Попаданка на Самайн

Мужчина поднялся с кресла. Он был чертовски красив. Волосы цвета солнца, собранные в небрежный хвост, скульптурные скулы и теплые, насмешливые глаза, в которых читалась готовность найти что-то смешное даже в надгробной речи Кроули. – Дорогая леди Илверис, – он склонился в изящном поклоне, который умудрился быть одновременно почтительным и фамильярным. – Я – Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. А этот прелестный цветок и впрямь может оказаться интриганкой. Но, боги, разве не в этом ее очарование? В конце концов, самые ядовитые цветы часто бывают самыми красивыми. Не так ли? Вы прекрасны, леди.

Воздух в комнате снова застыл, на этот раз с отчетливыми потрескиваниями в камине. Лицо Кроу стало похоже на статую, только что высеченную и уже глубоко недовольную этим фактом. – Твоя снисходительность к потенциальной угрозе достойна лучшего применения, Голдхавен, – холодно отрезал он, и каждое слово кидало в Алису то в жар, то в холод.

Педсовет начался. Алиса молчала, впитывая информацию, как губка, брошенная в лужу. В какой-то момент их взгляды с Кроу снова встретились. Это было фехтование без клинков, где взгляд Кроу был шпагой, а ее – скорее, столовой ложкой. А затем ее взгляд скользнул к Лориэну. Тот подмигнул ей, и его взгляд говорил: «Видишь, какая тут скучная компания? Мы с тобой явно добавим им перца».

«Так, не двигайся, – мысленно предупредил Шепот. – Мои «уши» в стенах шепчут. Старая кикимора из третьего коридора только что пробормотала, что Кроу вызвал кого-то из Магполиции. А пауки в канцелярии слышали, как Сигурд говорил о «тщательной проверке». Они активизируются, рыжая. Будь готова».

Когда совещание подошло к концу, и Алиса уже направлялась к выходу, по пути ей пришлось пройти через галерею, где толпились студенты. При ее появлении гул голосов стих, а затем пронесся шепоток, напоминающий шорох мышей в амбаре.

– Боги, да она же… симпатичная, – прошипел один юноша в мантии с нашивкой логика, словно констатируя научный парадокс. – А у нас разве бывают симпатичные преподаватели? – удивилась его соседка. – Я думала, это требование при приеме на работу – иметь лицо, как у высохшего чернильного ореха. – Смотрите-ка, Запретные Искусства теперь выглядят куда привлекательнее, – присвистывая, заметил другой паренек, и группа девушек рядом с ним сдержанно захихикала.

Алиса почувствовала, как загораются щеки и уши. Это всегда ее выдавало. Даже веснушки стали исчезает в этом красном залпе стыда. Она попыталась пройти быстрее, но один смельчак, рыжеволосый юнец, шагнул вперед. – Простите, леди Илверис, – сказал он, слегка краснея, почти как она сама. – А вы откуда такая… ну, в смысле, такая миленькая? У нас тут в Долине все преподаватели либо древние, либо строгие, либо и то, и другое. Вы – как феникс, внезапно восставший из пепла скучных лекций!

Это вызвало новый взрыв смеха. Алиса растерялась, не зная, то ли ей благодарить, то ли прочитать лекцию о профессиональной этике, о которой сама имела весьма смутное представление. В этот момент позади нее раздался ледяной и совершенно безжизненный голос.

– Мистер Финн, – произнес Аластер Кроу, возникший как из-под земли, причем крайне недовольный этим фактом. – Ваши лингвистические изыскания относительно внешности преподавателей займут почетное место в вашем следующем эссе по магической этике. Объемом не менее десяти пергаментных свитков. Остальным – разойтись.

Студенты растворились в воздухе с быстротой, достойной лучших иллюзионистов, внезапно вспомнивших о неотложных делах. Алиса обернулась, чтобы поблагодарить его – хоть Кроу и ректор-тиран, но сейчас он ее выручил из дурацкого положения. Однако его взгляд был не ледяным, а скорее… раздраженно-смущенным. Он откашлялся, глядя куда-то мимо ее плеча, словно на стене была написана судьба всего королевства. – Леди Илверис, – начал Кроу, и его обычно безупречно ровный голос дрогнул, словно споткнулся об собственное высокомерие. – Возможно, вам стоит… э-э-хм… пересмотреть свой гардероб. Чтобы соответствовать… академическому духу. Быть более… строгой. А не… привлекать взгляды юнцов.

