Полная версия:
Просто будь
Просто будь
ПРОЛОГ. Ты есть
Когда беды одна за другой накрывают тебя с головой и ты больше не в силах сопротивляться, то уже не мечтаешь о принце. Хочется просто, чтобы кто-то выслушал правду о тебе – горькую, стыдную, страшную, любую...
Я стояла на петербургском перекрёстке у станции метро «Улица Дыбенко» и пыталась понять, где находится аптека «Озерки». Мне нужно было забрать таблетки, которые выписывали для меня бесплатно.
Полтора года назад невролог объявил мне мой жуткий диагноз. Помню, потрясённая, я вышла из кабинета, опустилась на холодный металлический стул и зависла в отупении. Я не могла поверить. Он сказал, что у меня раннее начало, наследственная форма, и выдал упаковку таблеток. Однако не предупредил, что первую неделю будет плохо и надо потерпеть. Я приняла половинку и еле доехала до дома – стошнило у входа. Остаток дня пролежала в кровати. Долгое время боялась продолжать приём – наблюдала за собой… Может, он всё-таки ошибся? Но левая рука оставалась «деревянной» и предательски дрожала.
Слёзы снова потекли ручьём, стоило только подумать, в какой ситуации я нахожусь: бремя ипотеки и нет работы, моя неизлечимая болезнь и сын в платном наркологическом центре. Нужна была новая работа. Однако мне хотелось только спать.
«Что ж, буду как-то жить, превращаясь в инвалида, а потом продам квартиру и уеду куда-нибудь – с билетом в один конец…
Хороши мысли, нечего сказать… Прости, Вселенная, но сегодня что-то не получается быть сильной".
Смартфон завибрировал. Я вытерла слёзы воротником рубашки и взглянула на экран. Сообщение было от Паскуаля, история с которым тянулась четвёртый год, не заканчиваясь и не развиваясь.
Когда я увидела его впервые по видеосвязи, он понравился мне своей мощной позитивной энергией и красивой улыбкой. Сразу сказал, что ищет жену. Бла-бла-бла… Все так говорят. Но в процессе общения я чувствовала, что этот человек надёжный и настоящий, а мне так не хватало мужского плеча, на которое я могла бы опереться. Несмотря на разницу в возрасте в 13 лет, я решила дать нам шанс. Всё-таки итальянцы живут дольше и выглядят лучше – так что 65 для итальянца как 45 для русского. С этой мыслью я и поехала на первое свидание в Турин.
Так начались наши встречи. Он покупал билеты, бронировал отель, позже я стала останавливаться в его большом доме в провинции Турина. Он был очень заботливым. Я чувствовала себя маленькой и любимой. Готовил завтраки, обеды и ужины, лечил от простуды, возил по Пьемонту – в горы и в Лигурию – на море…
Но потом случилось странное. В день моего отъезда он усадил меня за стол, сел напротив, взял мои руки в свои и спросил:
– Мила, ты бы хотела стать моей женой?
Несколько секунд я слушала биение своего сердца, затем выдохнула:
– Да…
Увы, тогда я еще не понимала тонкостей перевода с итальянского – была уверена, что ответила «да» на предложение руки и сердца, ждала объятий, слез радости. Но вместо этого услышала:
– А ты можешь немного подождать? Месяц или три?
– Чего подождать? Прости, не поняла…
– Ну, я должен окончательно сделать выбор между тобой и Натальей.
Сначала я ошарашенно смотрела на него. А потом меня накрыла такая ярость, что на ее энергии я, кажется, могла бы долететь до Петербурга без самолета. Словно убеждая себя в реальности происходящего, вколачивала вещи в чемодан со словами: «Он предложил мне встать к нему в очередь! Нет. Всё. Забыть!»
Весь путь до аэропорта кричала, что он чудовище, что такого цинизма ещё не было в моей жизни. Он, почти не мигая, смотрел на дорогу. В аэропорту я выдернула из его рук чемодан и унеслась вглубь аэровокзала.
Помню, одна знакомая сказала смеясь:
– Ну, закружилась у него голова от русских женщин, бывает. Всего на двух остановился, зато честно признался. Другой бы скрыл.
«Вот уж точно – другой бы скрыл», – подумала я.
Вернувшись домой, еще долго была в гневе.
Однако Паскуаль оставался в поле зрения, присылал длинные сообщения, пытался объяснить свой поступок. Твердил, что хотел быть честным. А я, уже не злясь, но ещё имея терпение, объясняла: быть честным здесь – мягко говоря, наивно. Ни одна адекватная женщина не ответила бы: «Ок, дорогой, я подожду сколько нужно. Если что – я всегда тут, в твоём смартфоне, ты только свистни».
