Тёмный рассвет

– Ты уверен, что не знаешь никого по имени Иоки?!

Голос одной из глав серой гвардии доносился до меня сквозь звуки пламени. Огонь жёг мои руки, превращая их в чёрные угли, съедал деревянные полы, кровать.

Я упал на пол и сжался, крича.

– Сейчас я дам тебе время подумать. – Элиссандра ослабила хватку и боль начала уходить.

– Зачем она вам? – Сдался я.

– Я уже сказала, в Проклятых землях нельзя пользоваться даром! Ни один волшебник не сможет нам помочь! А она получит шанс искупить свои грехи перед короной!

– Как вы себе это представляете? Она должна согласиться под предлогом спасения мира? Да после того, как её народ был почти полностью уничтожен, я думаю им всем наплевать на остатки того, что осталось от Сааны. Особенно, после правления Гергальса XVII. Он же пальцем о палец не ударил, когда начались погромы!

– Джиен! – Кажется, она хотела что-то сказать. Но я не слушал.

– Искупить грехи перед короной? Это какие? Те самые, когда асилийцев убивали по всем углам нашего города?! Когда их резали наши же стражники, не жалея ни женщин, ни детей?!

Я вспомнил рассказы Иоки о том страшном времени. Сорок лет назад.

Но, кажется, в серой гвардии служили только полностью бездушные люди.

– Джиен, ты, кажется, не совсем понимаешь, чего я хочу. – Элиссандра пронзительно смотрела на меня золотом своих глаз. – Ни у тебя, ни у неё нет никакого выбора. Либо она идёт с нами, либо отправляется в Сирантию.

– В Сирантию? Серьёзно? Чтобы её взять, понадобится целая армия.

Златоглазая явно не понимала по сколь тонкому льду она ступала. Я видел пару раз Иоки в деле и имел представление, на что она способна. Асилийка обладала скоростью, силой, выносливостью и реакцией превышающими человеческую. Если бы я не знал, кто она, то принял бы за вампира.

Иоки была мастером своего дела. Но, в отличие от многих других наёмных убийц, она не убивала кого ни попадя, лишь бы платили. Люди, которые должны были умереть, всегда сначала тщательно изучались, и если Иоки считала, что человек не заслуживает жизни, то она соглашалась взять заказ. Если же нет - в этом случае заказчику приходилось искать другого исполнителя. А если она вдруг узнавала, что человек был причастен к убийству асилийцев в Ночь слёз, то она вообще могла действовать без заказа. У неё словно срабатывал переключатель. Оставалась только слепая ненависть и неуклонное исполнение приговора, который Иоки сама же и выносила.

– Именно поэтому ты поможешь нам. Иначе, она умрёт. Я не собираюсь рисковать своими людьми понапрасну, и устраивать бесполезные ловушки.

В один миг утро перестало быть добрым.

– Чтобы посадить её в Сирантию, нужны веские основания. А никто и никогда не видел, чтобы она кого-то убивала!

Я огляделся вокруг. Мэт стоял, опершись на стол, держа кружку в обеих руках и с интересом посматривал на меня.

Трисс, безучастно откинулась в кресле и смотрела в потолок. Ничего удивительного. На её лице не хватало разве что идиотской улыбки!

Элиссандра всё также сидела в кресле не сводя с меня взгляда. Она уже всё решила, спорить бесполезно.

– Нет! Так нельзя!

– Нельзя?! – В голосе главы серых послышался треск ледника. – Она наемная убийца, Джиен! Наёмная убийца! А ты здесь решил поиграть в заботливого друга?! Ты сделаешь всё, как я скажу! – Элиссандра замолчала на миг, крутанула чёрное кольцо, а затем, словно в доказательство её слов мои руки обожгло огнём. Я согнулся пополам, закричав. Боль была такой, будто их по локоть засунули в кузнечную печь. Перед глазами всё потемнело. Я упал на пол, прижимая обрубки к животу. Но боль все не утихала. Мир вокруг сократился до одной точки. Я катался из стороны в сторону крича от боли, но это не помогало.

– Хватит!

Кажется это голос Мэта.

– Прекрати!

Он всё кричал и кричал. Вместе со мной, в один голос.

– Перестань!

Затем, к нашим двум голосам прибавился ещё один. А потом ещё и ещё. И все они кричали от боли. Умирая в дикой агонии.