Но тут и его взгляд, против воли, на долю секунды скользнул вниз по ее фигуре, застряв на изящном кружевном воротничке ее платья, а затем он резко отвел глаза. И тут Алиса увидела это: легкий, но явный румянец залил его скулы и кончики ушей, выдав смущение с потрясающей наглядностью. Великий и ужасный Аластер Кроу смутился! И он был в этом совершенно очарователен, как бульдог, внезапно устыдившись собственного храпа.

Аластер снова откашлялся, уже суше, и, не глядя на нее, бросил: – И постарайтесь не отвлекать студентов от учебного процесса. До завтра.

И он ушел, оставив Алису в полном недоумении. К ней подлетел Шепот. – Ну, вот, – пропищал он. – Одни преподаватели и студенты открыто восхищаются, другой втайне смутился. Поздравляю, ты вносишь разнообразие в нашу серую осеннюю жизнь. Хотя Кроу, кажется, предпочел бы, чтобы ты была похожа на высохший чернильный орех. С ним было бы проще. А так… придется ему краснеть.

Алиса смотрела вслед удаляющейся строгой фигуре, и на ее лице появилась задумчивая улыбка. Возможно, ее положение было ужасным. Но, черт возьми, оно становилось все интереснее.

Глава 4

Кабинет леди Илверис пах не серой и пергаментом, как подобало логову самой опасной волшебницы королевства после ведьмы-бывшего ректора Академии Лайнелы, а концентрированным страхом, потом и чем-то, что нагло притворялось кофе. Алиса, только что проглотившая из фарфоровой чашки нечто горькое и до неприличия бодрящее, готова была поклясться, что местный суррогат кофе настоян на опавшей листве и легком отчаянии.

«Преподавать, – лихорадочно размышляла она, листая увесистый фолиант, – это как пытаться прочесть лекцию по квантовой физике, самому имея о ней представление на уровне голливудских блокбастеров. Только здесь провал грозит не снисходительными улыбками коллег, а тем, что твои студенты начнут спонтанно отращивать щупальца или, что куда страшнее, оформят коллективную жалобу ректору». Алиса лихорадочно продолжала листать объемную книгу «Теневая Плеть: основы некротического воздействия». Пролистывая схемы темных ритуалов, она машинально искала… водяные знаки. Следы клея на корешке. «Любой артефакт, даже самый проклятый, это в первую очередь документ своей эпохи, – крутилось в голове. – Вот этот завиток в руне – не случайность, это влияние раннего модерна в некромантии, значит, гримуар не старше трех веков. А эта излишняя пафосность в описаниях выдает неуверенность создателя. Как завышенные титулы у мелкого чиновника из петровских времен».

Эта мысль успокаивала. Магия была не страшной силой, а еще одним историческим источником, полным ошибок, спешки и человеческих слабостей. Его нужно было не заклинать, а реставрировать. Как ветхую рукопись, где истинный смысл скрыт под наслоениями чужого страха.

Ректор Кроу. От одной этой мысли по спине пробежал холодок, куда более ощутимый, чем вечный осенний воздух Долины. Шепот, принявший облик изящной броши из черненого серебра на ее груди, прошелестел прямо в сознание: «Успокойся. Ты пахнешь паникой, как перезрелая айва, которую закатывают в компот. Помни, для них ты – леди Илверис. Гроза с привлекательным декольте и кошмар в медных локонах. Веди себя соответственно».

«Спасибо, капитан Очевидность, – мысленно парировала Алиса. – А ты не подскажешь, как объяснить этим вундеркиндам разницу между призывом тени и заклинанием на поднятие теста для шарлотки? В моих исторических справках об этом как-то умалчивается».

Она глубоко вздохнула. Стопки конспектов, которые она составляла всю ночь, дрожали у нее в руках. Ей, Алисе, аспирантке-историку, чья жизнь состояла из тишины архивов и шепота древних манускриптов, предстояло выйти к толпе магически одаренных юнцов и преподавать им «Запретные искусства». Ирония судьбы была настолько густой и наваристой, что ее можно было резать ножом и подавать к тыквенному супу. Вот оно, главное противостояние: знание против силы, анализ против инстинкта. Ее оружием были не свитки с проклятиями, а хроники человеческой (и не только) глупости. И сегодняшний урок она решила начать с классики жанра – с Генриха VIII.

