Просто будь

А мне после жаркого Крыма нравился прохладный ветер, морозная зима и весь этот уникальный питерский стиль, когда переливающееся под лучами свинцовое небо нависает над нежной пастелью фасадов зданий. Каждый день, выходя из метро рано утром, я с восхищением «обнимала» Невский проспект и Казанский собор, Спас на Крови и Адмиралтейство, Арку Главного штаба и Дворцовую площадь. Днём работала, вечером училась — и не уставала. Мне нравилось всё, потому что впервые я почувствовала, как это здорово — самой управлять своей жизнью.

На железнодорожной платформе я стояла уже минут пять, но никто не подходил ко мне. Начала искать в сумке адрес тёти Нины, чтобы сказать его таксисту, как услышала позади себя:

— Вот, наверное, в красной куртке. Люда, ты? — Пара — высокий и широкоплечий дядя Саша и невысокая тётя Нина, заметно похожая на отца, подошли ко мне, улыбаясь.

— И это весь твой багаж? — спросил дядя Саша, подхватывая в обе руки большой чемодан, огромную сумку и такой же рюкзак. — Ты к нам на три дня?

— Здрааасте, — улыбаюсь, — не знаю, как получится.

— Не смущай девушку, — беря меня под руку, с укоризной сказала ему тётя Нина, и обращаясь ко мне, продолжила:

— Он всегда шутки шутит, привыкнешь. Наконец-то мы увиделись! Как доехала?

Мы сели в трамвай и двинулись по Лиговскому проспекту в сторону Купчино. Поскольку уже было темно, я увидела только очертания зданий, а уж само Купчино, пока мы шли пешком к дому, совсем не впечатлило. Жилые дома и дворы, ничего особенного. Заходим в подъезд, тётя Нина расстегивает плащ, обмахиваясь носовым платком, и я замечаю, что она беременна.

— Поедем завтра в центр, ты увидишь настоящий Ленинград, — сказала она, проворачивая ключ в замке.

Дальше меня ждали ещё два сюрприза: маленькая однокомнатная квартира и… полуторагодовалая Настя в гипсовых распорках на обеих ножках. За ребенком смотрела соседка, которая, как только мы вошли, поздоровалась и тут же попрощалась, скрывшись за входной дверью.

«Зачем же тётя Нина позвала меня к себе, если у них и места нет, и ребенок маленький?» — оглядывая фотографии на стенах, подумала я.

— Гавава баит! («голова болит»), — неожиданно сказала Настя, и родители расхохотались…

Дальше душ, ужин, и, погружаясь в сон, мысль: «Кресло-кровать в коридоре однокомнатной квартиры с ребёнком и беременной женщиной — этого лучше маме не говорить».

Следующим вечером меня оставили в няньках. Я развлекала Настю игрушками и вспоминала слова тёти Нины о том, что и она когда-то приехала одна, но ни родственников, ни знакомых не было. Всё сама. Вот и квартиру получила. Правда, название у неё странное — служебная… И за то, чтобы жить в ней, они по утрам моют подъезды.

Инсайт. Что делают птицы, выбрасывая подросшего птенца из гнезда? Правильно: заботятся о нём.

Добро пожаловать в мою ленинградскую жизнь.

Глава 3. Вселенная всегда говорит ДА

Есть закон, о котором никто не предупреждает нас в юности: Вселенная всегда говорит «да». Не важно, что именно ты думаешь о себе, она поддержит твоё убеждение. Если ты считаешь, что твои ноги не соответствуют стандартам красоты, она обязательно подарит тебе обувь, которая будет портить ступню. Если ты не ценишь себя и убеждена, что должна подстраиваться под других, пусть даже близких людей, — она вернет тебя в ситуацию, где ты снова почувствуешь себя дискомфортно и даже униженно. Это не злая воля, это зеркальное отражение внутреннего состояния.

Эпизод 1: Сапоги и Шушары

— Шшш… заходи, только-только Настёну убаюкала, — шепнула тётя Нина, открыв мне дверь, и, придерживая большой живот, характерной «уточкой» направилась вглубь квартиры, на кухню.

Я осторожно прикрыла дверь, приложив максимум усилий, чтобы замок не щёлкнул, но тот, конечно, предательски щелкнул. Бросила виноватый взгляд в сторону комнаты, где спал ребенок, но, кажется, обошлось.

