Условия выбора

Она подняла стакан чуть выше, будто закрепляла соглашение, потом снова повернулась к воде.

Несколько минут разговор перескакивал с книг на музыку, потом на места, где они хотели бы пожить хотя бы месяц. Анна выбрала небольшой город у моря, без стеклянного центра и постоянного шума за окном. Алекс предположил, что на третьей неделе она начнёт искать кафе, где после десяти вечера делают хороший кофе. Она уверенно заявила, что просто научится ложиться раньше, сама услышала собственные слова и рассмеялась первой.

У одного из кафе музыкант играл на клавишах спокойную мелодию без слов. Несколько человек задержались рядом, никто не снимал его в упор, и от этого музыка казалась частью улицы, а не выступлением. Анна замедлила шаг, послушала несколько тактов и только потом повернулась к Алексу.

— Я вчера думала о твоей работе. Если человеку удалить аккаунт, сколько его вообще остаётся в интернете?

Она снова посмотрела на музыканта, не пытаясь придать вопросу особую значительность. В голове у Алекса почти сразу появилась карточка Эмиля Тарена, старая фотография возле воды и жёлтая отметка, возникшая уже после того, как всё должно было закончиться.

— Сегодня как раз был случай. Человек умер почти год назад. Родственники попросили полностью удалить профиль, мы закрыли старые связи, поставили удаление в очередь. Потом кто-то загрузил фотографию десятилетней давности. Система узнала на ней умершего и снова связала снимок с его профилем.

Он говорил негромко, не перекрывая музыку. Анна перестала следить за руками музыканта и несколько шагов прошла молча.

— То есть он сам ничего не сделал. Его уже нет. Другой человек просто добавил старую фотографию — и он снова появился внутри системы?

Она убрала свободную руку в карман пальто, а стакан прижала ближе к груди. Алекс кивнул. Навстречу шла компания из нескольких человек, им пришлось ненадолго сместиться к парапету.

— Пока удаление не завершилось окончательно. Программа увидела знакомое лицо и сделала ровно то, для чего её создавали. Ничего необычного.

Когда люди прошли, Анна не сразу вернулась на прежнее расстояние. Сначала посмотрела на него сбоку.

— Ты специально добавил последнее?

Алекс сделал глоток уже остывшего глинтвейна и некоторое время смотрел на дорожку перед собой.

— Наверное. Потому что история звучит страннее, чем устроена. Там у каждого действия есть нормальная причина.

Анна убрала выбившиеся волосы за ухо и несколько шагов шла молча. Возражать техническому объяснению она не стала.

— Иногда нормальная причина всё равно не делает историю менее странной.

Алекс уже собирался ответить привычно, но вместо этого вспомнил разговор с Тео: одна программа удаляла человека, пока другая совершенно правильно продолжала его узнавать. Он покрутил стакан в ладони и только потом заговорил.

— Наверное, нет. Просто я привык сначала искать причину. Работа такая. Если понимаешь механизм, обычно половина странностей исчезает сама.

Анна посмотрела на воду. По чёрной поверхности протянулся размытый свет с другого берега.

— А я, похоже, сначала замечаю именно странность. Объяснение приходит потом.

На этом они оба замолчали. Алекс несколько секунд обдумывал её слова, не пытаясь немедленно превратить различие между ними в очередную шутку.

— Значит, если когда-нибудь случится что-нибудь действительно непонятное, ты заметишь раньше, а я дольше буду искать, почему всё нормально.

Улыбка появилась лишь у края её губ.

— Очень перспективное распределение обязанностей.

Они снова пошли. Разговор не закончился, просто стал тише. Музыкант постепенно остался позади, мелодия теперь долетала отдельными фрагментами.

Через некоторое время Анна сама вернулась к Эмилю.

— А когда он тогда исчезает окончательно?

Вопрос прозвучал просто, но Алекс всё равно не ответил сразу. Первая рабочая формулировка — после завершения процедуры — вдруг показалась слишком узкой.

— Из аккаунта — когда закончится удаление. Из чужих фотографий может вообще никогда. Из переписок, видео, архивов других людей тоже всё сложнее.

