Параллель 4. Осознание

- Или крейсер - добавил я.

- Это вряд ли, немцам нужна скрытность, поэтому они воспользуются подводным флотом. В этих условиях торпедирование судна нельзя будет списать на банальное кораблекрушение. Тем более, в Средиземном море в основном присутствуют подлодки Рейха, СССР и Крыма.

- Итальянские еще.

Старосельский поморщился.

- Капля в море, простите за каламбур, господин полковник! Канарис и Шелленберг не глупцы, они поймут, кто потопил судно с секретным грузом. Тут надо действовать тоньше, и, как всегда действовали англичане, чужими руками. Кстати, остатки МИ-6 обосновались за океаном, ЦРУ только выиграло от их присутствия.

Я кивнул.

- Ну да, агентура по всему миру.

- Вот именно. А в Сирии, где "Эзель" совершит единственную остановку, не все довольны присутствием немцев. Достаточно успешно действует местное отделение "Братьев мусульман", которых негласно поддерживает спецслужба США. Через несколько дней в Латакию теплоходом прибудет сотрудник ЦРУ Джеймс Уотерс. Наши люди ликвидируют его, и по документам мистера Уотерса вы, Анатолий Михайлович, должны вступить в контакт с исламским подпольем. Задача - теракт в порту, подрыв немецкого судна. Затем вы покинете Сирию.

Я покачал головой.

- Сложно, ваше высокопревосходительство. Но, пожалуй, это единственное решение, которое поможет спрятать концы в воду. Теперь уж вы простите меня за каламбур.

Я улыбнулся.

- И еще вопрос, Сергей Михайлович: почему именно я?

Генерал вздохнул.

- Анатолий Михайлович, ваш английский безупречен, и американский тоже. Ну и поразительное везение полковника Старинова сыграло не последнюю роль... Вы ведь всегда справлялись с самыми сложными заданиями. К тому же степень секретности не позволяет мне привлечь к этому делу менее компетентных сотрудников. Конечно, это не приказ, вы можете отказаться. Но после вашего отказа выполнение этой миссии осложнится. А время дорого.

- Никто кроме нас - пробормотал я.

- Что, простите?

- Да так, ваше высокопревосходительство, вспомнил девиз одного спецподразделения... Когда приступить к исполнению, господин генерал?

- Прямо сейчас, Анатолий Михайлович.

Старосельский положил на стол еще одну папку, потолще.

- Вот здесь - он похлопал по ней ладонью - все, что вам необходимо знать о сирийском филиале "Братьев мусульман", изучайте!

И вышел. А я открыл первую страницу...

В Латакии дул свежий ветерок с моря, в общем-то, не было изнуряющей жары, но душновато. Резидент КРУ Мустафа повертел в пальцах фотографию Джеймса Уотерса.

- У меня на контакте есть бандиты, сайед, которые за деньги убьют любого. Когда он прибудет?

- Сегодня. Пароход из Афин, в четыре часа дня. Возможно, он будет в очках.

Мустафа кивнул.

- Они встретят его в порту.

Мы стояли в старых доках в тени ржавого сейнера, когда подъехал потрёпанный черный "форд". Дверь открылась, двое мужчин вытащили третьего, и повели к берегу. Ещё двое шли сзади. Уотерс еле переставлял ноги, похоже, его оглушили или что-то вкололи. Когда они поравнялись с нами, я посмотрел в лицо американцу. Да, это был он. Шедший сзади вопросительно взглянул на нас, я кивнул, и он быстро ударил Уотерса ножом в спину. Вчетвером, держа убитого за руки и за ноги, они побежали по сходням. Доски прогибались, сквозь них били фонтанчики ржавой воды. Бандиты обшарили тело и сбросили труп в море.

- Не всплывет? - я повернулся к Мустафе.

Тот отрицательно помотал головой.

- Нет. Они разрезали ему живот.

- Кстати, - я прервал рассказ - а мой труп, дружище Винни, ты куда дел?