Не знаю, сколько это продолжалось, но постепенно боль начала стихать. Руками по прежнему было больно шевелить. А Элиссандра все также сидела в кресле, смотря на меня. Голоса, которые кричали вместе со мной и Мэтом, были только в моей голове. Кроме нас четверых в комнате больше никого не было. Сомневаюсь, что Трисс испытывала ко мне хоть каплю сочувствия. А Элиссандре это было незачем.

– Ты поможешь мне, Джиен. Иначе твоя подружка умрёт, а сам ты отправишься в Сирантию изучать свойства браслетов.

Я с ненавистью посмотрел на златоглазую бестию. Будь моя воля, убил бы её прямо сейчас. Но к несчастью, сейчас я могу только скулить и стараться поменьше шевелить руками. Проклятые браслеты делали меня собачкой на побегушках у серых и я даже сказать ничего не могу.

– Подсыпешь ей в вино, или что она там пьёт. – Элиссандра положила передо мной маленький льняной мешочек.

– Не поможет. – Сказал я хриплым голосом. – Она по запаху распознает любую отраву.

Златоглазая дрянь смерила меня долгим задумчивым взглядом и потянулась к карману куртки.

– Тогда вот, деньги за заказ. Это аванс. – Элиссандра бросила на стол тяжело звякнувший мешочек. – Цель, городской судья Вальтер. Как раз из тех, что она обычно берет. Продажный, любит маленьких детей. Также ходят слухи, что он приложил руку к убийству нескольких асилийцев. Этого хватит, или нужны ещё какие-нибудь грехи, чтобы она взялась? - Я молчал. Интересно откуда Элиссандре было известно о том, какие заказы берет Иоки? - В твоих и её интересах, чтобы она согласилась. Скажешь, что заказчик захотел остаться неизвестным. У тебя пять дней. И вот ещё что, - златоглазая глава тайной гвардии короля бросила на стол око Сиаранта. - Проследи, чтобы она приняла Заказ.

Я бы выругался, будь у меня силы. Но утро явно не задалось.

Элиссандра собралась уходить, когда я, вспомнив про кольцо, схватился за последнюю соломинку надежды.

- Это можно считать приказом? Помочь вам взять Иоки?

Златоглазая женщина смерила меня уничижительным взглядом, очевидно считая, что я испытываю её терпение и коротко, словно, разговаривая с недоумком, ответила:

- Да, ты можешь считать это приказом.

Серые ушли, а я остался сидеть на полу. Лунный цветок за все время разговора, так и остался холодным, а это значило, что Элиссандра говорила правду. И если я не выполню то, о чем меня попросили, Иоки убьют, а меня отправят в Сирантию. А я ведь даже сбежать не могу! Браслеты служили лучше любой тюрьмы и стражи.

Оставалось только надеяться, что рано или поздно Элиссандра допустит ошибку и передаст кольцо кому-нибудь другому.

Я сидел, глядя в пустоту, когда дверь открылась, на пороге показался Мэт и виновато улыбнулся.

- Забыл забрать, - Парень взял со стола небольшой кинжал с зелёной рукояткой. С сочусвтием посмотрел на меня. - Она не так плоха, как тебе кажется.

- Может и так. - Я поморщился, руки жгло, будто их облили раскаленным металлом. - Я даже могу понять, почему она так поступает. Но Трисс я чем не угодил?

Мэт усмехнулся и задумался на долгую минуту.

- Её семью когда-то обманули не совсем честные люди. Она тогда была слишком маленькой. Их оставили без средств к существованию. И в первую же зиму погибла её старшая сестра и младший брат. Денег не было ни на лекаря, ни на еду. - Мэт помолчал, глядя на меня печальными глазами. - А после этого от горя умерла и мать. Отец спился. Так что Трисс, считай, повезло. Только настроение меняется быстрее чем ветер на море.

- Но я то здесь причём?

Серогвардеец повесил клинок за пояс.

- Для неё любой, кто за чертой закона - убийца её семьи.

На этом он и вышел, оставив меня сидеть на полу.

Вечерело. Руки продолжали гореть, хотя с ухода серых прошло уже много часов. К слову сказать, боль постепенно утихала. Я накинул плащ, взял со стола плату за заказ и отправился в город. Следовало разыскать Иоки И передать ей заказ. Ну и постараться, чтобы она ничего не заподозрила. Иначе асилийка умрёт.