Он остановился. Дальше пришлось бы либо превращать прогулку в объяснение внутренней системы, либо признать, что точной границы действительно нет. Анна несколько секунд смотрела на воду.

— Раньше человек умирал и оставался в памяти тех, кто его знал. Теперь память ещё и хранится отдельно от них. И если человек долго всем этим пользовался, система знает его лицо, голос, где он бывал, что покупал, с кем разговаривал.

Алекс немного подумал. В её фразе всё было правильно, кроме одного слова, которое хотелось сразу отделить от остальных.

— Может знать очень многое о нём. Но знать данные и знать самого человека всё-таки разные вещи.

Анна подняла стакан и заглянула внутрь, где оставалось совсем немного напитка. Серьёзность разговора начала надоедать ей раньше, чем сама тема.

— Хорошо. А то мы начали с глинтвейна, а через пятнадцать минут дошли до цифрового бессмертия. Для второй встречи темп довольно бодрый.

Алекс кивнул на витрину впереди, где под тёплыми лампами лежали булочки с корицей.

— Могу вернуть нас к безопасным вопросам. Например, почему вот эта булочка стоит как полноценный обед в районе без вида на реку.

Анна сразу посмотрела туда и замедлила шаг.

— Осторожнее. Булочки я защищаю ещё серьёзнее бумажных книг.

Она подошла ближе к витрине. Алекс остановился рядом.

— Тогда вопрос снимается. Второй идеологический конфликт за двое суток отношения могут не пережить.

Слово прозвучало раньше, чем он успел его проверить. Анна тоже заметила. Между ними на несколько секунд остались только шипение кофемашины из кафе и голоса за соседним столиком. Она первой перевела взгляд на выпечку, но не попыталась сделать вид, будто ничего не услышала.

— Слишком поздно. Теперь придётся купить одну и проверить, насколько эти самые отношения устойчивы к корице.

Она достала телефон, и в этот раз Алекс не стал опережать её у терминала.

Булочку они взяли одну на двоих. Бумажный пакет нёс Алекс, Анна отламывала небольшие кусочки и каждый раз утверждала, что следующий будет последним. После третьего обещания оба перестали воспринимать его всерьёз. Разговор снова ушёл от серьёзных тем. Анна рассказала о поездке, где выбрала гостиницу только из-за фотографии балкона, а на месте выяснилось, что балкон выходит на стену соседнего дома. Алекс признался, что однажды три дня ел в одном ресторане просто потому, что не хотел снова выбирать другой. Она заявила, что теперь история с креслом, которого она ещё не знала, наверняка могла бы многое о нём объяснить, и сама не поняла, насколько близко случайно подошла к разговору, состоявшемуся на другом конце города.

Чем дальше они уходили от кафе, тем тише становилась набережная. Запах корицы остался позади, музыка долетала отдельными фрагментами, людей встречалось меньше. Со стороны города прогулочную часть прикрывали старые дома с небольшими балконами, поэтому ветер почти исчез. Алекс выбросил пустые стаканы, потом некоторое время нёс смятый пакет от булочки, пока не нашёл следующую урну.

Впереди показался поворот к трамвайной линии. Анна увидела остановку первой и немного замедлила шаг. Несколько секунд смотрела на свет впереди, потом вернулась взглядом к Алексу.

— У меня всё-таки остался один вопрос.

Она вынула руки из карманов и остановилась. Алекс сделал ещё полшага по инерции, потом тоже повернулся к ней.

— Уже звучит опасно.

Он остался на месте и просто дождался продолжения. Анна перенесла вес с одной ноги на другую, ненадолго посмотрела ему за плечо и снова встретилась с ним глазами.

— Это всё-таки свидание или просто очень длинная дружеская прогулка, где один человек дважды кормит другого и между делом рассказывает про мёртвые аккаунты?

Она договорила и не стала спасать вопрос улыбкой. Алекс несколько секунд молчал. Не потому, что не знал ответа. Наоборот — ответ был слишком понятным, и впервые за вечер прятать его за формулировкой, из которой можно выйти без потерь, показалось лишним.

— Если я скажу, что свидание, ты разрешишь тебя поцеловать?