Аудитория «Чертополоха и Феникса» была величественна и пугающа. Высокие стрельчатые окна пропускали рассеянный свет, окрашивая все в тона старого золота и меди. Студенты, рассаженные по дубовым скамьям, смотрели на нее с таким спектром эмоций – от жгучего любопытства до откровенной враждебности, – что Алисе захотелось немедленно ретироваться под предлогом острой необходимости перебрать свою коллекцию старинных монет. Это всегда ее успокаивало. Она выпрямилась, ощущая, как тяжелые складки ее платья – темно-зеленого, цвета хвои, – подчеркивают каждое движение. «Главное – не дать им понять, что внутри тебя маленький испуганный хомяк, бешено крутящий колесо собственной паники», – пронеслось в голове.

– Доброе утро, – ее голос прозвучал на удивление твердо, эхом отразившись под сводами. – Я – леди Илверис. И сегодня мы начнем наш курс с, казалось бы, простого вопроса: как отличить запретную магию от просто очень, очень неудачной идеи?

Она обвела взглядом зал, встречая десятки пар глаз. – Ответ, как часто бывает, лежит не в гримуарах, а в истории. Возьмем, к примеру, одного монарха…эм, возможно, вам незнакомого, с весьма специфическими взглядами на брак и династические перспективы. Генрих Тюдор. Я уверена, эта считалочка придется вам по душе: «Развелся, казнил, умерла, развелся, казнил, пережила».

Легкий смешок пробежал по аудитории. Алиса позволила себе на мгновение улыбнуться. – Так вот, с магией, особенно с той, что манит вас своим запретным плодом, та же история. Первый шаг к некромантии часто выглядит так: «Просто спрошу у бабушкиного портрета, куда она закопала фамильное серебро». Второй: «Попробую оживить любимого хомяка, а то скучно одному». А третий… Третий – это «казнил». Только в роли короля выступает сама магия, и головы летят уже с ваших плеч. В прямом и переносном смысле.

Алиса увидела, как несколько студентов на первых рядах задумались, а пара на задних перестала строить глазки друг другу. – Но история – это не только предостережение. Это еще и ключ к пониманию структур, – продолжала Алиса, чувствуя, как входит во вкус. – И чтобы прочувствовать это, мы перенесемся из туманного Альбиона в солнечную Элладу. Лабиринт Минотавра. Что это было? Гениальное сооружение или смертельная ловушка, построенная вокруг одной-единственной, пусть и неприятной, проблемы?

Она взмахнула рукой, и ее собственная магия – та самая, что жила в ее новых пальцах как вторая кожа, – откликнулась. Магия эмоций. Алиса позволила своему страху перед Кроу, любопытству студентов и собственной иронии смешаться, сплестись в единый энергетический узор. Она не приказывала магии, она предлагала ей сюжет, а уж та с готовностью вышивала его по воздуху. Воздух в центре аудитории задрожал и сгустился, и перед изумленными взорами возник полупрозрачный, переливающийся лабиринт. Не грозный и мрачный, а скорее, головоломка, сложенная из света, тени и едва уловимого академического сарказма.

– Ваша задача, – голос Алисы прозвучал как вызов, – не сразиться с Минотавром. Ваша задача – найти его сердце. Центр этой иллюзии. Используйте не грубую силу, а наблюдение. Ищем слабые места, противоречия в плетении. Тот, кто первым дотронется до «сердца», получит… освобождение от первого домашнего задания.

Аудитория взорвалась активностью. Студенты, особенно молодые люди, с азартом бросились разгадывать загадку. Через несколько минут один из них, темноволосый юноша с кафедры артефактологии, с торжествующим возгласом коснулся мерцающей сферы в самом центре иллюзии. Лабиринт рассыпался на тысячи золотых искр. Раздались аплодисменты. Несколько парней на галерке свистнули и захлопали. – Браво, профессор! – крикнул тот самый темноволосый. – Вы лучшая! – подхватил другой.

А потом, из того же угла, прозвучал дерзкий возглас:

– А ваше сердце, леди Илверис, уже занято?

Алиса почувствовала, как по ее щекам разливается предательский румянец. Она собралась с мыслями, чтобы парировать шуткой, но тут ее взгляд упал в глубину аудитории. В тени у дальней стены, скрестив руки на груди, стоял Аластер Кроу. Его лицо было буквально высечено из твердого гранита, а глаза, цвета грозового неба, прожигали ее насквозь. Ярость в его взгляде была почти осязаемой.

