Просто будь

Мила Каталано

Просто будь

Книга поднимает темы самоценности, психологической устойчивости и поиска любви в зрелом возрасте. Целевая аудитория: женщины от 18 до 65 лет, интересующиеся литературой в духе «Ешь, молись, люби» или реальными историями преодоления. Несмотря на драматические события, произведение наполнено надеждой, юмором и жизнеутверждающей философией.

От автора

Знаете, это моя первая книга. Родилась она спонтанно: по утрам я выплескивала на бумагу эмоции обо всем произошедшем, хаотично заполняя тетрадь. Однажды муж предложил превратить эти записи в книгу. Я отмахнулась: мемуары? Ни за что!

Потом задумалась: со своим журналистским опытом могу сделать книгу как минимум не скучной. В идеале - нужной, вдохновляющей…

Постепенно в голове выстроилась концепция, а за ней родилась и структура - динамичные искренние истории с психологическими инсайтами.

В книге, как и в жизни, амплитуда чувств и эмоций широка - здесь есть место и печали, и страху, и отчаянию, но больше всего - надежде, любви, юмору и тому самому счастью, которое не зависит от обстоятельств.

Пролог. Ты есть

Когда беды одна за другой накрывают тебя с головой и ты больше не в силах сопротивляться, то уже не мечтаешь о принце. Хочется просто, чтобы кто-то выслушал правду о тебе — горькую, стыдную, страшную, любую...

Я стояла на петербургском перекрёстке у станции метро «Улица Дыбенко» и пыталась понять, где находится аптека «Озерки». Мне нужно было забрать таблетки, которые выписывали для меня бесплатно.

Полтора года назад невролог объявил мне мой жуткий диагноз. Помню, потрясённая, я вышла из кабинета, опустилась на холодный металлический стул и зависла в отупении. Я не могла поверить. Он сказал, что у меня раннее начало, наследственная форма, и выдал упаковку таблеток. Однако не предупредил, что первую неделю будет плохо и надо потерпеть. Я приняла половинку и еле доехала до дома — стошнило у входа. Остаток дня пролежала в кровати. Долгое время боялась продолжать приём — наблюдала за собой… Может, он всё-таки ошибся? Но левая рука оставалась «деревянной» и предательски дрожала.

Слёзы снова потекли ручьём, стоило только подумать, в какой ситуации я нахожусь: бремя ипотеки и нет работы, моя неизлечимая болезнь и сын в платном наркологическом центре. Нужна была новая работа. Однако мне хотелось только спать.

«Что ж, буду как-то жить, превращаясь в инвалида, а потом продам квартиру и уеду куда-нибудь — с билетом в один конец…

Хороши мысли, нечего сказать… Прости, Вселенная, но сегодня что-то не получается быть сильной».

Смартфон завибрировал. Я вытерла слёзы воротником рубашки и взглянула на экран. Сообщение было от Паскуаля, история с которым тянулась четвёртый год, не заканчиваясь и не развиваясь.

Мы нашли друг друга на сайте знакомств осенью 2017, мне был 51 год, ему 64. В первую встречу по видеосвязи я отметила его мощную позитивную энергию и обаятельную улыбку. Сразу сказал, что ищет жену. Бла-бла-бла… Все так говорят. Но в процессе общения я чувствовала, что этот человек надёжный и настоящий, а мне так не хватало мужского плеча. Несмотря на разницу в возрасте в 13 лет, я решила дать нам шанс. Всё-таки итальянцы живут дольше и выглядят лучше. Так что 64 это как у нас 44. С этой мыслью я и поехала на первое свидание в Турин. Так начались наши встречи. Он покупал билеты, бронировал отель, позже я стала останавливаться в его большом доме в провинции Турина. Он был очень заботливым. Я чувствовала себя маленькой и любимой. Готовил завтраки, обеды и ужины, лечил от простуды, возил по Пьемонту — в горы и в Лигурию — на море…

Но потом случилось странное. В день моего отъезда он усадил меня за стол, сел напротив, взял мои руки в свои и спросил:

— Мила, ты бы хотела стать моей женой?

Несколько секунд я слушала биение своего сердца, затем медленно выдохнула:

— Да…

Увы, тогда я еще не понимала тонкостей перевода с итальянского — была уверена, что ответила «да» на предложение руки и сердца, ждала объятий, слез радости. Но вместо этого услышала:

— А ты можешь немного подождать? Месяц или три?