Анна чуть подняла подбородок. Улыбка появилась медленно, но взгляд она не отвела.

— Ты опять ответил вопросом на вопрос.

Она оставила руки свободно вдоль тела и подождала. Алекс посмотрел на неё несколько секунд, затем коротко выдохнул.

— Потому что твой ответ сейчас интересует меня заметно больше моего.

Он сделал один шаг и остановился. Оставшееся расстояние было уже небольшим, но достаточным, чтобы решение по-прежнему принадлежало ей. Анна ничего не сказала сразу. За парапетом тихо шумела вода, на дальней улице прошла машина, от кафе позади донёсся обрывок музыки.

— Тогда перестань обсуждать.

Она сама сделала половину оставшегося шага. Алекс сначала коснулся её ладони, не пытаясь потянуть ближе. Анна не отстранилась; наоборот, сама вложила руку в его. Только тогда он взял вторую, посмотрел ей в глаза и наклонился.

Поцелуй получился коротким. Вода не исчезла, машины продолжали идти по дороге, фонари отражались на мокром камне. Анна на несколько секунд закрыла глаза, пальцы чуть сильнее сжали его руки. Алекс отстранился первым, но сразу её не отпустил. Они остались достаточно близко, чтобы больше не требовалось говорить громко.

— Теперь, по-моему, вопрос со свиданием можно считать закрытым.

Анна сначала посмотрела на их руки, потом подняла глаза. Улыбка вернулась уже другой — без прежней осторожности и необходимости проверять каждую фразу.

— Очень удобный способ отвечать на сложные вопросы.

Она медленно высвободила пальцы, но не отступила. Алекс убрал руки в карманы только после этого.

— Зато появился результат, который трудно истолковать неправильно.

Анна покачала головой и сделала несколько шагов к парапету. Там остановилась, положила ладони на холодный камень и посмотрела на воду. Вопрос появился уже после того, как момент успел закончиться.

— А если бы я отвернулась?

Она повернула голову к Алексу. Он подошёл ближе, но оставил между ними немного пространства. Сначала посмотрел на реку, потом на неё.

— Пережил бы. Если бы я умирал после каждого отказа, родственники давно разорились бы на кремациях.

Анна сначала посмотрела на него с недоверием, будто проверяя, действительно ли услышала именно это. Потом всё-таки рассмеялась, подняла ладонь к губам и тут же опустила.

— Всё настолько плохо?

Она развернулась к нему всем корпусом. Алекс поправил воротник пальто, хотя тот уже лежал нормально.

— Пока, как видишь, жив. Значит, семейный бюджет справляется.

Анна ещё некоторое время рассматривала его, потом подошла на шаг ближе.

— Ты очень необычный человек.

В голосе не было ни насмешки, ни сомнения. Алекс снова коснулся воротника, понимая, что второй раз поправлять там уже совершенно нечего.

— Тут желательно уточнить интонацию. Это диагноз или комплимент?

Анна не ответила сразу. Посмотрела на него, затем ненадолго на свет остановки и снова вернулась взглядом.

— Сегодня — комплимент. И, кажется, именно это мне в тебе и нравится.

На этот раз Алекс действительно не придумал ответ сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё, и Анна заметила паузу раньше, чем он успел спрятать её привычным способом.

— Вот. Оказывается, такое тоже бывает.

Она улыбнулась и первой пошла к остановке. Алекс догнал через несколько шагов. Возвращать себе последнее слово теперь уже не хотелось.

Через несколько метров Анна сама взяла его под руку и немного приблизилась. Алекс посмотрел на её ладонь у своего локтя, но комментировать не стал.

Телефоны оставались в карманах.

До остановки они дошли без карты.

Глава 5. Условия

Ночью Ардовск не темнел — он просто менял свет. К десяти часам закрывались небольшие магазины, гасли вывески кафе, редели машины на боковых улицах, зато многоэтажные дома постепенно загорались сотнями отдельных окон. Белых, жёлтых, почти оранжевых. За одними двигались человеческие силуэты, другие были плотно задёрнуты шторами, третьи оставались чёрными и отражали низкое февральское небо. Мокрый снег проходил через свет фонарей редкими косыми полосами, оседал на крышах автомобилей и почти сразу превращался в воду. С высоты город выглядел спокойным. За одинаковыми прямоугольниками кто-то ужинал, укладывал детей, ругался из-за денег, мирился, отвечал на сообщения и принимал решения, которые с улицы невозможно было отличить от тысяч других.