Полев пожал плечами.

- Да никуда, ты как свалился за борт, сразу резко ушёл под воду. И все.

- Ага... Ну, слушайте дальше.

Когда убийца передал мне документы и бумажник Джеймса Уотерса, Мустафа расплатился, и бандиты быстро уехали. В бумажнике оказалась тощая пачка долларов и три аккредитива. В отдельном кармашке лежала половинка разорванной купюры в десять лир. Понятно.

В фотоателье Ибрагима было пусто, вокруг лопастей потолочного вентилятора кружилось несколько мух. Ибрагим довольно сносно говорил по-английски, так что переводить Мустафе не пришлось. Я достал американский паспорт и показал фотографу.

- В этом паспорте, господин Ибрагим, должна быть моя фотография.

Ибрагим перевел взгляд на резидента, тот кивнул.

Фотограф посмотрел мне в глаза и усмехнулся.

- А мистер Уотерс не будет возражать?

- Нет. Наш друг сейчас в раю, наслаждается обществом прекрасных гурий.

- Хорошо, уважаемый. Пройдите, пожалуйста, в студию.

Он сделал несколько фото со вспышкой.

- Приходите завтра, все будет готово.

Я помотал головой.

- Паспорт нужен сегодня. Через час. Я заплачу за скорость и куплю негативы.

Фотограф пожал плечами и перевернул табличку на входной двери - "Закрыто". Через час я забрал паспорт и негативы, заплатив Ибрагиму всю сумму, которую он назвал. Мы с резидентом вышли наружу.

- Спасибо, Мустафа. Дальше я сам.

- Удачи, сайед!

Я не спеша пошел по вечернему городу. В банке снял с аккредитивов деньги, в общей сумме 30 000 долларов. На Аль-Шахдин нашел кофейню Хасана и сел за столик у окна. Пахло изумительным кофе, аромат которого не могла забить даже баранина на углях.

Подошел молодой надиль[2] и что-то спросил по-арабски. Я отрицательно покачал головой.

- Я не знаю арабского, парень.

Он перешел на плохой английский: - Что желаете, мистер?

- Мистер желает чашку кофе и пахлаву.

- Кебаб? Салиик? Маклюб?

- Может быть потом.

В кофейне было малолюдно. В дальнем углу сидели пятеро хорошо одетых арабов и о чем-то негромко беседовали. Когда я выпил кофе, подошел давешний официант.

- Что еще желает господин? Может быть, кальян?

- Нет.

Он огляделся по сторонам и тихо произнес:

- Афиун? Девочку?

Я рассмеялся.

- Нет, парень. Я хочу видеть Кур-Султана.

Глаза его забегали.

- А кто хочет его видеть, господин?

- Меня зовут Джеймс Уотерс. Я из Америки.

Парень слегка кивнул и отошел, а я закурил третью за сегодняшний день сигарету.

Минут через пять напротив меня сел араб в европейском костюме.

- Вы хотели меня видеть, мистер Уотерс?

Его английский был лучше, чем у надиля.

Я насмешливо прищурился.

- У вас два глаза, а у настоящего Кур-Султана только один.[3] Кривой среди слепых - султан.

Араб негромко хохотнул. Потом учтиво поклонился.

- Прошу вас, сэр, следовать за мной.

Мы прошли через кухню и спустились в подвал. Затем петляли по слабо освещенному коридору, в котором кое-где были двери. В старых кварталах Латакии такие коридоры соединяют древние здания и тянутся под всем городом. Метров через триста-четыреста мой провожатый открыл дверь и мы поднялись по истертым каменным ступенькам в ещё одну кофейню. Прошли через весь зал и оказались в другом помещении. На столе горела лампа, за столом сидел человек. Араб поклонился ему и закрыл дверь.

- Здравствуй, американец. Мы ждали тебя.

Кур-Султан действительно был кривой, пустую глазницу перечеркивал рваный шрам.

Я сел напротив. Араб протянул руку.