«Интересно, – прошелестел Шепот, – что его так завело? Твои энциклопедические познания в истории человеческих провалов? Или восторженный рев молодых самцов, который, надо заметить, пахнет сейчас отработками и глупостью?»

Алиса проигнорировала фамильяра и, собрав всю свою выдержку, улыбнулась тому самому дерзкому студенту. – Мое сердце, молодой человек, в настоящее время занято сложными переговорами с моим рассудком на предмет целесообразности превращения слишком назойливых студентов в садовых гномиков. Пока что побеждает рассудок. Но он не гарантирует вечного терпения.

Смех в зале прозвучал натянуто, но большая часть напряжения рассеялась. Остаток лекции прошел в вопросах и ответах, и когда прозвенел магический колокол, Алиса почувствовала себя так, будто пробежала марафон с мешком камней за плечами. Студенты стали расходиться, и вот появился он. Кроу вышел из тени и медленно направился к ее кафедре. Его черные одежды казались пятном абсолютного холода в теплой аудитории. А сидящий на плече белоснежный ворон-фамильяр придавал зловещий вид всему образу.

– Вы справились, – произнес он. Его голос был низким и ровным, без единой нотки одобрения. – Вопрос лишь в том, какими средствами. Ваше знание истории другого мира, бесспорно, впечатляет. Но позвольте поинтересоваться: или внимание мужской половины зала было тем катализатором, что позволил вам так виртуозно управлять их восприятием?

Белый ворон на его плече повернул голову, и его черный, бездонный взгляд уперся в Алису. Ей показалось, что в этих глазах нет привычной холодности, а лишь чистое, незамутненное любопытство, словно он видел не ее провал, а нечто иное – ту самую искру, что зажгла аудиторию.

Но Алиса ощутила, как внутри все закипает. Этот высокомерный, самодовольный… – Боже правый, – выдохнула она с ледяным сарказмом. – Вы такой же, как все эти юнцы, только в дорогом фраке и с пафосом на несколько монет. Неужели за фасадом «лживой пустышки», как вы изволили выразиться на Педсовете, вы не в состоянии разглядеть ничего, кроме предполагаемого влияния моего гардероба? Или вам настолько претит мысль, что у женщины может быть и лицо, и мозги одновременно, что вы вынуждены сводить все к примитивным манипуляциям?

Его глаза сузились. Он наклонился чуть ближе, и она почувствовала исходящий от него холод. – Я вижу игру, леди Илверис. Хитрую, изощренную игру в беспомощность, приправленную демонстративными успехами. Я вижу лживую пустышку, которая пытается выдать себя за нечто большее. И я обещаю вам, я выведу вас на чистую воду. Рано или поздно.

Он развернулся и вышел, не оставив ей шанса на ответ. Алиса смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы.

«Ну что ж, мистер Кроу, – подумала она, глядя на его удаляющуюся спину. – Вы хотите войны? Вы ее получите. Только я отполирую свою эрудицию до блеска веками академических знаний и женским терпением, которого хватит, чтобы переждать даже вашу вечную осень».

Она повернулась к окну, за которым с Древа Сепии медленно опадал очередной багряный лист. Главное – не сломать оригинал. Главное – аккуратно, слой за слоем, очистить его от многовековой глупости, предрассудков и этой раздражающе мужской уверенности в собственном превосходстве. А уж с этим, как выяснилось, она справиться могла.

Глава 5

Алиса вошла в аудиторию с чувством осторожного оптимизма, который, как это обычно и бывает с оптимизмом, был немедленно приговорен к казни без права на апелляцию.

Аудитория замерла в неестественной тишине. Студенты, обычно смеющиеся кучками и обсуждающие грядущие занятия, неестественно залипли по скамьям с небрежной грацией молодых хищников, сидели по струнке, закутанные в строгие мантии из темного сукна. Ни единого просвета, ни намека на декольте или яркий аксессуар. Выглядели они как собрание очень юных и чрезвычайно недовольных монахов на аскезе. А в центре этого мрачного действа, спиной к кафедре, возвышался Аластер Кроу. Он обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ее платью цвета спелой хурмы, будто фиксируя протокольное нарушение.

– Леди Илверис, – произнес он, и это прозвучало как обвинительный приговор. – Циркуляр №73-Б. С сегодняшнего дня все преподаватели и студенты обязаны являться на занятия в форменных мантиях. Во имя академического единообразия и… сокрытия отвлекающих факторов.