И вот теперь, через три года, сквозь мокрые ресницы пытаюсь прочесть полученное от него сообщение.
«Мила, я сделал визу. Прилетаю в Петербург 23 сентября. У меня серьёзный разговор к тебе».
«Ого. Как ему удалось сделать визу при закрытых границах? И какой серьёзный разговор, если три года прошло? Видимо, тоскливо одному в большом доме в лесу, решил прогуляться…»
Заправив сиреневую чёлку за ухо, присела на бордюр и, щурясь, медленно набрала на клавиатуре:
«Окей, приезжай, покажу тебе город. Но не дольше трёх дней. И жить я буду дома»
Рука задрожала сильнее. Почему-то я заволновалась…
Он ответил:
«Окей. Я тебя люблю».
Прочитав эту фразу, которая так сильно диссонировала с тем, на какой «войне» я находилась… не сдержалась и нажала на микрофон:
– Сейчас я кое-что скажу – и у тебя исчезнут все иллюзии на мой счёт, – ощущая хрипоту в горле, я намеревалась обрушить часть своей тяжёлой ноши на мужчину, который, похоже, собирался связать свою жизнь с моей, не зная обо мне всего.
– У меня болезнь Паркинсона, – сдавленным голосом произнесла я. – Так что прежде чем умереть, я буду долго мучаться. И ещё… я не только больна, но и бедна, и сын лечится от зависимости. Понятно?
В ответ – тишина. Прошло, наверное, секунд двадцать. А потом:
– Ты поправишься в Италии, – хрипло сказал он. – И для меня не имеет значения твоя болезнь. Ты есть. Это главное.
И заплакал…
В этот миг в моём сознании перевернулся мир – прямо сейчас Бог мне подарил Мужчину, о котором я столько лет грезила… Как из прорвавшейся плотины, безудержно полились слёзы…
Я стояла на перекрёстке у станции метро с телефоном в дрожащей руке и никак не могла успокоиться… Спешащие по своим делам люди бросали на меня сочувственный взгляд и терялись в фойе метрополитена. Они, наверное, думали, что я в отчаянии. Но я плакала от невероятного облегчения. Будто меня, обессиленную, подхватил кто-то и сказал: «Не бойся, я с тобой».
С этого момента я начала считать дни до нашей встречи.
Глава 1. Сторонние люди не посторонние
Еще с юности я начала замечать – люди, которые повлияли на твою жизнь, не случайны.
В 17 лет я должна была определиться с трудным выбором – будущей профессией. Не зная, кем быть, я выбирала вуз по одному критерию – "легкие экзамены". Однако рука Вселенной уже подобрала цепочку из «случайных» встреч, которые направили меня туда, где я действительно нашла себя.
Первая из них – наша суховатая, всегда строгая «классная дама». Одежда на ней менялась с серого на темно-серый в зависимости от сезона. Голос и мысли были примерно тех же оттенков. Например, ее классическое: мальчишкам, которые на перемене убегали в центр поселка за мороженым и опаздывали на урок, она предсказывала, что вот «сейчас на этом пятачке вы мороженое покупаете, а потом там же будете у пивного ларька часами стоять». Боюсь, у кого-то сбылось. Однако мне, к счастью, повезло: ее предсказание было позитивным.
Быстро спускаюсь вниз по школьной лестнице в буфет, чтобы успеть купить мой любимый сочни. Последний раз! Потому что конец школе! Замечаю внизу нашу «классную»: поднимается по лестнице.
– Софья Ивановна, – останавливаюсь перед ней, – скажите, а если я выбираю для экзаменов профиль «русский, литература», то на какую специальность могу поступить?
Уточню: выпускные экзамены должны быть через месяц, но сообщить комиссии о том, какие предметы я буду сдавать в качестве профильных, нужно было заранее. А у меня на этот счет в голове – опилки.
– На журналиста, редактора, корректора, – по-моему, твоё, – ответила мне «классная», и пошла дальше.
Вот, посмотрите-ка, она, оказывается, знает меня лучше, чем я сама.
– Спасибо, Софьиванна! – радостно пересчитываю оставшиеся ступеньки и влетаю в буфет. Она права! И я приняла решение – буду редактором. Ну… или корректором для начала. Журналистику еще долго боялась.