- Паспорт.

Когда он пролистал страницы и вернул мне документ, добавил: - У тебя должна быть еще одна бумага...

Я достал половинку банкноты и положил на стол. Кур-Султан достал свою и приложил к обрывку, края совпали. Он удовлетворенно кивнул.

- Теперь поговорим не торопясь. Ты привез деньги?

Я положил чемоданчик на стол.

- Здесь тридцать тысяч долларов.

Единственный глаз араба жадно блеснул.

- Да возблагодарит тебя Аллах! Эти деньги пойдут на благое дело помощи нашим братьям, томящимся...

Я невежливо перебил его:

- Эти деньги пойдут на подрыв немецкого судна "Эзель", которое встанет в порту завтра днем.

Кур-Султан нахмурился.

- Мне об этом ничего неизвестно, - и подозрительно посмотрел на меня. А, блефовать так блефовать!

- Планы изменились буквально в последние часы. "Эзель" делает только одну остановку в Латакии, и ночью пойдет дальше без остановок. У тебя найдется пара десятков парней, не боящихся крови?

Араб кивнул: - Допустим.

Я разложил на столе схему судна.

- Когда завтра утром будут загружать топливо и пресную воду, несколько твоих людей под видом портовых рабочих должны заложить взрывчатку здесь - я ткнул пальцем в ют - и здесь, на баке. Для подрыва лучше использовать радиодетонаторы, что мы вам передавали.

Эх, Старый, как он сейчас заорет "ничего не передавали, ты шпион, кяфир!". Но араб только кивнул головой. Ух, счастлива твоя удача, полковник!

- Как только взрывчатка сработает, двадцать твоих бойцов поднимаются на судно. Расстреливайте всех, кто вам попадётся. Там будет охрана и до полувзвода солдат. В коридорах и в трюме применяйте гранаты, осколки будут рикошетить от стен, это облегчит вам задачу. Теперь самое главное...

В одном из помещений находится счетная машина. Если дверь будет бронированной, подрывайте ее. В случае разрушения машины - уходите. Но если вы сможете вытащить пять-шесть радиоэлектронных плат из нее - я заплачу еще двадцать тысяч.

Араб задумался. Затем поднял голову.

- Двадцать пять тысяч - спокойно сказал он.

- Хорошо. "Эзель" ошвартуется от десяти до одиннадцати утра. В три часа ночи судно снимется с якоря. Взрыв планируйте на два часа после полуночи. Всё понятно?

- Да.

Я молча пожал ему руку и вышел.

Уже стемнело, в порту мигали огоньки, море шептало. В чёрном арабском небе перемигивались звезды. За шестьдесят лир я снял приличную комнату в Аль-Джалла и завалился спать. Проспал чуть ли не до обеда.

В час ночи я уже был в порту, на пирсе, около которого белел корпус судна. Не спеша попивал кофеёк из термоса. Все таки лучший кофе делают в арабских странах, кто бы что не говорил!

Посмотрел на часы, до взрыва оставалась минута. Грохнуло очень сильно, и меня отбросило на штабель с чугунными отливками, после удара потерял сознание, а очнулся уже в немецком госпитале. Как сказал допрашивавший меня абверовец, полковник Вилли Крюгер, после взрыва сдетонировали емкости с жидким азотом, этого я никак не мог предусмотреть. В общем, боевиков вместе с судном разметало на клочки, а якобы выживший араб, который меня опознал, скорее всего, был блефом Крюгера. Вилли дал мне времени до утра, а потом гестаповцы стали бы ломать мне кости. Вот такие дела, братцы.

Лёшик помотал головой:

- Да, батя, в крутой замес ты попал!

Я усмехнулся: - "Крутой замес". Это ты где таких выражений нахватался, на Земле или у себя в Корпусе?

Алексей только что отслужил год срочной в Корпусе морской пехоты и планировал осенью поступать в Крымский университет в Севастополе.

Сын усмехнулся: - На Земле, конечно!