Потяжелевшая сумка тянула плечо. Та, с которой я ходил в склеп Фалталька осталась в Солёных холмах. А эта была последней из того, что осталось. Её мне подарила Мелони на моё двадцатилетие. На задней части гордо красовалась вышивка гимнастки изогнувшейся в полете и тянущейся к трапеции. Мелони сказала, что потратила не один вечер, пытаясь сделать фигуру хоть немного похожей на человеческую. И, хотя из нас с ней были те ещё художники, уж не знаю, что ей не нравилось, но как по мне - задумка удалась на славу. Я на миг закрыл глаза, вспоминая лицо гимнастки. Извечная улыбка, весёлые огоньки в голубых глазах, веснушки.

Кто-то убил её. Специально или чтобы напугать короля. Не знаю. Но когда я докопаюсь до истины – сделаю так, чтобы убийца пожалел об этом!

Я мысленно поставил себе заметку спросить при первой возможности Элиссандру о том злополучном покушении. Уж она-то должна знать.

А сейчас нужно было заняться поисками Иоки. Всё свободное время асилийка любила проводить у моря, словно оно могло заменить ей утерянный дом. Если пройти чуть дальше городских причалов можно выйти на песчаный берег, где она иногда любила посидеть в одиночестве.

Я прошёл порт с кучей пришвартованных кораблей и неизменным запахом рыбы, который шёл от небольших судёнышек, ожидающих, пока их разгрузят. Моряки ходили вразвалочку и залихватски свистели стоило им увидеть абсолютно любую особу женского пола. Никогда не понимал таких людей. Сначала они неделями рисковали жизнями, плавая в деревянной посудине посреди моря, стремясь заработать лишний медяк, а потом готовы были спустить все на первую попавшуюся девку.

На меня подозрительно косились, чувствуя, что я не свой. Пару раз норовили задеть плечом, но я ловко уворачивался. Начинать драку в таком месте – последнее, что я сейчас хотел. Лезть на рожон, лишний раз не стоило. Ещё в цирке меня научили смотреть на людей, выдёргивать их привычки, повадки, отмечать черты поведения.

Морякам, после месяца плавания совершенно без разницы: напиться, подраться, найти себе девку на вечер или вообще всё сразу. Лишь бы было развлечение, чтобы отвлечься от морской пучины и команд боцмана. А потом всё по новой.

У меня же были дела поважнее.

Деревянные причалы, наконец, начали идти на убыль. Я ступил на песок. Странно, но здесь почти всегда было пусто. Песок и море явно проигрывали опасности быть ограбленным посреди дня. И поэтому люди не спешили на этот островок спокойствия.

В отличие от Иоки.

Я угадал. Асилийка сидела на песке, любуясь заходящим солнцем. Нужно было хорошенько постараться, чтобы найти идиота, который будучи в здравом уме и рассудке решил бы на неё напасть. Хотя, поначалу таких хватало. Люди видели асилийку и у них сразу отключалась голова. Уже потом, со временем, слухи об убийце с голубоватой кожей и татуировками вокруг фиалковых глаз, расползлись по Ирлину. Иоки стали бояться и избегали лишний раз находиться рядом.

Предзакатное море всегда прекрасное зрелище, но когда видишь его слишком часто – начинаешь привыкать. Я смотрел за девушкой, любующейся переливами волн. Она могла сидеть так часами. Мелони говорила, что асилийцы по другому устроены. И вещи, которые нам кажутся неважными, для них, наоборот, могут представлять огромную ценность. Уже наполовину скрывшееся за горизонтом, солнце отражалось в воде. Фиолетовый, красный, голубой, оранжевый – цвета смешались, создав невероятную палитру. Я стоял, заворожено наблюдая, как огненный шар медленно скрывается в волнах.

Постепенно становилось всё темнее, цвета более глубокими, а ветер более холодным. Наконец, когда солнце почти скрылось в морской глади, Иоки обернулась, приветствуя меня. Фиалковые глаза довольно блестели. Я ненароком отметил, как они были похожи на прошедший закат.

– Пришёл проводить закат вместе со мной, Дьиар'ле? – Она всегда меня так называла. Тот, кто видит означало это на почти забытом языке её народа.

Я на секунду замешкался, вспоминая приказ Элиссандры.

– Можно сказать и так.

Я сел рядом с асилийкой и снял с шеи Лунный цветок.