— Чего подождать? Прости, не поняла…

— Ну, я должен окончательно сделать выбор между тобой и Натальей.

Стоп. Переваривая услышанное, я ошарашенно смотрела на него. А после меня накрыла такая ярость, что на ее энергии я, кажется, могла бы долететь до Петербурга без самолета. Словно убеждая себя в реальности происходящего, вколачивала вещи в чемодан со словами: «Он предложил мне встать к нему в очередь! Всё. Баста. Забыть!»

Весь путь до аэропорта кричала, что он чудовище, что такого цинизма ещё не было в моей жизни. Он, почти не мигая, смотрел на дорогу. В аэропорту я выдернула из его рук чемодан и унеслась вглубь аэровокзала.

Приземлившись в Пулково, тут же позвонила подруге, и она ответила смеясь:

— Ну, закружилась у него голова от русских женщин, бывает. Всего на двух остановился, зато честно признался. Другой бы скрыл.

«Вот именно... другой бы скрыл...», — подумала с горечью.

Вернувшись домой, я еще долго злилась, а он продолжал повторять в смс, что всего лишь хотел быть честным. Я отвечала, что «...быть честным в такой ситуации, мягко говоря, наивно. Ни одна адекватная женщина не ответила бы: «Хорошо, дорогой, я подожду сколько нужно. Если что — я всегда тут, в твоём смартфоне, ты только свистни», — с горячностью строчила я.

И вот сейчас сквозь мокрые ресницы пытаюсь прочесть полученное от него очередное сообщение.

«Мила, я прилетаю в Петербург 23 сентября. У меня серьёзный разговор к тебе».

«Ого, как это ему удалось сделать визу в ковид при закрытых границах? И какой серьёзный разговор, если три года не виделись? Видимо, решил тоску развеять… а может, действительно, что-то осознал?»

Заправив сиреневую чёлку за ухо, присела на бордюр и, щурясь, медленно набрала на клавиатуре:

«Окей, покажу тебе город. Но не дольше трёх дней. И жить я буду дома». Рука задрожала сильнее. Почему-то я заволновалась…

Он ответил: «Ti voglio bene», что примерно означало «Ты мне очень дорога».

Прочитав эту романтическую фразу, которая так сильно диссонировала с тем, на какой «войне» я находилась… не сдержалась и нажала на микрофон:

— Сейчас я кое-что скажу — и у тебя исчезнут все иллюзии на мой счёт, — ощущая хрипоту в горле, я намеревалась обрушить часть своей тяжёлой ноши на мужчину, который, похоже, собирался связать свою жизнь с моей, не зная обо мне всего.

— У меня болезнь Паркинсона, — сдавленным голосом произнесла я. — Так что прежде чем умереть, я буду долго мучаться. И ещё… я не только больна, но и бедна, и сын лечится от зависимости. Понятно?

В ответ — тишина. Прошло, наверное, секунд двадцать. А потом:

— Ты поправишься в Италии, — хрипло сказал он. — И для меня не имеет значения твоя болезнь. Ты есть. Это главное.

И заплакал…

В этот миг в моём сознании перевернулся мир — прямо сейчас Бог мне подарил мужчину, о котором я столько лет грезила… Как из прорвавшейся плотины безудержно полились слёзы… Я стояла у станции метро с телефоном в дрожащей руке и никак не могла успокоиться. Спешащие по своим делам люди бросали на меня сочувственный взгляд и терялись в фойе метрополитена. Наверное, они думали, что я в отчаянии, но я плакала от невероятного облегчения: словно кто-то подхватил меня, ослабевшую, и сказал: «Не бойся, я с тобой».

С этого момента я начала считать дни до нашей встречи. Его звонки и теплые смс, будто виртуальные объятия, обволакивали и дарили чувство защищенности и предвкушение перемен.

Почти как в юности...

Глава 1. Сторонние люди не посторонние

Если бы мне, 18-летней, покидающей родительский дом, рассказали, какие испытания мне предстоят, я бы не двинулась с места.