Винни разлил остатки вина по стаканам.

- Ну, господин полковник и господин унтер-офицер, за ее благородие Удачу!

Стаканы дружно звякнули.

- Так конечно все хорошо, но я боюсь, что немцы нам мстить будут... - задумчиво сказал я. - Схоронится бы нам в какой-нибудь Параллели на полгода-год. Я конечно перестраховываюсь...

- Как всегда - ввернул Полев.

- Наверняка, я думаю, теперь нет смысла нас ликвидировать, но все-таки...

- Плакал мой универ - задумчиво произнес Лёшик. - Ладно, делай как знаешь!

- Я завтра съезжу к Старосельскому, напишу подробный отчет, а вы, дорогие мои, подготовьте к мысли о необходимости эвакуации женщин.

На том и порешили.

****

Утром мы сидели с Леной на кровати и тихо разговаривали. Вернее, говорила в основном она.

- Старый, я просто устала от того, что ты вечно куда-то исчезаешь, а потом возвращаешься либо раненый, либо контуженный. Я устала ждать, волноваться, бояться. И не хочу еще раз опознавать тебя в морге. Это вы с Винни такие железные супермены, а мы с Наткой обычные женщины, к тому же немолодые. Я стала пользоваться краской для волос, чтобы не была так заметна седина... Ну что ты улыбаешься?

- Ты красивая...

- Да ну тебя! Я серьезно говорю. Ведь почти два года вы с Винни не работали в контрразведке, и все было замечательно! Но нет, вы вернулись и опять пошли командировки, срочные вызовы и вся эта нервотрепка! Даже когда вы занимались золотом в Белостоке, было гораздо спокойней! И вот сейчас нам надо срываться с места и прятаться в Параллелях! Ты бы хоть о Лёшке подумал, он осенью собрался в университет поступать, а теперь все переносится на неопределенный срок!

Я вздохнул и потянулся за сигаретами.

- Ну что, жена, ты во всем права. Но понимаешь, - я щелкнул зажигалкой - это моя работа. Я ведь больше делать-то ничего не умею. И Валька тоже.

- Господи, да сидите дома, занимайтесь виноделием! - с жаром воскликнула Лена.

- Так-то оно так - протянул я. - Только виноделы из нас получились не очень. Ну ладно, водка ещё пользуется спросом, а вот по вину слишком много конкурентов, мы с вином так на рынок и не вышли. Да и потом...

Я помолчал.

- Лен, ну нравится мне эта работа. К тому же согласись, пять последних лет были спокойными.

- Спокойными? - сощурилась Лена. - А год назад две пули от Раевского не в счет? Ты потом месяц кровью плевался! А удар ножом два года назад? Если бы не твой стамбульский портсигар, нож достал до сердца! И это ты называешь спокойными годами?!

Ленка бушевала.

- Старинов, тебе обязательно надо везде свой нос сунуть! Прямо как нашей Мурке!

Полгода назад Барсик отправился в кошачий рай, а я как-то вечером вернулся со службы вместе с Винни на его новом "мерседесе" и вышел у дома Полевых, хотел прогуляться до дома пешком. Когда шёл, под ноги подкатился какой-то меховой комок. Котёнок. Не мяукал, просто сел рядом и смотрел на меня снизу. Я аккуратно обошёл его, а метров через десять оглянулся. Никого. Посмотрел вниз - котейка просто сидел на моих ботинках. Осторожно снял его и пошел дальше. Опять оглянулся, и опять котёнок устроился на моих ботинках. Ну, тут уже я не смог его оставить, сунул под пальто и понес домой. Это оказалась кошка, причем любопытной расцветки, как будто художник щедро разбросал по черному фону мазки белой и оранжевой краски.

- Чистый Моне! - восхитилась Лена, и решила назвать кошку Монькой. Но тут уж я воспротивился.

- Лен, ну какая Монька? К тому же это имя мужское, еврейское, а кошка русская. Давай лучше назовём её Манькой, а?

