весь мир у твоих ног. Очень в стиле моего тестя. Он всегда так и говорил: я владею миром, а ты песчинка.

Так я сейчас себя и ощущал.

Песчинкой.

Куском грязи на подошвах Лильки, ее бати и вот этих вот. Кто они вообще?! Ни одной рожи не знаю. Может и хорошо это, как раз.

— Ты же знаешь, что она мне никогда не нравилась…

Я гыкнул:

— Ну, то есть, можно не волноваться, в числе этих, — Я кивнул на стол с фотками — тебя нет?

— Ты дебил что-ли совсем?! — обиделся Макс и с отвращением кинул фотку обратно в кучу. — Жена твоя всегда любила внимание и восхищение. Она и тебя-то держит при себе потому что ты это внимание и восхищение. И зависть.

Это правда. Лилька унаследовала от отца жажду быть правителем всего мира. Вселенной, где твои ноги лижут миллионы подданных.

У нее и блог свой был. Миллионник как раз.

Куча восторженных баб, мечтающих быть как она и мужиков, сто пудов дрочивших на ее почти голые буфера в вырезах до пупка.

Я ей никогда не запрещал. Ну хер бы я клал на тех, кто руки об себя потер. А тут оказывается об мою жену трут.

Спокойно, Стас...

Помни про искусственный интеллект и все вот это.

Всё ещё может оказаться тупым приколом. Может даже, чтобы выбить тебя из седла перед важной игрой.

Через два дня мы летим играть дружественный матч в какую-то чахлую провинцию Индии. Но это будет важная показательная встреча. Ирландцы точно будут смотреть. Я должен снести им башку своим выступлением!

А тут вот. Мне снесли.

Прямо в самую середину ворот, твою мать.

— Что будешь делать?

Я отвернулся к Максу спиной и подошёл ближе к окну. Разглядывать шумный город снизу не помогало успокоиться. Мысли носились в голове, как дорогие тачки по автостраде. Двести по встречке, мать ее.

Что я буду делать?

Что?

Я потёр загривок. Вопрос Макса кусал шею.

Если бы Макс не видел это, я бы мог сделать вид, что тоже не видел. Сейчас мне скандалы ни к чему…

Получу контракт, улечу в Ирландию…

Сниму с себя наручники и сорвусь с подводка Михаила Сергеевича. Потом пошлю его дочурку на…

Но Макс видел, и если я промолчу, буду в его глазах тряпкой.

Ладно бы только в своих. А тут… когда знают двое уже не тайна.

Да и этот отправитель. Темная лошадка. Хер его знает, что дальше. Шантажировать будет? В прессу отнесет?

Твою мать как не вовремя!

— Спрошу у жены прямо.

Я вернулся к столу и стал собирать фотографии обратно в конверт.

— Повод поужинать вместе дома, а не в шикарном ресторане.

Ещё не хватало выяснять отношения на людях. Может для Лилькиного блога такой хайп и тема, но для моей карьеры гвоздь в крышку гроба.

— Наберешь? — неуверенно уточнил Макс.

— Ты наберёшь. Если Ирландцы раздуплятся.

Глава 4

— Ничего не хочешь мне сказать?

Фотографии на столе между нами казались теперь пропастью. Той, что ни перепрыгнуть, ни обойти. Гранд Каньон пустоты.

Внутри за весь день, пока ждал ужина что-то росло, набухало… я думал взорвется и я буду орать. Требовать объяснений, что-то выяснять. А на самом деле это нечто ядом сочится, травит меня хуже любого бухла и никотина, и никак не выходит наружу.

Удивительные существа люди…

Жена вот тоже.

Даже не выглядит удивленной. Несколько растерянной, но такой… в своем праве. Как будто ничего запрещённого не сделала. Уверена, что жёлтую карточку не дадут.

— А что я должна сказать?

И столько удивления в голосе.

И правда, что.

Что я ждал от нее?

Оправданий, что это неправда, что фальсификация и происки хейтеров? Того, что сам в голове надумал, чтобы ее обелить?

А она даже не попыталась. Не взяла в руки рассмотреть, что это вообще. Если бы впервые видела, то взяла бы. Ну хоть из любопытства.

После этого мне и слов было уже не нужно. Все стало ясно само собой.

Хотя, на самом деле было ещё до, а я трусливо цеплялся за соломинку. Потому что не хотел верить. Людям нравится врать себе.

Как любила говорить мать: звоночки-то были.

Были. Много.