К выпускным экзаменам в средней школе я должна была определиться с трудным выбором — будущей профессией. Не зная, кем быть, я выбирала учебное заведение по единственному критерию — легкие экзамены. Но рука Вселенной уже подобрала цепочку из «случайных» встреч, которые направили меня туда, где я в самом деле нашла себя.

Первая из них — наша суховатая, всегда строгая «классная дама». Одежда на ней менялась с серого цвета на темно-серый в зависимости от сезона. Голос и мысли были примерно тех же оттенков. Например, ее классическое: мальчишкам, которые на перемене убегали в центр поселка за мороженым и опаздывали на урок, она предсказывала, что вот «сейчас на этом пятачке вы мороженое покупаете, а потом там же будете у пивного ларька часами стоять». Боюсь, у кого-то сбылось. Однако мне, к счастью, повезло: ее предсказание было позитивным.

Быстро спускаюсь вниз по школьной лестнице в буфет, чтобы успеть купить мой любимый сочни. Последний раз! Потому что конец школе! Выпускные экзамены должны быть через месяц, но именно сегодня нужно сообщить комиссии о том, какие предметы я выбираю в качестве профильных. Но в моей голове определенности нет.

И тут замечаю внизу нашу «классную»: поднимается медленно по лестнице.

— Софья Ивановна, — останавливаюсь перед ней, — скажите, а если я выбираю для экзаменов профиль «русский, литература», то на какую специальность могу поступить?

— На журналиста, редактора, корректора, — по-моему, твоё, — ответила мне «классная» и продолжила свой путь.

— Спасибо, Софьиванна! — радостно пересчитываю оставшиеся ступеньки и влетаю в буфет. Она права. Буду редактором! Ну… или корректором для начала. Журналистику еще долго боялась.

Однако девичье настроение, как весенний ветер: через полтора месяца, получив хороший балл на школьных экзаменах, меня переклинило. Я передумала поступать на филологический. Мне вдруг захотелось романтики… чтобы разные города смотреть, а может, и страны…

Нашла в справочнике мореходное училище, которое находилось в Украине, в городе Николаев, и отправила туда запрос. В ответ мне пришел вызов с перечнем документов для поступления на специальность «бортпроводница». И что самое странное, все эти документы я должна была заверить в местном отделении коммунистической партии. Какая забота о подрастающем поколении!

Подготовив документы по списку, я отправилась в Бахчисарайский райком партии. Полчаса ожидания в приемной, и вот уже мои характеристики лежат на столе у секретаря райкома. Просмотрев внимательно мои бумаги, он спросил:

— Судя по всему, вам больше подходит филфак, почему идете в мореходное?

— Ну, — смутилась я, — интересно, романтика…

— Вот что, — закрывая папку, сказал, — подумайте неделю, и я подумаю, что вам предложить. Приезжайте в следующий понедельник.

И попрощался, давая понять, что вопросов от меня не ждет. А у меня их и не было. Я была рада — такой серьезный начальник взял на себя беспокойство найти для меня место под солнцем!

Единственное, о чем сожалела, — заканчивались сроки подачи документов, а хотелось наконец уехать от родителей, которые поочередно ругались то между собой, то со мной. Но раз уж так сложилось, надо ждать.

В следующий понедельник я приехала в райком снова. Стою в холле у окна, жду, волнуюсь, но больше всего одолевает любопытство, как перед получением подарка, — плохого же точно не будет. За окном, несмотря на утро, уже зной. Я заметила, что когда становится очень жарко, воздух начинает так тонко-тонко звенеть — ззззззз....

Открылась дверь, из кабинета вышел седой мужчина в костюме, вытирая пот со лба носовым платком. Заметив меня — длинноногую в коротком платьице, темно-русые волосы по плечам, — приостановился, одобрительно кивнул, указывая на дверь, — мол, дерзай, молодёжь!

— Спасибо! — шагнула я вперед и заглянула за дверь. — Можно?

— Да-да, входите!

— Доброе утро, я Людмила, за документами…

— Ааа… добрый день, Людмила. Сейчас пойдем с тобой в редакцию. Здесь, через дорогу. И никакой мореходки, понятно? Филфак — на следующий учебный год.

Вот так сразу и определил меня на место под солнцем.