Сверху спустился Лёшик, погладил кошку, она вскарабкалась ему на руки и тут же заснула.

Я подмигнул:

- Хозяина выбрала.

В конечном итоге Манька, или Маруська, плавно трансформировалась в более привычную Мурку. Кошка оказалась игривая и реактивная. Неделя ушла у нее на обследование дома, причем два раза пришлось ее вытаскивать то из пожарного колодца, то из багажника автомобиля. Любую закрытую дверь Мурка принимала как вызов и тут же начинала штурмовать.

Я сокрушенно повесил голову.

- Ну, что молчишь?

- Права ты, боярыня, ой как права. Не вели рубить буйну голову, вели помиловать.

- Старинов, - возмутилась жена - прекрати паясничать!

- Прекратил.

И тут же не удержался, сделал трагическое лицо и запел:

- Смейся, паяц, над разбитой любоооовью!

Ленка прыснула, потом обняла меня и жалобно попросила:

- Ну серьёзно, Толь, угомонись уже, а?

Я посмотрел в её изумрудные глаза и ответил:

- Угомонюсь. Потерпи пару лет, а там меня выпихнут в отставку...

- А потом опять позвонит Старосельский - перебила Лена и скажет: "Родина в опасности, господин полковник!" Эх!

Она махнула рукой. Я обнял ее за плечи.

- Ленусь, я теперь буду очень осторожен, правда. Вторая моя смерть похоже встряхнула мозги в нужном направлении... Кстати, насчет Старосельского - я посмотрел на часы - через час я уеду в Севастополь, и у нас ещё есть время...

- А успеешь, господин полковник? - с улыбкой спросила Лена.

- Конечно силы уже не те, но кое-что смогу!

Я повалил её на кровать, Ленка взвизгнула, потом засмеялась…

****

В приемной начальника КРУ штабс-капитан Северцев щелкнул каблуками:

- Здравия желаю, господин полковник!

- Доброе утро, Мишель!

- Господин генерал ждет вас, прошу.

Его превосходительство пожал мне руку и слегка приобнял.

- Ваша память восстановилась, Анатолий Михайлович?

Я кивнул.

- Да, Сергей Михайлович, полностью.

- Значит, медицина помогла?

- И она тоже - уклончиво ответил я.

- Ну и прекрасно! Кофе, или может быть чего покрепче? - генерал-полковник слегка подмигнул.

Я улыбнулся.

- Не откажусь от покрепче!

Старосельский поставил на стол пузатую черную бутылку и рюмки. Однако неплохой бренди пьют генералы! "Сен-Реми Extra Old"!

После первой рюмки я положил на стол тонкую папку.

- Сергей Михайлович, здесь подробный рапорт о произошедшем в Латакии.

Генерал кивнул.

- Я хотел бы сначала услышать обо всем от вас, господин полковник. Докладывайте.

И я начал рассказывать. Когда закончил, генерал наполнил рюмки.

- Ну-с, Анатолий Михайлович, за то, что вы остались живы. Не считая амнезии и вашего захвата немцами, всё прошло штатно. Значит, вы всё-таки хотели добыть несколько деталей "Дюрандаля"?

- И мне бы их принесли, ваше высокопревосходительство, если бы не детонация ёмкостей с жидким азотом. Это невозможно было предусмотреть, к сожалению.

Мы выпили, генерал закурил, я последовал его примеру. Старосельский побарабанил пальцами по черной папке.

- Когда наш резидент радировал, что после взрыва в порту вы не вышли с ним на связь, я вызвал полковника Полева. Приказал ему отобрать лучших оперативников и срочно отбыть в Сирию. Но Валентин Николаевич заявил, что сам найдет команду. Как я понял из вашего рассказа, он успел вовремя?

- Да, Сергей Михайлович. Утром меня стали бы ломать гестаповцы.

Генерал кивнул. Потом остро взглянул на меня.