– Нашёл недавно в одном из захоронений. Помогает узнать, когда тебя обманывают.

Иоки улыбнулась и взяла артефакт из моей руки.

– Не слышала о таких.

– И не услышишь, это единственный в своём роде. Его сделали ещё до Тёмной войны. Так что секрет утрачен примерно тогда же.

– И как он работает?

Я усмехнулся и посмотрел прямо в её фиалковые глаза.

– Сегодня я попросил руку дочери короля, но мне отказали.

Иоки раскатилась заливистым смехом.

– Он потеплел, так и должно быть?

– Да. Если тебе говорят правду, то он остаётся холодным, а если пытаются солгать, то он начинает нагреваться. Любой политик или правитель, отдал бы душу за возможность носить такую штуку на шее.

– Хорошо. Наверное, было трудно? Такой редкий артефакт, должно быть, надёжно охранялся?

– Да нет, – я поёжился, вспоминая душу Фалталька. – Мне всего-то пришлось поговорить ночью с егерем, посреди лесов Маррэдит.

Иоки было рассмеялась, но спустя секунду посмотрела на меня серьезно.

– Он остался холодным, Джиен. Ты в самом деле разговаривал с егерем, и остался жив? Они же приходят только перед смертью.

– В этот раз мне, видимо, повезло. Насколько я понял, он последний из егерей. А ещё он сказал, что за такими, как я ведётся охота.

Иоки встревоженно взяла мою ладонь.

– Охота? Но зачем?

Я задумался, вспоминая свои размышления по этому поводу.

– Оказывается, раньше расхитителей держали вместо домашних собачек. Цепляли на руки браслеты, которые причиняли неимоверные страдания, если ты посмел ослушаться и говорили, что тебе делать.

Я рассказывал это, смотря в пустоту. Ведь сейчас именно такие браслеты были на моих руках и я ничего не мог сделать.

– Ещё до Тёмной войны у многих правителей и князей такие, как я сидели на привязи. Мы доставали артефакты, помогали вскрывать старые гробницы, проводили убийц до королевских покоев, если было нужно пробраться в замок, чужого правителя. Представляешь, каждого новорождённого маги проверяли на наличие дара и если тебе не повезло родиться с даром расхитителя, то почти с самого рождения тебя ждала жалкая судьба раба.

Я на миг, замолчал, вспоминая Альгера.

– Когда я возвращался из склепа, я решил остановиться в Солёных холмах, переждать ночь. Ну так вот. В таверну завалился разряженный хлыщ с целым состоянием вместо одежды и начал меня трясти по поводу артефактов. Так, что я думаю, времена изменились. За расхитителями опять ведётся охота.

Иоки чуть сильнее сжала мою руку и положила в неё лунный цветок.

– Может, стоит на время залечь на дно?

– Не думаю, что это поможет. К тому же, не буду ведь я вечно прятаться.

Асилийка, вздохнула, с тревогой смотря на меня.

– Я волнуюсь за тебя Дьиар‘ле.

– Я знаю Иоки. И я тоже за тебя волнуюсь. Каждый раз, – и это было абсолютной правдой. От чего сделалось невероятно гадко.

– А ты не пробовал вернуться в цирк? – Она, как и всегда обволакивала взглядом. Знал бы кто, какая она на самом деле – кто сокрыт за маской убийцы, к которой боятся лезть даже гильдейские мастеровые. Знали бы они сколько тепла и заботы спрятано за вечно ищущей отмщения женщиной.

Я на это только горько усмехнулся.

– Его больше нет, Иоки. После того, как Мелони сорвалась... – я надолго замолчал, всматриваясь в тёмные волны. – Всё ещё, кое-как держалось, пока Тримьян был жив. Но после его смерти... Кто-то ушёл в другие труппы, кто-то нарвался на пьяную драку и поймал нож. Другие, просто спились. Крылья ветра – был семьёй для них, домом. Но его не стало. Поэтому бежать мне некуда.

Я рассказывал ей про цирк, про семью, а сам думал, что сейчас – она единственная, кто у меня есть. Та, с кем я мог вот так вот посидеть на берегу моря и проводить закат. Наверное, в силу своего происхождения, она была другой. Способной помочь, в отличие от многих.

И мне нужно было её предать.