Я кивнула, радуясь такому неожиданному счастью: редакция! Вот это да! А кем? Словно услышав мои мысли, он продолжил:

— Там надо заменить корректора. Месяц поработаешь, если понравится — продолжишь, работы много, коллектив хороший.

Это была редакция газеты «Слава труду». Коммунистическая, естественно. Нас встретили редактор Павел Михайлович и ответственный секретарь Михаил Павлович (подумалось: почти как из повести Гоголя). Среди трех важных мужчин чувствовала себя тоже важной персоной.

— Вот, оставляю вам свою подопечную, — после рукопожатий сказал секретарь райкома. — Если что не так, дайте знать. Но девушка грамотная, думаю, справится. Верно, Людмила?

— Спасибо, Вы не пожалеете, — ответила я и залилась краской.

— Вот и хорошо, — коснувшись моего плеча, сказал он и вышел за дверь, оставив меня с двумя «персонажами Гоголя», одного из которых (редактора) я больше не видела, а вот Михал Палыч стал мне наставником.

Редакция состояла из пяти человек плюс я. Все «старички», 40–50-летние, так что меня и обучали, и баловали. Месяц я проработала корректором и потом, до следующего лета, — корреспондентом. Было очень интересно, и ново, и весело. Я должна была собирать информацию по колхозам: надои, посевы, урожаи, планы — выполнили-перевыполнили, пятилетка за 4 года, ура-ура и т. д. Потом от руки писала заметки, отдавала машинистке на печать, та относила Михал Палычу, и он кричал из кабинета: «Людочка, иди, будем править!»

В конце дня, расставаясь с моими взрослыми коллегами, я начинала с нетерпением ждать следующего дня и уже точно понимала, кем буду. Удивительно, а ведь могла оказаться в мореходном… Хм, почему сложилось именно так? Рука Вселенной приводит к нам определенных людей или мы сами выбираем их? Учительница, секретарь райкома, сотрудники редакции…

К следующему лету мои коллеги, полюбившие «выращивать» меня, упаковали папки с вырезками моих статей, выписали идеальные характеристики и чуть ли не силой вытолкнули в Москву, на журфак МГУ. Преувеличивали мои способности. Но уговорам я поддалась.

И вот я выхожу из московского метро с небольшим чемоданом и направляюсь в приёмную комиссию журфака МГУ, напевая на ходу: «А я иду, шагаю по Москве…». Однако уверенности в поступлении совсем не чувствую. «Кто я такая — простая девочка из провинциальной школы. Сюда поступает только золотая молодежь…»

Соседками по общежитию на Шаболовке оказались девчонки со всех концов Союза. Мы подружились, вместе ходили на подготовительные лекции, потом вместе дрожали перед экзаменами.

Первые два моих испытания прошли как во сне: русский письменный — «пять», литература устно — «четыре». Голова кружилась, я уже представляла себя студенткой МГУ. Оставалось сочинение, что для меня не являлось проблемой, и непрофильный английский, по которому и «тройки» было бы достаточно для проходного балла.

Написала сочинение на одном дыхании, выбрав свободную тему — что-то про отечество. В конце своего опуса решила блеснуть, показать, что я не просто умею грамотно строить предложения, но и политически подкована.

Когда были готовы результаты, я влетела в аудиторию, схватила свою работу и… замерла. На последнем листе красовалась огромная кроваво-красная «двойка».

Я опустилась на скамью не в силах дышать. Судорожно листала страницы в поисках орфографических или стилистических ошибок, в пунктуации — хоть в чем-то! Но текст был чист от правок. Лишь в конце, там, где я рассуждала о партии, экзаменатор яростно исправил «пленум КПСС» на «пленум ЦК КПСС», а «съезд ЦК» на «съезд КПСС».

Казалось бы, две переставленные аббревиатуры — должна быть твердая «четверка». Но в советскую эпоху эта ошибка демонстрировала незнание политического строительства и, возможно даже — отсутствие лояльности к правящей партии. Экзаменатор, разумеется, был коммунистом...

Вот так и захлопнулись для меня навсегда парадные двери МГУ.

Подавать на пересмотр я побоялась: «Вдруг начнут задавать вопросы о политике… и закопают меня еще глубже». Домой возвращаться не хотелось. В вагоне метро увидела объявление о наборе на завод ЗИЛ… «Вот и пойду работать», — сказала себе.