- А что за люди были с полковником Полевым? И почему он отказался от помощи наших диверсантов, как вы думаете?

Я пожал плечами.

- По-моему это были наёмники. Причем высокой квалификации. А почему Валентин Николаевич отказался... Я думаю, чтобы сохранить секретность своей миссии.

- Но о ней знали только несколько человек, все проверенные сотрудники.

- Сергей Михайлович, вспомните дело подполковника Раевского. А ведь он тоже был проверен и занимал достаточно высокую должность, однако шесть лет работал на противника.

Генерал задумчиво кивнул.

- Значит, наёмники?

Он усмехнулся: - Оказывается, я не всё знаю о своих подчиненных.

Я вежливо улыбнулся.

- Так, Анатолий Михайлович, - Старосельский слегка хлопнул ладонями по столу. - Я думаю, что после вашего побега из госпиталя немцы могут предпринять некоторые действия против вас и Полева. Поэтому предлагаю: выдадим вам вместе с семьями новые документы и отправим куда-нибудь... Ну, скажем, в Уругвай. Или в Чили. Пока все не уляжется. А потом вернётесь.

- Ваше высокопревосходительство, мы тоже пришли к подобному решению, но документы и страну проживания выберем сами.

- Опасаетесь утечки информации?

- Конечно.

- Хорошо. - Старосельский поднялся, я тоже встал из-за стола. - Не сочтите за труд, Анатолий Михайлович, хотя бы раз в месяц давайте знать о себе.

- Я буду присылать вам открытки, Сергей Михайлович - улыбнулся я. - Только на домашний адрес.

****

В Берлине летний ветерок шевелил шторы в кабинете группенфюрера Генриха Мюллера, выдувая табачный дым за окно. Напротив начальника гестапо сидел оберштурмбанфюрер Курт Айсман и ждал, пока Мюллер закончит читать документы. Группенфюрер перевернул последний лист и потянулся, разминая затекшие мышцы. Потом потёр подбородок.

- Значит, вы упустили этого русского? - добродушно спросил он у Айсмана.

Тот виновато кивнул.

- Да, группенфюрер.

- В чем была ваша ошибка, Айсман? Ну, смелее, дружище, смелее!

Айсман сглотнул.

- Нам нужно было сразу ломать Старинова, как только он очнулся, а не играть в доброго абверовца и злого гестаповца.

Мюллер с сожалением посмотрел на подчиненного.

- Нет, Айсман. Ваша ошибка в другом. Не нужно было вообще устраивать этот спектакль. Кстати, кто сыграл доброго абверовца?

- Штурмбанфюрер Боле.

Мюллер кивнул.

- Допустим, Старинов не согласился на сотрудничество. Вы стали бы его ломать. А результат? Достаточно было установить личность оберста, чтобы понять, кто дал ему приказ - крымское КРУ. И если бы он не сказал ничего более - а я допускаю такой вариант, - вы бы ликвидировали полковника. Даже не задумываясь, насколько смерть разведчика такого ранга осложнила бы отношения Рейха и Крымской республики. Вы должны были не пытать его, Айсман, а первым же пароходом вывезти сюда, в Германию, вылечить возможную амнезию и склонить к сотрудничеству не в качестве предателя, а в качестве контакта между гестапо и КРУ. Вот на это он бы согласился! Ну а теперь - чего уж, крымские ребята сработали быстрее. Кстати, установили личности напавших на ваших олухов?

- Так точно, группенфюрер! Один из них, штандартенфюрер, по описанию охранников похож на друга Старинова, полковника Полева.

- А второй?

Айсман отрицательно покачал головой.

- Данных по нему, кроме словесного портрета, нет. Известно только что это молодой человек около двадцати лет, высокого роста, без особых примет. Через два часа после побега Старинова наши люди работали в порту и на междугородных автомагистралях. К сожалению, безрезультатно.