В старом квартале севернее центра стоял двенадцатиэтажный дом с широкими балконами и тёмным фасадом, который обещали привести в порядок ещё прошлой весной. На восьмом этаже работал телевизор, этажом выше кто-то курил возле открытого окна, на десятом под тёплой кухонной лампой Вера в третий раз заглядывала в один и тот же шкаф в поисках крышки от пластикового контейнера. Сам контейнер стоял на столешнице и своим существованием только подтверждал, что крышка когда-то всё-таки была.

Алекс приехал к сестре меньше получаса назад. После набережной он проводил Анну до трамвая и остался на остановке, пока вагон не скрылся за перекрёстком. Уже с подножки она обернулась, улыбнулась ему через стекло, и эта улыбка почему-то задержалась в памяти дольше самого трамвая. Домой ехать не хотелось. В телефоне ещё с вечера лежало сообщение Веры: если закончишь не слишком поздно — заезжай, Мия спрашивала, куда ты пропал. Алекс посмотрел на время, несколько секунд постоял под мокрым снегом, потом вызвал машину и вместо своего адреса назвал адрес сестры.

Теперь его пальто висело в прихожей между длинным пуховиком Веры и детской курткой с меховым капюшоном. Внизу теснились три пары кроссовок Мии, зимние ботинки, балетная сумка и маленький розовый зонт, который в ардовской зиме выглядел скорее проявлением надежды, чем полезной вещью. На холодильнике держались школьное расписание, занятия балетом, список покупок, магнит из Веллара и нарисованный фломастерами кот, без подписи похожий на картофелину с хвостом. У Алекса дома забытая на столе чашка через несколько часов начинала раздражать. Здесь каждая свободная поверхность давно проиграла борьбу с жизнью и, похоже, прекрасно пережила поражение.

Вера закрыла шкаф и посмотрела на контейнер с тем недоверием, которое обычно оставляют для людей с плохой репутацией.

— Вчера я собственными руками положила крышку сюда. Сегодня контейнер есть, крышки нет. Нас в квартире двое, и одна из нас утверждает, что вообще не пользуется контейнерами. Если через неделю исчезнет холодильник, у следствия хотя бы будет основной подозреваемый.

Из комнаты сразу донеслось возмущённое:

— Я ничего не брала!

Вера медленно повернула голову в сторону коридора, потом посмотрела на брата. Алекс сидел возле окна с чашкой кофе, совершенно лишней после глинтвейна, но отказаться от которой уже не позволяла семейная дипломатия.

— Видишь? Я даже имени не называла.

— Может, крышка устала от обязательств и решила пожить отдельно. Такое иногда случается.

Вера задержала взгляд на его лице. Шутка сама по себе не заслуживала внимания, но настроение брата явно заслуживало.

— Ты сегодня подозрительно довольный. Это тревожит сильнее контейнера.

Она оставила поиски и села напротив. Несколько минут разговор оставался безопасным: работа, дополнительная репетиция Мии в субботу, преподавательница балета, снова поменявшая расписание и уничтожившая половину Вериных планов. Из комнаты доносилась музыка, потом что-то упало, следом прозвучало уверенное «всё нормально», на которое Вера даже не отреагировала. За восемь лет материнства у неё, очевидно, сформировалась достаточно точная шкала угроз, и отсутствие крика уже относилось к хорошим новостям.

Мия появилась на кухне в пижаме, но с планшетом под мышкой и выражением человека, совершенно не согласного с существованием ночного времени. Она забралась на соседний стул, выпросила одно печенье и некоторое время слушала взрослых. Потом разговор коснулся того, что Алекс приехал позже обычного, и девочка совершенно буднично откусила край печенья.

— Ты же опять был с Анной?