Однако настроение девушки, как весенний ветер: через полтора месяца, получив хороший балл на школьных экзаменах, меня вдруг переклинило. Я передумала поступать на филологический. Мне вдруг захотелось романтики… чтобы разные города смотреть, а может, и страны…
Нашла в справочнике мореходное училище, которое находилось в Украине, в городе Николаев, и отправила туда запрос. В ответ мне пришел вызов с перечнем документов для поступления на специальность «бортпроводница». И что самое странное, все эти документы я должна была заверить в местном отделении коммунистической партии. Какая забота о подрастающем поколении!
Подготовив документы, я отправилась в Бахчисарайский райком партии, где меня принял первый секретарь. Просмотрел внимательно мои бумаги и сказал:
– Судя по всему, вам больше подходит филфак, почему идете в мореходное?
– Ну, – смутилась я, не подготовленная к вопросу, – интересно, романтика…
– Вот что, – закрывая папку, сказал, – подумайте неделю, и я подумаю, что вам предложить. Приезжайте в следующий понедельник.
И попрощался, давая понять, что вопросов от меня не ждет.
А у меня их и не было. Я была рада – такой серьезный начальник взял на себя беспокойство найти для меня «место под солнцем»!
Единственное, о чем сожалела, – заканчивались сроки подачи документы в вуз, а хотелось наконец уехать от родителей, которые поочередно ругались то между собой, то со мной. Но раз уж так сложилось, надо ждать.
В следующий понедельник я приехала в райком партии, как назначил мне первый секретарь. Стою в холле у окна, жду, когда он освободится. Волнуюсь, но больше всего обуревает любопытство, как перед получением подарка, – плохого же точно не будет. За окном, несмотря на утро, уже звенит зной. Я заметила, что когда становится очень жарко, воздух начинает так тонко-тонко звенеть – ззззззз....
Открылась дверь, из кабинета вышел седой мужчина в костюме, вытирая пот со лба носовым платком. Заметив меня – в коротком платьице, темно-русые волосы по плечам, – приостановился, одобрительно кивнул, указывая на дверь, – мол, дерзай, молодёжь!
– Спасибо! – шагнула я вперед и заглянула за дверь. – Можно?
– Да-да, входите!
– Доброе утро, я Людмила, за документами…
– Ааа…добрый день, Людмила. Сейчас пойдем с тобой в редакцию. Здесь, через дорогу. И никакой мореходки, понятно? Филфак на следующий год.
Вот так сразу и определил меня на «место под солнцем».
Я кивнула, радуясь такому неожиданному счастью: редакция! Вот это да! А кем? Словно услышав мои мысли, он продолжил:
—Там надо заменить корректора. Месяц поработаешь, если понравится – продолжишь, работы много, коллектив хороший. Идем!
Мы спустились по лестнице, вышли на улицу, и через 5 минут уже были на месте. Это была редакция газеты «Слава труду». Коммунистическая, естественно. Нас встретили редактор Павел Михайлович и ответственный секретарь Михаил Павлович (подумалось: почти как из повести Гоголя). Среди трех важных мужчин чувствовала себя тоже важной персоной.
– Вот, оставляю вам свою подопечную, – после рукопожатий сказал первый секретарь. – Если что не так, дайте знать. Но девушка грамотная, думаю, справится. Верно, Людмила?
– Спасибо, Вы не пожалеете, – ответила я и залилась краской.
– Вот и хорошо, – тронув меня за плечо, сказал он и вышел за дверь, оставив меня с двумя «персонажами Гоголя», одного из которых (редактора) я больше не видела, а вот МихалПалыч стал мне наставником.
Редакция состояла из пяти человек плюс я. Все «старички», 40-50-летние, так что меня и обучали, и баловали. Месяц я проработала корректором и потом, до следующего лета, – корреспондентом. Было очень интересно и ново, и весело. Я должна была собирать информацию по колхозам: надои, посевы, урожаи, планы – выполнили-перевыполнили, пятилетка за 4 года, ура-ура и т.д. Потом от руки писала заметки, отдавала машинистке на печать, та относила МихалПалычу, и он кричал из кабинета: «Людочка, иди, будем править!»
В конце дня, расставаясь с моими взрослыми коллегами, я начинала с нетерпением ждать следующего дня и уже точно понимала, кем буду. Удивительно, а ведь могла оказаться в мореходном… Хм, почему сложилось именно так? Рука Вселенной приводит к нам определенных людей? Или мы сами выбираем их? Учительница, секретарь райкома, сотрудники редакции…
К следующему лету мои коллеги, полюбившие «растить» меня, упаковали папки с вырезками моих статей, выписали идеальные характеристики и чуть ли не силой вытолкнули в Москву, на журфак МГУ. Преувеличивали мои способности. Так я считала, но поддалась уговорам.