— Проходи, — позвала тетя. — Как твой день, как учёба?

Кухонька крошечная, так что если сесть на табурет в центре, можно легко дотянуться до всего необходимого, не вставая с места.

— Всё хорошо, — с готовностью ответила я. — Завтра у нас «колхоз», не учимся — едем на сбор морковки в Шушары… У вас случайно нет резиновых са… — запнулась на полуслове, бросив быстрый взгляд на её маленькую стопу.

— Тебе нужны сапоги? — догадалась тётя Нина. — Давай дождемся Сан Саныча, покормим его, а потом зашлём в «Красный треугольник» — лады?

— Лады, — отозвалась я эхом, а про себя подумала: «Вот неудобно как перед дядей — только придёт с улицы и снова обратно. Скорее бы уже переехать в общежитие…».

Мысли о том, чтобы стараться никому не причинять беспокойства, были моим постоянным фоном. Советское воспитание: «я» — это последняя буква в алфавите.

Пересев на своё кресло в коридоре, принялась рыться в сумке в поисках теплой одежды для поездки в колхоз. Поедут все: и ученики, и преподаватели училища. Я представляла, что это будет весело, что мы там подружимся, может быть, даже устроим пикник.

Кстати, об учебе. Это полиграфическое училище оказалось единственным учебным заведением по моему профилю, согласившимся принять меня в октябре и даже предоставить общежитие. «Кто не верил в МГУ — поступает в ПТУ», — укоризненно шутила над собой.

После несостоявшегося МГУ это, безусловно, было падение. Но я нашла аргумент: «Зато буду знать, как печатают книги и журналы. Для будущего редактора очень полезно». В группе «печатников», к счастью, я оказалась в своём кругу — не поступивших в вуз, поэтому было не так обидно.

Сан Саныч приехал, и квартиру заполнил его бархатный баритон. Он был хорошим исполнителем романсов, играл на баяне и аккордионе, часто напевал что-нибудь. Мне нравилась атмосфера, которую создавали эти двое.

— Нинуля, я слона сейчас съем!

— Уже лежит, тебя ждёт, — парирует жена.

Было любопытно наблюдать за ними: как они дурачатся, как обсуждают свои дела и делят обязанности. В моём детстве всё было иначе: после школы сразу садилась за уроки, к вечеру приходила мама с младшим братом. Мы ужинали втроем, и после я начинала с тревогой ожидать прихода отца. Мой вечер зависел от того, в каком состоянии он придет — трезвом или пьяном. Если приходил пьяный — начинался скандал с мамой, долгий и мучительный. Если трезвый, — молча ложился на диван с газетой, и этот факт сам по себе уже был для меня счастьем. Я мечтала, чтобы так было всегда.

Тётя Нина отвлекла меня от невеселых воспоминаний, водрузив на стол большое блюдо — картошку с мясом и подливкой:

— Давайте есть слона, а то день уже заканчивается.

После обеда, глядя на мои скрещённые под стулом ступни, дядя Саша, озадаченный срочной покупкой резиновых сапог, спросил:

— Людочка… у тебя какой размер, 39-й?

— 38-й, — ответила я, не соображая о последствиях, втягивая пальцы в шлёпанцах 40-го.

Что ж... через полтора часа мне торжественно доставили голубые резиновые сапоги, разумеется, 38-го размера.

Весь следующий день был посвящен мыслям о пальцах стопы: где бы присесть, чтобы распрямить их хотя бы на 5 минут. Вечером придумала план самоспасения: надевала пыточные сапоги дома, в соседнем дворе переобувалась в кроссовки. В автобусе до Шушар меняла кроссовки на сапоги и, таким образом, страдала хотя бы на пару часов меньше.

Собирать урожай моркови поздней осенью в Шушарах — это было испытанием даже для тех, кто приехал в адекватной по размеру обуви: холодная жижа морозила ноги, ледяной колючий ветер задувал в поясницу, заледеневшие пальцы в резиновых перчатках деревенели и не слушались…

Периодически я выпрямлялась, чтобы передохнуть, и смотрела на неутешительное серое небо, нависшее над бесконечным морковным полем. Вокруг меня, согнувшись, волочили ноги, словно зомби, мои коллеги по добровольно-принудительному колхозу… «А если приспичит в туалет? Ведь при таких климатических условиях пока добежишь до одинокого домика, смысл «прогулки» станет явным где-то посередине. Поэтому для сдерживания организма я на всякий случай завтракала, как птичка, и воду почти не пила. И, конечно, логично завершали эту картину замерзшие скрюченные пальцы на ногах.