Палец Веры, до этого прокручивавший школьные уведомления на телефоне, остановился. Алекс повернул голову к племяннице. Мия спокойно жевала и ещё не поняла, почему одно имя внезапно изменило воздух на кухне.

— Напомни как-нибудь объяснить тебе, почему разведки редко берут сотрудников из начальной школы.

Мия нахмурилась, но обижаться пока не собиралась.

— Я никому не рассказывала. Только маме. И я даже не знаю, где вы были, так что ничего секретного не сказала.

Алекс медленно кивнул.

— Отлично. Значит, часть операции всё-таки пережила утечку.

Девочка решила, что взрослый опять развлекается сам с собой, и потянулась за вторым печеньем. Вера молча передвинула вазочку дальше, посмотрела на часы и напомнила о зубах, балетной форме и пяти минутах, которые Мия ещё могла потратить по собственному усмотрению. Та тяжело вздохнула, сползла со стула и уже возле двери снова обернулась.

— Анна красивая. И она тебе нравится.

Это прозвучало не вопросом. Мия исчезла в коридоре прежде, чем Алекс нашёл подходящий ответ.

Вера не набросилась с расспросами. Убрала печенье, собрала со стола крошки, долила себе чая. Она слишком хорошо знала брата: несколько прямых вопросов подряд быстро превращали его в человека, способного час обсуждать погоду, лишь бы не отвечать на то, что действительно интересно.

— Мне не нужен отчёт о свидании, — сказала она наконец, вернувшись за стол. — И количество поцелуев можешь оставить при себе. Просто странно впервые за долгое время услышать от Мии имя женщины, с которой ты виделся больше одного раза и которую сам ни разу не упомянул.

Алекс провёл большим пальцем по ручке чашки. Увести разговор в шутку ещё можно было, но воспоминание об Анне было слишком свежим.

— Мы познакомились случайно. Потом встретились ещё раз. Сегодня снова виделись. Мне с ней хорошо. Пока, пожалуй, всё, что я сам об этом знаю.

Вера не спросила, где они познакомились и что было сегодня. Последние четыре слова заинтересовали её сильнее.

— Это уже прогресс. Обычно после «мне с ней хорошо» у тебя довольно быстро появляется вторая часть: слишком много работы, разные привычки, неудобный график, не хочется усложнять. Причины каждый раз разные, итог почему-то один.

Алекс откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Во дворе маленький автомобиль пытался втиснуться между двумя другими. После третьего манёвра пространство вокруг него практически не изменилось.

— Если разговор сейчас закончится тем, что мне пора остепениться, срочно жениться, завести двоих детей и купить семейную машину с багажником для коляски, я предпочту вернуться к крышке. Там хотя бы проблема решаемая.

Вера улыбнулась, но не подхватила шутку. Несколько секунд смотрела в чашку, затем подняла глаза.

— Мне всё равно, женишься ты или нет. И дети тебе не обязательны. Я вообще не считаю жизнь без семьи поломкой. Но есть разница между человеком, который действительно выбрал быть один, и человеком, который каждый раз успевает закрыть дверь раньше, чем кто-нибудь подойдёт достаточно близко, чтобы его пришлось учитывать. Мне иногда кажется, что у тебя второй вариант, а ты очень хорошо научился объяснять себе, что первый.

Ответ возник у Алекса слишком быстро. Именно поэтому он его и произнёс.

— Хорошая реклама близких отношений от человека, который сам воспитывает ребёнка без помощи супруга.

Фраза вышла жёстче, чем он рассчитывал. Вера не вспыхнула. Она несколько секунд молча смотрела на брата, потом встала, сняла с плиты чайник и долила себе воды. Когда вернулась, раздражение из голоса почти ушло.

— Мой бывший оказался козлом, который сбежал, когда узнал о беременности. Не после десяти лет брака, не после измены и не потому, что мы успели друг друга возненавидеть. Просто испугался и исчез. Это достаточно точно характеризует его, но плохо подходит как доказательство того, что людям вообще не стоит сближаться. И я, кстати, не собираюсь притаскивать домой каждого мужчину, с которым выпила кофе. У меня Мия. Для меня человек должен оказаться достаточно надёжным не только для пары приятных вечеров, но и для того, чтобы когда-нибудь войти в жизнь ребёнка и не раствориться через три месяца.