И вот я в Москве, направляюсь в приёмную комиссию, напеваю «А я иду, шагаю по Москве…», но уверенности в поступлении совсем не чувствую. «Кто я такая – просто средняя девочка из провинциальной школы. В МГУ поступает только золотая молодежь…»
Соседками по общежитию на Шаболовке оказались девчонки со всех концов Союза. Мы подружились, вместе ходили на лекции, потом вместе дрожали перед экзаменами.
Первые два моих испытания прошли как во сне: по русскому языку – «пять», литература – «четыре». Голова кружилась, я почти видела себя студенткой. Оставалось сочинение, что для меня не являлось проблемой, и непрофильный английский, по которому и «тройки» было бы достаточно для проходного балла.
Я написала сочинение на одном дыхании, выбрав свободную тему – что-то про отечество. Мне хотелось блеснуть, показать, что я не просто умею грамотно строить предложения, но и политически подкованная.
Когда вывесили результаты, я влетела в аудиторию, схватила свою работу и… замерла. На последнем листе красовалась огромная, жирная, кроваво-красная «двойка».
Я опустилась на скамью, не в силах дышать. Глаза наполнились слезами. Судорожно листала страницы, ища ошибки в орфографии, в пунктуации – хоть в чем-то! Но текст был девственно чист от правок. Лишь в конце, там, где я рассуждала о партии, экзаменатор яростно исправил «пленум КПСС» на «пленум ЦК КПСС», а «съезд ЦК» на «съезд КПСС».
Две переставленные аббревиатуры. Ошибка не в языке – ошибка в политической лояльности. Этой «красной метки» хватило, чтобы парадные двери МГУ захлопнулись перед моим носом.
Подавать на пересмотр я не решилась: «Вдруг начнут задавать вопросы на оценку моей политической грамотности… и закопают меня еще глубже». Домой возвращаться тоже не хотелось. В вагоне метро увидела объявление о наборе на завод ЗИЛ… «Вот и пойду работать», – подумала.
В общежитии, наревевшись, завернулась в одеяло и провалилась в глубокий сон на целых 14 часов. На утро, проснувшись, сразу почувствовала в груди тоскливую тяжесть вчерашнего дня. И в этот момент в дверь постучали.
– Люд, спишь?… там тебя спрашивает какой-то мужчина с бородой.
Соседка по комнате трогает меня за плечо. Щурюсь, глядя на нее, и недоумеваю, кто может меня знать в Москве?? Сползла с кровати и вместе с одеялом потащилась к дверям. Хм, действительно, в дверях стоит бородач.
– Здравствуйте, Людмила. Я вам принес привет от тети Нины, – и протягивает мне конверт.
– Здравствуйте. Спасибо большое, – смущаясь забираю «привет», мужчина прощается и уходит, я разворачиваю лист: «Люда, всё знаю, немедленно приезжай в Ленинград. Ничего не предпринимай в Москве. Поживешь пока у нас. Целуем, ждём! Т. Нина и д. Саша».
Тетя Нина, сестра моего отца, видела меня только на фото, мы никогда не встречались, но она часто присылала письма и бандерольки, приглашала меня в гости.
Я долго смотрела на письмо, не веря, что оно реально. Как она узнала? Казалось, будто кто-то наблюдал за мной и в нужный момент просто переставил фигурку на шахматной доске: «Так, в Москву тебе не надо. Тебе – в Ленинград».
Инсайт. Если думаешь, что опоздаешь на поезд – обязательно опоздаешь. Если считаешь, что МГУ не для таких, как ты, двери для тебя закроются.
Каждый человек, повлиявший на твою жизнь, – это важный элемент невидимой связи, идущей из прошлого, чтобы поддержать тебя в настоящем.
Глава 2. Держаться когтями
"Не возвращайся", – сказала мама.
– Бахчисарайский, Куйбышево! 13-я кабина, 2 минуты! – звонким сопрано объявила оператор московского Главпочтамта. Подхватив сумку с колен, я побежала в конец зала, влетела в кабину:
– Алё, мам?
– Люда! Ну наконец-то… Как ты, какие новости?
– Такие… – собралась с духом. – По сочинению – «два». Перепутала съезд КПСС с пленумом ЦК… Грубая ошибка.