Я, увлеченный своим футболом и карьерой, не замечал. Или не хотел замечать. Другие приоритеты. Дочь, жена. Все есть и можно спокойно расти. А вышло вот. Мы строили и строили, и нихера не построили.

Ваш карточный домик сдуло циклоном. Ха-ха.

— И что это значит? — Спрашиваю, а сам думаю: “Ну какой тупой вопрос. Мы же оба знаем, что это значит. Как будто не о чем спрашивать даже”.

Это значит, Стас, что ты рогоносец. Поздравляю.

Охереть.

Был бы толстый, с пузом, алкаш было б может не так обидно. Ну понял бы ее, наверное. А так-то что? Фанатки вот кипятком ссут. Не бухаю. Не курю даже! Спортсмен.

Что ей не хватало?

Хотел бы я знать.

Или уже нет…

Двадцать семь, а мир трескается уже во второй раз. Как-то рано.

— А ты что думал? Я тебя в лотерею выиграла? Это тебе джек-пот достался. Красивая, при деньгах. Все, что у тебя есть ты получил благодаря мне. А ты мне что дал?

Ого. Как мы заговорили-то.

Что я дал... И правда. Что? Дочь она мне дала. Это же так считается с биологической точки зрения. Путевку в большой футбол папка ее подарил.

А я, что взамен? Только себя? Верность эту доисторическую. Ни одной фанатики и сотрудницы не трахнул за все сборы-поездки. Думал, ну блин, женатый же человек. Надо соответствовать.

А она вот и не думала соответствовать.

Охереть.

Я собрал фотографии обратно в пакет:

— Отдам адвокату, пусть прикрепит к делу.

— В каком смысле? — как будто даже удивилась. Ну правильно. Я тоже удивляюсь. И ей, и себе. Прямо шоко-день.

— В том, что на развод я подаю. Не ясно разве?

— Что? — брови свои идеальные выгнула дугой и с такой насмешкой на меня смотрит, как будто сказал, что земля плоская, а столица Америки Москва. — И куда отправишься? В свой Мухосранск, мамочку молить дать пожить под крылышком, в вашей хибарке на краю света?

С матерью мы не разговаривали больше десяти лет. Вообще. Совсем. После того скандала, с которым я из дома уехал.

Надо же было напомнить!

В груди неприятно заныло.

Я вспомнил как тряслись от волнения руки:

— Мам, мне девушка нравится, можно приведу знакомиться?

— Приводи, сынок. Я только рада буду.

Ну я и привел. И мир рухнул.

— Я запрещаю тебе, Стас! — мне кажется, я вообще мать такой категоричной не видел никогда. — У вас что-то было? — мать схватила меня за плечи и стала трясти, как яблоню в сентябре.

— Ты чего, мам. Она хорошая правда…

— Отвечай! Ты спал с ней?! — А лицо бледное, как полотно.

— Да не спал я с ней! Не целовались ещё даже!

Мать с облегчением разжала пальцы.

— Она твоя сестра…

— В каком смысле сестра?

Помню, как сел на стул. Ноги не держали.

— Сводная. Это вторая семья твоего отца.

— В смысле…

Отец умер три года как, а у Верки живой.

— Твоего настоящего отца, Стас. Я была беременная, когда узнала, что он женат и… не сказала ему ничего. Вышла замуж за Илью.

Вышла замуж. Беременная.

В голове стучало. Тот, кого я всегда считал отцом, мне не отец. А девушка, которая мне нравится моя сестра.

Я мотнул головой, возвращаясь в реальность.

— Как много ты о себе думаешь, Лиля. Не переживай. Как-нибудь проживу. Ноги руки, голова есть. Не подохну без вас с тестем.

Я поднялся. Больше ни минуты тут быть не хочу.

— Ну вали. Приползешь назад с повинной. Как только контракт тебе аннулируют в твоем клубе. Ни ноги, ни руки не спасут. Кроме того, я мать твоей дочери. Или ты ее бросишь, как тебя папашка? Дурная кровь даёт о себе знать?

Я еле сдержался, чтобы ей не вмазать! Так хотелось. Аж красная пелена перед глазами. Вместо этого вылетел пулей из дверей, хлопнув от души на прощанье. Вышел на осеннюю улицу и застыл.

Ну и куда теперь?

Что делать то?

Глава 5

— Что будешь делать?

Макс, как настоящий, друг любезно предоставил мне свою квартиру перекантоваться. Можно было бы и номер в гостинице снять, но журналюги точно прознают и будет шумиха. Понятно, что она и так будет, но раньше времени не хочу, чтобы задело Лиску. Нужно придумать, как ее максимально от всего этого уберечь.