«Ага, – яростно подумала Алиса, – то есть меня. Я – отвлекающий фактор номер один. Для тебя, Кроу». Она ощутила, как по щекам разливается жар. Не смущения, а праведного бешенства.

– Как мило, – сказала она вслух, подходя к кафедре с видом невинной овечки, заходящей в логово волка. – Напоминает мою альма-матер. Только там боролись с рваными джинсами, а не с женственностью. Прогресс налицо.

Кроу проигнорировал колкость, как скала игнорирует брызги волн. – Я здесь для проверки методических материалов. Продолжайте ваш урок, не обращайте на меня внимания.

«Легко сказать», – мысленно фыркнула Алиса, ощущая его взгляд на себе, тяжелый и неумолимый, как гиря на весах правосудия. План лекции о традиционных компонентах некротических эликсиров мгновенно показался ей унылым и бесполезным. Вдохновение, как это часто бывает, пришло от противника.

– Итак, коллеги, – начала она, обращаясь к студентам, – раз уж мы заговорили о единообразии и факторах, давайте поговорим о ядах.

В аудитории повисла напряженная тишина. Кроу не шевельнулся.

– Но не о тех примитивных зельях, что вызывают мгновенную и эффектную кончину. Нет. Нас интересуют изысканные яды. Яды Возрождения. Представьте себе двор герцога Сфорца или Медичи, о которых я рассказывала вам на прошлых занятиях. Шелк, музыка, искусство… и постоянный, сладковатый страх, сосущий где-то под языком. Яд в вине, на кончике письма, в аромате перчаток. Цель – не убить, а ослабить. Посеять сомнение. Убрать соперника с политической арены, не запачкав рук. Сделать его… неудобным.

Она прошлась перед первыми рядами, встречая взгляды студентов. – Чем это отличается от, скажем, современной нам академической жизни? – Алиса позволила себе бросить быстрый взгляд на Кроу. – О, представьте: анонимный донос, умело подброшенный слух, циркуляр, который под предлогом заботы о нравственности лишает коллегу возможности проявить индивидуальность… Это ведь та же отрава. Медленная, бюрократическая. Не останавливает сердце, но убивает репутацию. А иногда и желание вообще что-либо делать.

В зале послышался сдержанный смех. Кроу сохранял ледяное спокойствие, но Алисе показалось, что уголок его рта дрогнул на миллиметр. Или это ей просто очень хотелось этого. Именно в этот момент один из студентов, тот самый забияка с кафедры Кроу, что вчера свистел громче всех, резко встал. – Профессор, а можно практический пример? – он не дождался ответа, и его рука описала в воздухе резкую руну.

Сгусток концентрированной магии Порядка, похожий на искривленную стеклянную сферу, рванулся в ее сторону. Это было не смертельное заклинание, но весьма болезненное – учебный выпад, призванный «проучить» выскочку. У Алисы не было времени на мысли. Не было времени на формулы. Была только паника, а за ней – стремительная, ослепляющая волна ярости. Вся унизительная проверка, весь его холодный взгляд, вся эта дурацкая мантия – все это выплеснулось наружу единым, кипящим потоком. Она даже не поняла, что сделала. Просто отшатнулась, подняв руку в немом, яростном отрицании всего, что происходило с ней с самого прибытия. И осень ответила ей. Воздух перед ней сгустился, закружился, взметнувшись яростным вихрем из багряных, золотых и медных листьев. Они вырвались из ниоткуда, словно сама суть сезона встала на ее защиту. Сгусток магии студента врезался в эту пеструю стену и бесшумно растворился, поглощенный, словно капля дождя в лесной подстилке. Листья на мгновение вспыхнули ярче и медленно опали на пол, превратившись в обычную листву.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Первым нарушил ее Кроу. Он медленно поднялся с места, его взгляд скользнул с ошеломленного студента на Алису, застывшую с все еще поднятой рукой. – Неожиданно…и глупо, – произнес он, и в его голосе нельзя было уловить ни капли восхищения. – Спонтанная материализация защитного барьера на основе эмоционального отклика и окружающей среды. Крайне… не по уставу. Мистер Вэнс, – он повернулся к забияке, – к шести вечера в мой кабинет. С эссе на тему «Этика дуэльного кодекса в стенах Академии». Объемом не менее десяти пергаментных листов.