На том конце провода пауза… потом:
– … Ясно… Жаль, конечно, снова год терять…
– Меня тётя Нина в Ленинград зовёт…
– Зачем??
– Не знаю. Говорит, могу пока у них пожить. Наверное, не просто так. Может, есть какие-то мысли…
Тётя Нина всегда казалась мне немного чужой на фоне маминых сестёр. Да и это не удивительно – отец был к нам, ко мне и моим двум братьям, почти равнодушным. Я так и не "познакомилась" с ним, знала только две его стороны: молчаливый – когда трезвый, и монолог с нецензурной бранью – когда пьян.
И лишь однажды, уже разведясь с мамой, он приехал ко мне в Ленинград, и я заметила другие его качества: скромность, застенчивость…и даже интеллигентность. Захотелось узнать его лучше, поговорить, но – не получилось. Он уехал, и больше мы не увиделись.
Папа, если ты можешь слышать мои мысли… Я думаю, ты любил маму. Просто, возможно, не чувствовал взаимности, поэтому и ревновал… и на этом фоне тебе было не до нас. Мне жаль, что мы друг друга так и не узнали по-настоящему. Но я гордилась тобой, когда ты на своём автобусе возил всех соседей и нас на море. Я уверена, ты был хорошим, порядочным и честным человеком.
– Я поеду? – спросила с надеждой, зная, что мама и тётя друг друга недолюбливали.
– Сначала приезжай домой, обсудим, – отрезала она.
– Хорошо. Пока. Целую, – я повесила трубку и вышла из кабины.
На улице было чудесно – ранний, тёплый вечер, в воздухе ощущался аромат свежей выпечки… Ммм… может, сочни пекут?
Я пошла к метро через старый зелёный парк, где играл оркестр, кажется, вальс. Атмосфера уюта, как в Крыму у моря… Кое-где на деревьях уже желтели листья – значит, скоро моё 19-летие. Второе лето после окончания школы, а я всё ещё не студентка…
Щурясь на нежное осеннее солнце, мысленно представляла себя в Ленинграде. Какой он? Тётя Нина писала, что очень красивый.
В поезде на обратном пути домой я ни с кем не разговаривала, почти не ела, лежала на верхней полке и думала о своём будущем. Вспоминала старинный особняк факультета журналистики МГУ, его огромные прохладные аудитории в виде амфитеатра… магическое пространство, в которое у меня был шанс войти…
Крым привычно встретил бархатно-ароматными объятиями. После московских масштабов наш посёлок мне показался крошечным, и я физически ощутила, что мне уже тесно, я хочу в большой город. Убеждать в этом маму не пришлось – почти сразу мы стали собирать меня в Ленинград.
– Мне только страшно вас с отцом оставлять. Вы всё время скандалите. Разводитесь уже, живите порознь. Всё детство мы с Максимом (мой брат, к сожалению, покойный) слушали это всё… Пусть хоть Тёма растёт спокойно.
Мама, вздохнув, кивнула, мол, да, надо.
Тёма родился, когда мне было 16. Третий, поздний, самый обласканный мамин ребёнок. Я брала его с собой на встречи с подругами. Он слюнявил мне плечо и кряхтел как медвежёнок.
Пока мы упаковывали чемодан, Тёма смотрел мультик про Винни-Пуха и заразительно смеялся, когда тот падал с дерева:
– Мишка очень любит мёд… Бум! … Почему? Кто поймёт? … Бум! … В самом деле – почему? … Бум! … Мёд так нравится ему? … Мааамааа! – Винни-Пух свалился в колючки.
Брат заразительно смеётся. Мы хохочем с ним вместе.
Что ж, вещи собраны. Можно расслабиться. Мама протягивает конверт:
– Здесь письмо для тёти Нины. Я ей немного рассказала о тебе. Мы ведь не общались – так… лучше.
– Окей, – я убрала конверт во внутренний карман куртки и подсела к Артёмке, подумав с упрёком: «Наверняка все мои недостатки расписала».
Я, конечно, ещё та дочь – скорпион. Ей от меня доставалось, да и мне от неё тоже. Как старшая, я и отвечала за всех.
На железнодорожной станции в Бахчисарае мы, встречая мой поезд "Севастополь – Ленинград", за 3 минуты стоянки едва успели найти нужный вагон и забросить багаж в тамбур. Тут же быстро обнялись и мама сказала:
– И не возвращайся, поняла?…
– Угу… – слегка удивившись ответила я и поднялась на ступеньки вагона.