Холодным вихрем налетел ветер, осыпая песком. Прикрыв глаза, я с запозданием отвернулся. Песчинки острыми покалываниями прошлись по коже. Воздух, с отсутствием солнца похолодел. В одну секунду сделалось неуютно.

– Пойдём? – Предложил я, на самом деле желая уйти от неприятных мыслей.

Асилийка с легкостью поднялась с песка и посмотрела на меня сверху вниз:

– Ты пришёл по какому-то делу? – Фиалковые глаза внимательно изучали меня. Как всегда, Иоки чувствовала моё настроение. Так что следовало сосредоточиться. О дальнейшем буду думать потом.

Я встал и, отряхиваясь от песка заговорил, следя за каждым своим словом:

– Меня попросили передать тебе заказ на городского судью Вальтера. Я не видел их лиц, но поверь, ребята были крайне убедительны.

Иоки нахмурилась.

– Тебе угрожали?

– Можно и так сказать. – Я медленно шагал вдоль берега, смотря, в основном, под ноги. Мои слова были не так уж далеки от правды. Мне на самом деле угрожали. – Они сказали, что этот судья, как раз твой типаж, любит маленьких детей, а также, что он приложил руку к смерти нескольких асилийцев.

Иоки резко остановилась и развернула меня к себе. Фиалковые глаза загорелись гневом.

– Я слышала о нём! Но не думала, что это правда. Ты уверен, что твоим заказчикам можно доверять?

– Не знаю, Иоки, – пожал я плечами. – Скорее следует задуматься откуда они так много знают. Про тебя и меня, про судью Вальтера, про то, какие заказы ты обычно берёшь. К тому же мне дали вот это. – Я достал из кармана око Сиаранта. Оставалось только удивляться, насколько метко целила Элиссандра. Стоило только Иоки услышать про своих соплеменников, как от её благоразумности не осталось и следа.

– Я принимаю заказ. – Речь Иоки неуловимо изменилась. Стала короткой и отрывистой. – Три дня и я приду за оплатой. – Девушка взяла у меня из руки медальон-монетку и положила в карман своей куртки.

Сколько бы я не знал асилийку, она была другой. Не совсем человеком. Обычные, так привычные мне реакции, которые я привык считывать, играя с другими в карты и показывая ярмарочные фокусы, у Иоки следовали совершенно без логики. Я будто бы ступал, по весеннему льду. Он ещё до конца не растаял, но уже ненадёжен и никогда не знаешь, где ты провалишься под воду. Так и тут. Едва услышав про свой народ, она больше ни о чем не желала думать. Быть может, сказывалось то, что их осталось очень мало и к каждому своему соплеменнику она относится, как я относился к Мелони? И от того готова мстить каждому, кто когда-то приложил руку к истреблению её народа. Но факт оставался фактом. Всегда холодная и расчётливая, сейчас, Иоки не могла мыслить ясно.

Мне было неприятно от того, что я обманывал её. А от того, что это происходило так легко, было ещё неприятнее.

– Как ты это сделаешь? – Стараясь, чтобы голос был безразличным, спросил я.

– Пока не знаю.

Иоки шла, смотря прямо перед собой. И, несмотря на её ответ, я был уверен, что она уже все придумала. Ночью, когда все будут спать, она проберётся в дом Вальтера и перед тем, как его убить, задаст ему вопрос: "Знает ли он, за что его убьют?" – Ей всегда было интересно, почему люди поступают плохо. Она каждый раз спрашивала, и каждый раз оставалась без ответа.

Глава 7. Всё сначала. Предатель.

Портовый квартал постепенно превратился в торговый. И можно было хоть немного расслабиться, прекратив шарахаться от каждой тени. Я шёл, погруженный в свои мысли. Слишком легко. Иоки даже не допустила мысли, что я могу её предать. Просто взяла это треклятое око Сиаранта! Знаменитые асилийские доверие и преданность!

Я горько усмехнулся. Преданность. Какое слово! Быть преданным.

Асилийцы славились своей преданностью. Поэтому, если вы заключали с ними сделку, можно было быть уверенным, что вас не обманут. Не поднимут цену в последний момент. Не скажут, что товар закончился, а сами продадут его конкуренту, подороже. Не воткнут нож в спину.

Именно они приняли на себя основной удар в Тёмной войне. Их земли оказались уничтожены. А остатки народа разбрелись по восточному материку.