В общежитии, наревевшись, завернулась в одеяло и провалилась в глубокий сон на 14 часов.

Утром, проснувшись, почувствовала в груди тоскливую тяжесть вчерашнего дня. И в этот момент в дверь постучали.

Соседка по комнате тронула меня за плечо:

— Люд, спишь?.. там тебя спрашивает какой-то мужчина с бородой.

Щурюсь, глядя на нее, и недоумеваю: кто может меня знать в Москве?? Слезла с кровати и вместе с одеялом потащилась к дверям. Хм, действительно, стоит бородач.

— Здравствуйте, Людмила. Я вам принес привет от тети Нины, — и протягивает мне конверт.

— Здравствуйте. Спасибо большое, — смущаясь, забираю «привет», мужчина прощается и уходит.

Я разворачиваю лист: «Люда, всё знаю, немедленно приезжай в Ленинград. Ничего не предпринимай в Москве. Поживешь пока у нас. Целуем, ждём! Т. Нина и д. Саша».

Тетя Нина, сестра моего отца, видела меня только на фото, мы никогда не встречались, но она часто присылала письма и бандерольки, приглашала меня в гости.

Я долго смотрела на письмо, не веря, что оно реально. Как она узнала? Казалось, будто кто-то наблюдал за мной и в нужный момент просто переставил фигурку на шахматной доске: «Так, в Москву тебе не надо. Тебе — в Ленинград».

Инсайт .

Если на твоем жизненном пути появляются люди, влияющие наа твой выбор, они не случайны — это звенья невидимой цепи, которая тянется из прошлого, чтобы поддержать тебя в настоящем.

Глава 2. Держаться когтями

Напутствие «Не возвращайся» мотивирует лучше, чем целый курс по развитию личности. В моем случае точно.

— Бахчисарайский, Куйбышево! 13-я кабина, 2 минуты! — звонким сопрано объявила оператор московского Главпочтамта. Подхватив сумку с колен, я побежала в конец зала, влетела в кабину:

— Алё, мам?

— Люда! Ну наконец-то… Как ты? Как написала сочинение?

— Так… — собралась с духом, — «двойку» получила. Перепутала съезд КПСС с пленумом ЦК… Грубая ошибка.

На том конце провода молчание, и потом вздох:

— ... Эх, жаль снова год терять... Ну что делать, значит, не твое, не расстраивайся.

— Меня тётя Нина в Ленинград зовёт… Какой-то человек принес мне от нее письмо. Странно, как она узнала, что я на Шаболовке в Москве?

— Я звонила ей, все-таки родственница рядом, мало ли что — через паузу ответила мама, видимо, обдумывая, что делать со мной дальше.

Кстати, о тёте Нине. Сестра моего отца казалась мне немного посторонней на фоне маминых сестёр. Да и это не удивительно — отец был ко мне и брату почти равнодушным, мы редко общались. Я знала только две его стороны: молчаливый — если трезв и нецензурный монолог — когда пьян. Как-то он приехал к сестре в Ленинград, и мы провели с ним вместе один день. Только в 20 лет я узнала, что мой отец любознательный и застенчивый. К сожалению, больше мы не увиделись — через несколько лет его не стало.

«Папа, если ты можешь слышать мои мысли… Знаешь, я думаю, ты любил маму. Просто, возможно, не чувствовал взаимности, ревновал, и на этом фоне тебе было не до нас. Мне жаль, что мы друг друга так и не узнали по-настоящему. Часто вспоминаю, как ты на своём рабочем автобусе возил детей на море, меня всегда укачивало в дороге, и ты сажал меня вперед и старался ехать медленнее, чтобы я чувствовала себя легче».

— Я поеду? — спросила с надеждой.

— Давай сначала все обсудим дома, покупай билет, жду телеграмму.

— Хорошо. Пока. — я повесила трубку и вышла из кабины.

На улице было чудесно — тёплый закат, в воздухе ощущался аромат свежей выпечки… Ммм… может, сочни пекут? Я направилась к станции метро через тенистый старый парк, где играл оркестр, кажется, вальс. Атмосфера покоя и уюта, как в Крыму… Кое-где на деревьях уже желтели листья — значит, скоро моё 19-летие. Щурясь от осеннего солнца, мысленно представляла себя в Ленинграде. Какой он? Тётя Нина писала, что очень красивый.