- Ну что ж, Курт, подведем итоги. Первое - группенфюрер отогнул палец - взорвано судно и ликвидирован объект стоимостью в 800 000 рейхсмарок. Второе - Мюллер отогнул еще палец - удалось скрыться агенту крымской разведки, который мог бы стать связником между мной и Старосельским. Ну и, наконец, третье - выполнение проекта "Немезида" отодвигается на неопределённый срок. Через два часа я буду докладывать фюреру (Мюллер предусмотрительно перестал называть Гесса "Бровастым" даже в беседе с проверенными сотрудниками, справедливо полагая, что предать может каждый, это лишь вопрос цены) о вашем неуспехе. И естественно, все шишки полетят не на вашу голову, а на мою, как руководителя операции. А вот теперь, Айсман, самый главный вопрос.

Мюллер тяжело посмотрел на оберштурмбанфюрера.

- Откуда русские узнали про оборонный калькулятор? И что именно "Эзель" будет переправлять его в Турцию? Есть какие-нибудь соображения?

- Группенфюрер, возможна утечка информации - осторожно начал Айсман. - Все наши сотрудники, причастные к проекту "Немезида", имеют допуск категории "С". Но я сейчас же отдам приказ тщательно проверить каждого.

Мюллер помолчал, потом отрывисто спросил: - Сколько офицеров абвера были в курсе?

- Восемь человек, группенфюрер.

- Установить за ними наблюдение, просмотреть еще раз персональные дела, выявить личные и служебные связи...

Мюллер поморщился.

- Ну, не мне вас учить. Идите, Айсман. Результаты проверки нужны как можно быстрее.

Айсман помялся, потом спросил: - А что делать со Стариновым, группенфюрер?

Мюллер улыбнулся, хотя его глаза были холодными, жесткими.

- Не терпится взять реванш за проигрыш, Курт? Ничего. Никаких силовых акций, только наблюдение. Агент "Ингрид" по-прежнему на месте?

- Да, группенфюрер.

- Вот и пусть присматривает за нашим русским. Будут новости - сразу мне докладывать. Идите.

Когда за оберштурмбанфюрером закрылась дверь, шеф гестапо прошелся по кабинету. Потом подошел к вмурованному в стену сейфу и достал из него еще одну папку. В 1947 году Генрих Мюллер получил первые агентурные данные на адмирала Канариса. С ведома начальника абвера его доверенное лицо, полковник Иоганн Либо, был замечен в несанкционированных контактах с сотрудниками ЦРУ, а точнее с майором Генри Холлом и полковником Майклом Коуплендом, работавшими в секторе "Западная Европа". Агентам СД удалось сделать аудиозапись одной из бесед Холла и Коупленда с Либо. Эту катушку Мюллеру привез лично Шелленберг, который тоже недолюбливал напыщенного потомка пирейских торговцев рыбой. После прослушивания записи Шелленберг потребовал от Мюллера уничтожить плёнку. Иоганн Либо предлагал американцам сотрудничество. Но одной этой записи было мало, чтобы свалить Канариса, он без сожаления открестился бы от своей креатуры. И шеф гестапо начал кропотливую работу по сбору материала. Мюллера беспокоил недавно предложенный Канарисом проект "Немезида", по которому на территории Турецкой республики Рейх размещает баллистические ракеты с ядерными боеголовками. Он справедливо полагал, что в ответ СССР поставит аналогичную ракетную базу где-нибудь в дружественной Советам Польше. И если у турок, которых со времен Великой войны шеф гестапо считал двуличными и ненадежными союзниками, хватит безрассудства обрушить германские ракеты на Крымскую республику, то ответный удар русских может привести мир к катастрофе. Престарелый Гесс не возражал против плана "Немезида", в целесообразности которого его убедил начальник ОКВ Ганс Кребс. Поэтому группенфюрер Мюллер кроме сбора компрометирующей информации на Вильгельма Канариса был заинтересован в контактах с крымским КРУ, и возможно МГБ СССР. Но костоломы Айсмана упустили Старинова, а оберст был нужен Мюллеру, ох как нужен!