Она подвинула чашку ближе и уже с привычной иронией продолжила:

— После тридцати пяти всё вообще становится интереснее. Если встречаешь свободного мужчину нашего возраста, у которого нет детей, тяжёлого развода, бывшей жены, которой он десять лет желает смерти, и уверенности, что весь женский пол создан исключительно для разрушения его нервной системы, начинаешь смотреть на него как на машину с подозрительно маленьким пробегом. Не «как повезло», а «где подвох».

Алекс всё-таки рассмеялся. Напряжение немного отступило.

— Это психолог сказал?

Вера тоже улыбнулась, но всего на секунду.

— Нет. Это я сказала. Психолог выражался приличнее.

Алекс поднял глаза. Слово прозвучало неожиданно не потому, что он считал сестру человеком, которому никогда не требовалась помощь, а потому, что она ни разу об этом не рассказывала.

Вера поняла вопрос без необходимости его задавать. Она несколько секунд вертела чашку между ладонями, выбирая, насколько далеко готова идти.

— Я ходила после рождения Мии. Не сразу. Сначала почти год всем доказывала, особенно себе, что прекрасно справляюсь. Потом поняла, что не сплю даже в те ночи, когда наконец спит ребёнок. Лежала и пыталась найти в себе причину, почему человек, с которым я собиралась жить, смог просто исчезнуть. Психолог не нашёл мне нового мужчину, если ты об этом. Он помог перестать считать чужую трусость доказательством того, что со мной что-то не так. Для начала оказалось достаточно.

За стеной Мия спорила с умной колонкой о количестве часов до утра. Потом голос стих. Алекс уже не улыбался. Вера не стала заполнять паузу немедленно и только спустя несколько секунд продолжила:

— Поэтому я не собираюсь объяснять тебе, как правильно жить. Может, тебе действительно хорошо одному. Но ты не боишься знакомиться, Алекс. Женщин тоже не боишься. Тебе даже нравится близость, пока она ничего особенно не меняет. А вот когда человек становится важным настолько, что его настроение может испортить тебе день, отсутствие начинает чувствоваться, а решение уже нельзя принимать так, будто кроме тебя оно никого не касается, тогда у тебя обычно появляется очень убедительная причина немного отойти.

Алекс посмотрел на остывший кофе. Шутка напрашивалась, но теперь прозвучала бы слишком дешёво.

— Забавно. У меня нет ни развода, ни детей, которых делили через суд, ни бывшей, уничтожившей веру в человечество, но сестра уже диагностировала страх серьёзных отношений.

Вера качнула головой. В голосе не осталось желания победить в споре.

— Именно потому, что у тебя ничего такого нет, я это и замечаю. Но я могу ошибаться. Я твоя сестра. Родственники вообще прекрасно ставят диагнозы людям, которые просто живут не так, как им нравится. Если хочешь доказать, что я несу чушь, поговори хотя бы один раз с человеком, который не знает тебя тридцать лет и которому за подобные разговоры дали диплом.

Алекс уже собирался ответить привычным уколом, но на секунду задержался. Потом всё-таки не удержался.

— Тебе дипломированный человек не особенно помог найти пару.

Вера тихо рассмеялась и покачала головой. На этот раз фраза её скорее позабавила.

— Потому что психолог — не служба знакомств. Я и не просила найти мне пару. И я не считаю отсутствие мужчины доказательством своей неисправности. Может, мне сейчас действительно нормально одной. Разница в том, что я хотя бы однажды проверила, не называю ли словом «нормально» место, в котором просто удобно прятаться.

Этой фразой она закончила разговор сама. Не стала ждать ответа, собрала чашки и ушла к Мие проверять балетную форму и выполнение договора о пяти дополнительных минутах. Алекс остался на кухне один. Вода шумела в ванной, стиральная машина ровно гудела за стеной, на столе возле телефона лежали два цветных карандаша, которые за время разговора каким-то образом снова появились там, откуда Вера убирала их вечером.