В поезде на обратном пути домой я ни с кем не разговаривала. Лежа на верхней полке, вспоминала московские дни: старинный особняк факультета журналистики МГУ, его огромные прохладные аудитории в виде амфитеатра… Магическое пространство, в которое у меня был шанс войти…

Крым привычно встретил ароматными объятиями. После московских масштабов наш посёлок мне показался крошечным, и я физически ощутила, что мне тесно, я хочу жить в большом городе. Убеждать долго в этом маму не пришлось — почти сразу мы стали собирать меня в Ленинград.

Укладывая вещи в чемодан, я вспомнила, как меня собирали в детский лагерь каждое лето. Родители даже не догадывались, что в такие моменты чувствовала себя так, будто оставляю без присмотра двух неуправляемых детей — серьезно! Вот и сейчас появилось это чувство.

— Мам, я хочу уехать, но мне страшно вас с отцом оставлять — вы же всё время воюете как ненормальные. Разводитесь что ли, живите порознь. Всё детство мы с Максимом (мой брат, к сожалению, покойный) были свидетелями этих баталий… Пусть хоть Тёма растёт спокойно.

Мама молча кивнула: мол, да, надо.

Мой младший брат Артем, Тёма, родился, когда мне было 16. Третий, поздний, самый обласканный мамин ребёнок. Я брала его с собой на встречи с подругами. Он слюнявил мне плечо и кряхтел как медвежонок.

Пока мы упаковывали вещи, Тёма смотрел мультик про Винни-Пуха и хохотал, когда тот падал с дерева:

— Мишка очень любит мёд… Бум! Почему? Кто поймёт? Бум! В самом деле — почему? Бум! Мёд так нравится ему? Мама!! — Винни-Пух свалился в колючки.

Мы смеемся тоже.

Что ж, вещи собраны. Мама протягивает конверт:

— Это письмо для тёти Нины. Я ей подробнее рассказала о тебе. Так... лучше.

— Окей, — я убрала конверт во внутренний карман куртки и подсела к Артёмке, подумав с упрёком: «Наверняка все мои недостатки расписала».

Я еще та дочь — скорпион, мой подростковый возраст стал нелегким испытанием для нас обоих. Мне от нее доставалось, да и ей от меня тоже.

На железнодорожной станции в Бахчисарае мы, встречая мой поезд «Севастополь — Ленинград», за 3 минуты стоянки едва успели найти нужный вагон и забросить багаж в тамбур. Тут же быстро обнялись, и мама произнесла негромко, но внушительно:

— И не возвращайся. Поняла?..

— Угу… — слегка оторопев, ответила я и поднялась на ступеньки вагона.

И вот снова поезд, стук колёс, мелькание пейзажей за окном. Еду в Ленинград. С какими целями — не знаю точно. Поступать на дневное поздно, на вечернее или заочное — общежития не дадут… Надежда только на тётю Нину, на её идеи. Смотрю на своих старых соседей. «Наверное, будут храпеть». Засыпаю прямо в джинсах: ночь-день — и уже приеду.

Проснулась в чудесном настроении — еду в красивейший город строить своё будущее. Вся жизнь впереди!

Познакомилась с ленинградкой из соседнего купе, которая не оставляла меня ни на минуту, рассказывала о любимом городе, своей юности и расспрашивала о моей жизни в Крыму. Мы сидели на откидных стульчиках в коридоре и болтали, болтали. Незаметно прошёл день и, подъезжая к Московскому вокзалу города Ленинграда, я уже чувствовала, что мой дом точно будет здесь.

Паровоз, замедляясь, бесшумно подтягивал за собой вагоны… Попрощавшись со всеми, я перетащила по очереди свои сумки и чемодан на платформу. Высокая, худая, в джинсах и красной «дутой» модной куртке, смотрела на людей, спешащих к выходу, и прокручивала в голове мамино «не возвращайся».

Классное напутствие, кстати, — помогло мне в трудных ситуациях держаться «когтями», потому что Питер, известное дело, проверял на прочность. И почти половина девчонок из общежития, в котором я жила, вернулись домой, не выдержав то ли тяжёлых условий работы, то ли климата… И еще, наверное, потому, что родители их слишком жалели.