Выдёргивая оранжевую моркву из земли, я думала о том, что вот именно так, наверное, в смутные времена наказывали за враньё. А сейчас бы добавила: и за нелюбовь к себе тоже.

Эпизод 2: День рождения заказывали?

Возвращаюсь после занятий, снимаю куртку, обувь, заглядываю в комнату — и та-дам… Накрыт стол: салаты, торт, шампанское…

Только открыла рот, чтобы спросить: «Гостей ждёте?» — как в этот момент из кухни донеслось:

— С Днём рождения тебя, с Днём рождения, наша Люда, с Днём рождения тебя!

Ситуация — конфуз: день рождения у меня через месяц. Я слегка онемела, и тётя Нина воскликнула, хватаясь за голову:

— Ай-ай, разве не сегодня??

Вот хоть режьте меня — не могу опровергнуть. Почему? Потому что они взрослые, потому что стол накрыли, готовили, старались, потратили время… Мой мозг работал по привычному с детства сценарию обесценивания себя.

— Да. Сегодня день рождения, спасибо! — сумасбродно выдала я и поняла, что никто мне не поверил. Паспорт, конечно, не проверяли, но праздника не получилось.

Отчётливо помню, какой «якорь» сидел тогда в моей голове: «Другие люди умнее, опытнее, богаче, красивее, лучше…».

Инсайт. Самый главный человек в твоей жизни — это ты. Люби, цени и уважай себя. Исключи из своего круга тех, кто поступает с тобой иначе.

Глава 4. Авантюра или риск?

Когда считать действие авантюрным, а когда — рискованным? Например, девушка, выходящая замуж за человека, не уважающего её, — рискует или совершает авантюру? А если вытащить украдкой свои документы из кабинета директора, поверив другому директору в лучшие условия работы, — это авантюра или риск?

Комната моего общежития, которую я наконец-то получила, находилась на 9-м этаже 16-этажного дома и оказалась малюсенькой, метров десять, с двумя кроватями — одной у стены и другой — у окна. Моя соседка Надя выглядела старше своих 25 лет: высокая, крупная, чуть сутулая, жидковатые светлые волосы до плеч и, что совсем удивило меня, — повисшая грудь, которую она «заворачивала», чтобы поместить в бюстгальтер. Её свадьба планировалась через неделю, она приносила откуда-то пустые коробки, готовилась к переезду. А мне не терпелось увидеть её жениха.

Он не заставил себя долго ждать — пришёл вечером забрать кое-какие вещи. Длинный, как антресоль, и такой худой, что, несмотря на три слоя одежды, все равно мог бы спрятаться за телеграфным столбом. Он не проявлял к ней нежности, наоборот, вёл себя высокомерно, задевал её, неприятно шутил. Мне стало жаль добрую Надю. Какой бы некрасивой она ни была, этот тип точно её не достоин.

В одну из наших вечерних посиделок на кухне с открытым в звездное небо окном Надя призналась, что очень ей хочется уехать из общежития, родить ребёнка… а муж — или стерпится-слюбится, или разведётся, если будет невыносимо.

На свадьбе было шумно, жирно и пахло селёдкой. Мне казалось, что вся эта весёлая компания общается на каком-то незнакомом мне языке: эти мужчины и женщины, их «ха-ха», «ну ты даёшь!» — их манеры были явно не из моего мира. Один — с круглым красным лицом — улыбался мне во весь рот, а потом подхватил два бокала и торжественно направился в мою сторону. Не дожидаясь этого непрошеного визита, я быстро пересела к Наде и крепко обняла её. Опасность разочарованно прошла мимо.

Не дожидаясь окончания свадьбы, контролируя свой тыл на случай, не увязался ли кто за мной из ресторана, добежала до общежития и плюхнулась на кровать. Вся комната теперь моя!