Ночёвка у друга ни у кого не вызовет интереса. Тем более, всем и без того известно, что нас с Максом ещё и деловые отношения связывают. Нет ничего удивительного в том, что перед важным для моей карьеры матчем мы много времени проводим за обсуждением разных перспектив.

А перспективы безрадостные.

Я собрал со стола посуду и сгрузил в посудомойку. Дома у нас этими делами давно занималась уборщица, но Макс предпочитал “не шиковать" и банальные, как он их называл, рутинные дела выполнял сам.

— Где таблетки у тебя?

Друг махнул в сторону шкафа под раковиной. Я закинул таблетку в отсек и нажал кнопку включения.

Бытовые дела отвлекали. Кажется, я начинал понимать Макса. Вот такие рутинные задачи, простые и понятные, хорошо заземляют.

Вместо мыслей “что теперь делать" ты просто говоришь себе: “теперь надо нажать на кнопку посудомойки".

Это просто. Это выполнимо. Как будто ты всё ещё контролируешь ситуацию и владеешь главным пакетом акций своей жизни.

На самом деле я владел лишь половиной.

Вторая была у жены. Это касалось двух самых важных аспектов в моей жизни: дочери и карьеры.

И то, и другое не принадлежало мне всецело. И теперь висело на волоске, а я ощущал себя марионеткой в руках тестя и жены.

Докатился, Акелов.

— Подам на развод, — с решимостью куда большей, чем внутри, ответил Максу. Мы перешли в гостиную. На журнальном столике перед белым диваном всё ещё лежал тот конверт с фотографиями.

— И что?

Макс включил подсветку. Ремонт ему делал какой-то именитый мужик из мира дизайна. Вся квартира сплошной клинсимпл и хай-тек. Красиво, но на мой вкус слишком стерильно и выпендрёжно.

Я представил, как приведу в такую дочь и все вокруг мгновенно покроется толстым слоем игрушек, карандашей, важных мелочей, резиночек и браслетиков.

От одной мысли застучало в висках.

Решимость забрать Лиску не поблекла, но понимания, как все это совмещать с карьерой пока не пришло.

Понятно, что няня и домработница нам точно нужны. Не понятно, как убедить судью, что я кандидатура лучше, чем жена. Обычно детей ведь оставляют матери.

— Стас, я понимаю, ты…

— Да нихера ты не понимаешь, — буркнул я зло. Ну куда ему свободному, не обремененному никакими обязательствами. Вспоминаю, иногда, себя такого и думаю, ну какого черта дёрнуло так рано жениться? А ведь тогда думал повезло.

— Если сейчас бахнет скандал с разводом, плакали наши ирландцы, — Макс сел в кресло напротив большого окна. Зона на подумать. Так он ее называл.

— Как будто я не знаю.

— Ну, так может хер с ней? Погоди немного. Сейчас уедешь на матч, в глаза ее не увидишь. Потом перекантуешься у меня, пока ирлашки не подпишут бумаги и все — свалишь отсюда, забудешь как звали даже. Тогда и развод можно, и что хочешь.

Звучало, как хороший план.

Я бы, может, так и сделал если бы не… Лиска.

Контракт с Ирландцами будет предполагать переезд. Могу поспорить на что угодно: забрать дочь за границу мне не дадут. Ни судья, ни тесть.

— У меня дочь, — напомнил я Максу. Когда сам ещё не обзавелся детьми, совсем иначе смотришь на мир. Я тоже таким был. Все очень меняется с появлением ребенка. Ценности совсем другие, и уровень ответственности как до Плутона. Каждое решение принимаешь не только за себя. Очень давит морально.

— И что? Будет жить как жила. Няня, любой каприз. Будешь ей присылать плюшевых лепреконов на праздники и забирать погостить на Святого Патрика.

Ну да. Как все просто.

— Моя дочь не будет расти без меня!

Я так рыкнул, что сам от себя не ожидал.

Макс удивлённо выгнул брови. Так выгнул, что можно ведра вешать как на коромысло. Помню, у нас такое было...

Деревня у нас маленькая, глухая. Когда я мальчишкой совсем был крана во дворе не было, только колодец в конце улицы. Первую воду к дому провели, я уже классе в пятом учился.

— Да полстраны так растет, — возразил Макс. Куда ему понять…

— Да на здоровье, а моя дочь не будет. Чтобы она потом, как я в шестнадцать только узнала, что всю жизнь батей не того звала при живом-то отце?

Я снова вспомнил тот разговор с матерью. До сих пор не мог ей простить, что скрывала от меня. От отца, кстати, тоже.