И вот снова поезд, стук колёс, мелькание пейзажей за окном. Еду в Ленинград. С какими целями – не знаю точно. Поступать на дневное поздно, на вечернее или заочное – общежития не дадут… Надежда только на тётю Нину, на её идеи. Смотрю на своих старых соседей. "Наверное, будут храпеть". Засыпаю прямо в джинсах. «Ночь-день – и уже приеду».
Проснулась в отличном настроении – еду в красивейший город строить своё будущее. Оно будет прекрасно. Вся жизнь впереди!
Набирая кипяток для чая, познакомилась с ленинградкой лет 30-ти, которая сразу взяла меня под опеку, не оставляла ни на минуту, рассказывала о любимом ею городе, о своей юности и расспрашивала о моей жизни в Крыму. Мы сидели на откидных стульчиках в коридоре и болтали, болтали. Незаметно прошёл день и, подъезжая к Московскому вокзалу г. Ленинграда, я уже чувствовала, что мой дом точно будет здесь.
Паровоз, замедляясь, бесшумно подтягивал за собой вагоны… Попрощавшись со всеми, я перетащила по очереди свои сумки на платформу. Высокая, худая, в джинсах и красной "дутой" модной куртке, смотрела на людей, спешащих к выходу, и крутила в голове мамино "не возвращайся".
Классное напутствие, кстати. Помогало мне в трудных ситуациях держаться "когтями", потому что Питер, известное дело, проверял на прочность. И, наверное, половина девчонок из общежития, в котором я жила, вернулись домой, не выдержав то ли тяжёлых условий работы, то ли климата… скорее всего, и то, и другое.
А мне после жаркого Крыма нравился прохладный ветер, морозная зима и весь этот уникальный питерский стиль, когда переливающееся свинцовое небо нависает над пастелью фасадов зданий. Каждый день, выходя из метро рано утром в центр города, я восхищённо «обнимала» Невский проспект и Казанский собор, Спас на Крови и Адмиралтейство, Арку и Дворцовую площадь. Днём работала, вечером училась, и не уставала. Мне нравилось всё, потому что впервые я почувствовала, как это классно самой управлять своей жизнью.
На платформе я стояла уже минут 5, но никто не подходил ко мне. Я уже начала искать в сумке адрес тети Нины, чтобы сказать его таксисту, как услышала позади себя:
– Вот, наверное, в красной куртке. Люда, ты? – пара – высокий и широкоплечий дядя Саша и стройная невысокая тетя Нина, заметно похожая на отца, подошли ко мне приветливо улыбаясь.
– И это весь твой багаж? – удивился дядя Саша, подхватывая в обе руки большой чемодан, огромную сумку и такой же рюкзак, – ты к нам всего на 3 дня?
– Здрааасте, – улыбаюсь, – не знаю, как получится.
– Не смущай девушку, – беря меня под руку, сказала тетя Нина, – он всегда шутки шутит, привыкнешь. Привет, – обнялись. – Как доехала?
Мы сели в трамвайчик и двинулись по Лиговскому проспекту в сторону Купчино. Поскольку уже было темно, я увидела только очертания зданий, а уж само Купчино, пока мы шли пешком к дому, совсем не впечатлило. Жилые дома и дворы, ничего особенного. Заходим в подъезд, тетя Нина растегивает плащ, обмахиваясь носовым платком, и я замечаю, что она беременна.
– Поедем в центр, ты увидишь настоящий Ленинград, – сказала, проворачивая в замке ключом.
Дальше меня ждали ещё два сюрприза: маленькая однокомнатная квартира и… полуторогодовалая Настя в гипсовых распорках на обеих ножках. За ребенком смотрела соседка, которая, как только мы вошли, поздоровалась и тут же попрощалась, скрывшись за входной дверью.
«Зачем же тетя Нина позвала меня к себе, если у них и места нет, и ребенок маленький?»– оглядывая фотографии на стенах, подумала я.
– Гавава баит! («голова болит»), – сказал ребенок.
Родители расхохотались…
Дальше душ, ужин, и – "утро вечера мудреннее", под Настину болтовню я сразу провалилась в сон. Кресло-кровать в коридоре в маленькой квартирке с ребёнком и беременной женщиной – этого лучше маме не говорить.
Следующим вечером меня оставили в няньках на пару часов. Я развлекала Настю игрушками и вспоминала слова тёти Нины, что и она когда-то приехала одна, но ни родственников, ни знакомых не было. Всё сама. Вот и квартиру получила. Правда, название у неё странное – служебная… И за то, чтобы жить в ней, они по утрам моют подъезды.