Когда дверь за Кроу закрылась, Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги.

Она смотрела ему вслед, сжимая дрожащие пальцы. В горле встал ком, но это был не ком от слез. Это был вкус. Яркий, отчетливый вкус горячего чая с лимоном из термоса, который она брала с собой в архив. Она почти чувствовала на щеках ледяную колючесть питерского ветра и слышала скрип снега под ботинками. Этот призрачный миг был больнее любой магии и внимания злого ректора. Здесь все пахло гвоздикой и пеплом, а ее тело, ее сознание продолжали помнить другую, настоящую жизнь. Илверис была костюмом, но ее тоска была настоящей.

«Ну что, – прошелестел Шепот, слетев с ее плеча и приняв облик, похожий на толстого тушканчика, чтобы устроиться на кафедре, – я бы сказал, что твои новые инстинкты в полном порядке. Хотя, признаться, ожидал чего-то более зловещего, чем внесезонный листопад».

– Я вообще ничего не ожидала, – прошептала она в ответ, глядя на рассыпавшиеся листья. – Это просто… случилось. «Вот в этом-то и есть вся суть магии Илверис, дорогая моя. Она не случается. Она чувствуется. И, судя по всему, твое чувство самосохранения имеет весьма поэтичный оттенок».

Вечером, придя в преподавательскую в надежде найти хоть каплю того самого согревающего сидра, Алиса застала там лишь одного человека. Он сидел у камина, и огонь играл в его безупречно золотых волосах, играя в них медными отблесками. Лориэн Голдхавен, преподаватель истории искусств. Молодой, красивый и, что было немаловажно, смотревший на нее без тени подозрения или страха.

– Леди Илверис, – он поднялся, и его улыбка была по-настоящему теплой. – Я слышал, у вас сегодня был… насыщенный день. Позвольте предложить вам бокал прекрасного напитка. В качестве антидота против академических ядов.

Алиса, все еще находясь под впечатлением от произошедшего и ледяного визита Кроу, с радостью ухватилась за эту соломинку нормальности. – Вы даже не представляете, насколько мне это нужно.

Они разговорились. Лориэн оказался остроумным и легким в общении. Он рассказывал о фресках в северном крыле, смеялся над чопорностью некоторых коллег и, в конце концов, наклонился к ней чуть ближе. – Знаете, леди Илверис, завтра в городе открывается выставка древних артефактов Ардафейна. Не хотите составить мне компанию? Уверен, ваши комментарии будут куда интереснее сухих текстов на табличках.

Алиса почувствовала, как внутри что-то сжимается от простоты и очевидности этого приглашения. Свидание. Обычное, человеческое свидание. После дней, состоящих из страха, гнева и магических сюрпризов, это казалось подарком судьбы.

Алиса почувствовала, как брошь на ее плече слегка вибрирует. Это был сигнал. «Осторожно, рыжая, – пропищал Шепот прямо в ее сознание. – Голосовые связки напряжены, запах миндаля – легкий выброс страха. Он не врет про выставку, но его истинная цель – не артефакты. Он что-то прощупывает. Тебя, дорогая!». – Почему бы и… да, – улыбнулась она, поймав себя на мысли, что хочет этого, несмотря на предупреждение Шепотка. – Я схожу с вами.

***

Свидание и впрямь оказалось тем, что ей было нужно. Они гуляли по залам с древними вазами и статуями, Лориэн рассказывал забавные истории о художниках, а Алиса, в свою очередь, делилась знаниями о реальных исторических прототипах, слегка их, конечно, приукрашивая и адаптируя к миру Ардафейна. Она смеялась. Искренне и легко. На какое-то время она даже забыла о том, что она – не она, о своем мире, о постоянной угрозе со стороны Кроу.

– Знаете, Илверис, – Лориэн внезапно стал серьезен, его голос приобрел сочувственные, бархатные ноты. – Я вижу, в ваших глазах тоску. Не по этому миру. Иногда мне кажется, что вы смотрите куда-то далеко, словно ищете на горизонте очертания других башен, другого неба… Ваша магия… она пахнет иначе. Не гвоздикой и пеплом, как у нас. А чем-то острым, электрическим. Как гроза над чужим городом.

Алиса едва не поперхнулась чаем. Он подобрался так близко к правде, что стало страшно.

– Это просто воображение, Лориэн, – сдавленно выдохнула она.