Рассыпав волосы по подушке, я вспоминала детали вечера, взгляды… «Наверное, что-то во мне есть... Хм… Никогда не вышла бы замуж за такого, как Надин муж, будь мне хоть сорок лет. Что-то с ней будет? Бедная…»

Мужчины… Они были для меня как люди с другой планеты. Со мной пытались знакомиться с виду нормальные ребята — в троллейбусе, в столовой, на остановке…

— Привет, мы не из одного института?

— Девушка, а у вас не будет зажигалки?

— Вы почему такая грустная?

Некоторые мне нравились, но я отделывалась молчаливой улыбкой и скрывалась с глаз. Тем не менее это были первые звоночки о том, что, наверное, я симпатичная. И, может быть, даже красивая. Но это не точно.

В этой маленькой комнате я прожила почти год — до окончания училища. Первое пространство, где можно было закрыть дверь и остаться наедине с собой.

Будущее, правда, выглядело не особенно светлым. По распределению нам всем предстояло отрабатывать три года на полиграфическом предприятии. Всю группу направляли на «Печатный двор». Работа — в три смены. Это означало, что учиться будет очень сложно, если вообще возможно. На заочное идти не хотелось, да и у станка стоять три года тоже в мои планы не входило. Вспоминая мамины слова «закончи хотя бы техникум», я ещё в училище решила идти в вуз по ступенькам: ПТУ, издательский техникум на корректора и потом — на третий курс полиграфического института на редактора. Но три смены — это был тупик.

В голове жужжала мысль: «Мне нужна работа только в первую смену».

Обратная связь от Вселенной, на удивление, пришла быстро. Может, очереди у неё в тот период не было?

Был последний день экзаменов, я «отстрелялась» раньше всех, и директор попросил меня заняться секретарской работой. Я сидела за столом в актовом зале, где проходили выпускные зачёты, и заполняла документы. Подбадривая своих друзей, обратила внимание на мужчину лет 35, он был рыжий и усатый, синий костюм очень плотно сидел на нём.

Продолжила заполнять журнал, как вдруг услышала:

— Можно присесть?

Поднимаю голову: рыжий мужчина в синем костюме.

— Да, пожалуйста. Вот, берите любой стул.

— Вы здесь работаете или учитесь?

— Учусь, но прямо сейчас работаю за секретаря, потому что уже всё сдала. А что?

— Я начальник печатного цеха типографии «Воениздат», ищу специалистов, меня зовут Леонид Григорьевич, — представился он.

Моя душа затрепетала: вот он, шанс! И я спросила первое, что меня интересовало прежде всего:

— А у вас печатники работают в три смены? Очень приятно, Людмила, — спохватилась представиться, протянув руку. Он протянул свою в ответ:

— Нет, у нас две смены — утренняя и вечерняя.

— Знаете, — слегка наклонилась я к нему заговорщически, — мне очень нужна работа только в первую смену, потому что вечером я собираюсь учиться в техникуме на корректора и очень хочу работать в отделе корректуры, а не в печатном цехе. И потом поступлю на вечернее в институт — на редактора, — выпалила я все свои желания скороговоркой почти шепотом.

Он одобрительно кивнул и ответил тоже понизив голос:

— Первую смену я могу вам обеспечить, это не проблема. Кстати, типография наша вам понравится, она небольшая и находится прямо на Дворцовой площади. Каждый день будете видеть красоту.

Я затрепетала ещё сильнее.

— То есть мои условия выполнимы? И с отделом корректуры тоже??

— Не вижу никаких препятствий, — улыбнулся усами Леонид Григорьевич.

— Ой! — вспомнила я, — а у меня ведь есть препятствия: я же обязана отработать три года на «Печатном дворе».

— Людмила, — поправляя галстук, ответил он, — вы же работаете секретарем директора. Возьмите ваши документы и приходите завтра по этому адресу, — протянул мне визитку. — Силой вас затащить на предприятие никто не может, отрабатывать три года можно и у нас. Если что не так, говорите мне, я решу вопрос.

— Да!! — от радости я чуть не подпрыгнула на стуле.

— Ну и замечательно. Жду вас завтра, — встал и пошёл к выходу.

Я проводила взглядом его фигуру в тесном пиджаке. «Меня только что украли», — сказала себе вслух, ручка выпала из рук и покатилась под стол.

Вот это да! Дворцовая площадь. Первая смена. Возможность учёбы! Работа корректором! Такой шанс нельзя было упустить.