Мы же отплатили им тем, что стали презирать, бояться и ненавидеть. Во время правления предыдущего короля, отца нынешнего Логрида, им сначала запретили носить оружие. А потом, лет через десять, люди осмелели настолько, что пришли в асилийский квартал, устроили поджоги, погромы. Дошло до самосуда. А городская стража просто решила не вмешиваться. Это те, которые обладали хоть толикой совести. Остальные же повеселились на славу.

Ходили слухи, что это был прямой приказ Гергальса. Уж не знаю, насколько правдивые. Но с тех пор в Ирритии асилийцев стало кратно меньше. И теперь, большая часть их народа живёт в Илирии и Лиарте. Где к ним проявляют большее терпение и дружелюбие.

Вот такая "забавная" штука вышла. Самый преданный народ оказался предан теми, за кого они принесли огромную жертву.

– Что она тебе сказала, вор? – голос прозвучал прямо на ухом. Трисс, будь она не ладна, подошла ко мне сзади, а я, погруженный в свои мысли, даже не заметил! Серогвардейка взяла меня за руку и потянула в сторону.

– Ты с ума сошла?! А если она нас увидит?

Девушка, раздражённо толкнула меня в подворотню.

– Я похожа на идиотку?! – огрызнулась мой поводырь. — Она ушла ещё в порту.

Я не стал отвечать. Мои слова, скорее всего, не понравились бы Трисс и она могла решить, что десять пальцев для меня слишком много.

Беспомощность! Больше всего меня раздражало, что если вдруг что-то случится – я ничего не смогу сделать. Только бежать и молиться, чтобы Трисс, которая меня ненавидит была рядом. Треклятые браслеты и ищейка серой гвардии, следующая за мной по пятам не давали даже шанса приобрести хоть что-то полезное у торговцев. И если на улицу сияющей Сиэльты я ещё мог сунуться, то к Карен с её лавкой полной запрещённых артефактов идти было нельзя. Вряд ли она обрадуется моим новым друзьям.

Трисс, тем временем, открыла какую-то дверь и многозначительно посмотрела на меня. Я проклял вездесущих ищеек Элиссандры и вошёл внутрь.

– Надеюсь ты не решила по тихому меня убить? – попытался пошутить я. Но вышло не очень. Трисс только сильнее толкнула меня в спину, поторапливая.

– Ещё раз здравствуй, Джиен. – В комнате сидел Мэт, нарезая своим кинжалом с зелёной ручкой какую-то шентарскую сладость.

– Надеюсь, ты здесь для того, чтобы охранять мои пальцы. Для всего остального есть Трисс.

Мэт криво улыбнулся, с шутками у меня сегодня не шло.

– Садись, – резко бросила серая. – И будь так добр заткнуться!

– Вы знали, что я пойду в порт? – я на свой страх и риск решил проигнорировать "дружеский" совет. – Почему сразу не попытались схватить её?

– Потому что, не такие безмозглые, как ты! – Трисс закончила с закрыванием двери и подошла к столу, – по твоему, нам нужно было устроить побоище в порту?!

– Потише Трисс, – Мэт аккуратно налил из глиняного чайника в кружку напиток, придвинул девушке и повернулся ко мне. Даже это он сделал, как благородный, можно было переносить на холст каждое движение. – Мы точно не знали, где будет Иоки. А расхаживающая по портовому району армия из серой гвардии вызовет много вопросов. – Он налил тёплого чая и мне. – Мы ставим капкан, понимаешь? Зачем лишние жертвы, если всё можно сделать тихо, заранее подготовившись.

– Он даже не горячий! – Трисс раздражённо поставила кружку на стол, с какой-то злобой посмотрела на меня. – Он может только воровать. Толку рассказывать слепому, чем красный отличается от жёлтого.

У Трисс, явно, были какие-то проблемы.

– Что она тебе сказала, Джиен? – Мэт, в отличие от своей напарницы мог разговаривать нормально.

– Что принимает заказ.

– Она что-нибудь заподозрила?

– Не думаю.

– А ты попробуй! – бесцеремонно вмешалась Трисс.

– Чем я тебе не нравлюсь? А?! – вспылил я. Серая начинала меня выводить, но сделать я не мог абсолютно ничего. – Лучше ты попробуй в следующий раз быстрее бегать! – очевидно, что её до сих пор бесила та ситуация на рынке, когда я чуть не ушёл от неё.