Выбрав момент, я зашла в кабинет директора, куда мне был открыт доступ, нашла конверт со своими документами. Домой летела на крыльях.

Так и началась моя трехлетняя эпопея в типографии «Воениздат» на Дворцовой площади. Это было хоть и маленькое, но настоящее производство — с огромными ротационными машинами, гулом, маслом, бумагой, барабанами. Я приходила на работу к восьми утра, надевала рабочий комбинезон, завязывала «конский хвост» на голове и усаживалась на свою наблюдательную точку — смотреть, не уехала ли краска, не съехала ли линия, не порвалась ли бумага. Мне нравилось: сидишь, смотришь, как двигаются механизмы, бумага то всплывает, то исчезает, снова появляется и плавно соскальзывает на лоток… Медитируешь, в общем… Главное — не замечтаться и вовремя снимать печатные листы, ровненько укладывая их на паллету.

Леонид Григорьевич часто проходил мимо и каждый раз улыбался мне или подмигивал. Иногда казалось, что он намеренно ходит туда-сюда. А однажды, когда печатник, с которым мы работали в паре, что-то веселое кричал мне на ухо, Леонид Григорьевич остановился, хлопнул его по плечу, мол, «слушай сюда», и что-то сказал, после чего мой бригадир больше не поднимался на наблюдательный пункт, когда там сидела я. «Мда… или строгий, или… ревнивый??».

Последствия моих лихих действий не замедлили сказаться. Как только я сбежала от законного распределения, меня сразу лишили общежития. Это было ожидаемо. И ещё. Отдел кадров «Печатного двора» потребовал, чтобы за свидетельством об окончании ПТУ, которое я не успела получить, я приехала именно к ним, а не в училище. Наверное, хотели заковать меня в кандалы в назидание остальным. Но лично мне был без надобности этот документ. Беспокоился о нем только Леонид Григорьевич. Но он же сам обещал решить любой вопрос.

В том числе и найти мне место в общежитии, которых у типографии было два. Одно — огромное, шумное, с длинным широким коридором и общими местами пользования — находилось на Литейном проспекте, в историческом центре. Второе — почти мечта: обычная четырёхкомнатная квартира у станции метро «Ломоносовская». Конечно, мне хотелось туда, где по-домашнему уютно и тихо. Но мест в квартире, увы, не было. Леонид Григорьевич, выслушав молча моё грустное «ну нет так нет, поеду на Литейный», приподнял бровь и произнёс:

— Поставим третью кровать. В проходной комнате.

Что из себя представляет эта «проходная», мне было не важно. Главное, что все-таки нашлось для меня место в этой квартире. На сборы у меня был день, но я управилась за пару часов и вызвала такси.

В модной ситцевой юбке до пят, белой блузке из тонкого хлопка, с красной большой сумкой на плече и второй чёрной в руках я вошла в тенистый двор большого дома сталинской архитектуры. Тихо, зелено… Где-то здесь квартира — то самое маленькое общежитие, где для меня есть уголок.

Нашла подъезд, поднялась на второй этаж, позвонила в дверь. Никто не открыл. Позвонила ещё раз. Тишина. «Вот интересно, никого нет», — я спустилась вниз.

Из окна первого этажа выглянула старушенция с причёской «розовый одуванчик»:

— Девушка, во-он там, на скамейке, сидит мамочка с коляской — она из двести пятнадцатой.

— Спасибо большое!

«И откуда они всё знают-понимают, эти старушки», — усмехнулась я и направилась вглубь двора. За густой прохладной зеленью я увидела скамейку, на которой сидела девушка с темной кудрявой копной волос, покачивая коляску.

— Девушка, это вы из двести пятнадцатой квартиры?

— Да, я. А кто вам сказал? — спросила она.

— Бабушка с первого этажа, — засмеялась я. — Это же ба-буш-ки, куда нам без них! Я от Леонида Григорьевича. Меня Люда зовут.

— Да, мне передали, что приедет новенькая. Я Марина, — ответила девушка, вставая со скамейки и поправляя короткую юбку на загорелых стройных ногах. Взглянув на меня задорными черными глазами, она взъерошила волосы обеими руками. — Идём. Покажу тебе твоё новое жильё.

Так в моей жизни появилась Марина. А также её годовалая дочка — Наташка с рыжими кудряшками.

Марина открыла ключами входную дверь, и мы вошли в небольшой коридор сталинской квартиры. Паркетный пол был начищен и блестел. Высокий белый потолок освещала старинная люстра из мелких стекляшек, массивные стены наполовину выкрашены в светло-зелёный, местами потёртый цвет. Кухня квадратная, метров десять, ванная и туалет — раздельные; всё старенькое, «поношенное», но чистое, было видно, что девчонки за этим следят. В коридор выходили три двери, комнат — четыре.

— Вот здесь проходная комната, — открыла центральную дверь моя новая знакомая. — И твоя кровать здесь, — она показала на большое арочное окно, у которого стояла застеленная свежим бельём кровать. Две другие расположились по углам — с полочками, столиками, книгами, фотографиями в рамках. — Протянем вот так веревку по диагонали и повесим несколько штор, чтобы изолировать вас, — уточнила Марина, показывая направление панамкой, которую только что сняла с себя Наташка, требуя маминого внимания.

У Марины с ребёнком была своя отдельная комната. В остальных трёх, включая проходную, жили ещё семь девчонок. Примерно ровесницы — от двадцати до двадцати пяти лет, с разными судьбами, но с общей ванной, общей кухней и общей типографией на Дворцовой площади.

Вечерами я смотрела через арочное окно на затихающий ночной город и удовлетворенно думала: мне нравится самостоятельная жизнь и нравится получать то, что я хочу. Всё-таки рисковать — это здорово.

Инсайт . Авантюра — безрассудное действие, которое лучше наблюдать в кинотеатре с попкорном в руках. Риск — сопряжённое с опасностью, но осознанное действие с желаемыми целями.

Глава 5. НЕТ другим — это ДА себе

Если ты пока ещё не веришь, что заслуживаешь лучшего, Вселенная будет предлагать тебе в том числе и что-нибудь нелепое. Важно, как ты поступишь с этим — примешь или откажешь?

Переодевшись после смены в плиссированную синюю юбку и голубую майку с открытой спиной, которую приятно щекотали отдыхающие от «хвоста» волосы, выхожу из раздевалки и натыкаюсь на Леонида Григорьевича. Вид у него озабоченный. Видимо, дожидался меня.

— Людмила, слушай, — берёт меня под руку и отводит в сторону, в междурядье загруженных паллет. — Нам нужно решить вопрос с твоим свидетельством об окончании училища.

— А что такое? Даже вам не хотят отдавать?

— Не хотят. Но я нашёл решение. Нужно просто предоставить отделу кадров «Печатного двора» один документ… наше заявление…

И неожиданно залился краской. Я напряглась в ожидании сюрприза.

— Я им сказал, что взял тебя на работу, потому что мы с тобой ... подали заявление в ЗАГС, — выдал он, сжимая мне локоть.

На секунду я зависла, переваривая сказанное, а потом расхохоталась, не сдержавшись.

— Нееет… — мотаю головой, — на такие жертвы ради свидетельства ПТУ, Леонид Григорьевич, я не пойду, извините.

Освободилась от его руки и побежала вдоль ротационных машин к выходу. Распахнула тяжелую деревянную дверь на освещённую закатным солнцем Дворцовую площадь, обняла её всю… «Мамочки мои… Что это было??» — засмеялась опять. И ощущая себя невесомой и свободной, влилась в разноцветный многолюдный поток на Невском. Пара остановок на метро — и я дома.

Больше к вопросу о свидетельстве мой начальник не возвращался и вёл себя так, будто ничего не произошло. Но, если честно, кажется, вышло неловко, что я так откровенно рассмеялась… Однако эта ситуация помогла мне осознать, что я уже могу уверенно сказать «нет» неподходящему предложению и даже посмеяться над ним.

Наша звонкая девчачья квартира на улице Седова до сих пор иногда мне снится: кухонные беседы, совместные праздники, дежурства по уборке и очереди в ванную. Мы не чувствовали одиночества, возвращаясь с работы домой, как это было со мной в первом общежитии.

Во-первых, квартира — это всё-таки не тридцатиметровый коридор с местами общего пользования на десять комнат. Это была наша собственная квартира, дом, в котором ты своя, тебе рады и даже накормят, если ты устала и не в силах стоять у плиты в одиннадцать вечера. Мы почти не ссорились.