Плоть эльфа

Михаил Поляков

Плоть эльфа

Глава 1: Охотники на эльфов

1609 год. Северный берег Австралии – Земля эльфов

Пот заливал глаза, стекая по лицу под жесткий воротник кожаного колета. Во рту стоял привкус гари, пыли и чужой крови – эльфийской, выпитой час назад из вспоротого горла их самки. Все знают, что красная жижа, текущая у них в жилах, излечивает любую болезнь, даже сифилис, проказу и чёрную смерть – чуму. Но сейчас только тяжесть в ногах и лёгкие, рвущиеся от бега.

Бежать, бежать, не оглядываясь, иначе придёт такая боль, по сравнению с которой все муки ада всего лишь лёгкая щекотка.

Земля под ногами была сплошной ловушкой: корни цеплялись за голенища, колючие лианы хлестали по лицу, мокрые папоротники заслоняли путь. Ядовитые змеи стремительно уползали в кусты, а насекомые так и норовили залететь в рот.

Бежать, бежать, бежать, иначе плен и многодневные пытки, когда нет ничего слаще смерти.

Мы мчались по едва заметной тропе, которую наметили наши проводники-папуасы, которых мы привезли с собой. А позади гудел, шипел и посвистывал лес.

Гул поднимался от зверей эльфов. Не собак, а каких-то местных тварей с хриплым, отрывистым лаем, похожим на кашель бешеной гиены.

А свист принадлежал им. Длинноухим демонам с белыми волосами. Чистый, высокий, леденящий звук, который впивался прямо в мозг, заглушая треск сучьев, наш тяжелый храп и лязг железа. Свист менял тональность – то взвивался до писка, то опускался до угрожающего гула. Это был их язык, их командные сигналы. Они свистели постоянно. И с каждой новой трелью источник звука становился ближе – они уже обходили нас с флангов, пытаясь отрезать путь к берегу.

Я оглянулся на бегу, едва удержав равновесие. Колонна растянулась по тропе, извиваясь, как обожравшийся змей. Впереди, под охраной двадцати англичан с алебардами, тащили главное сокровище – живой груз. Тридцать с небольшим взрослых эльфов, самцов и самок, скованных попарно железными цепями. Их напоили крепчайшим отваром мака, чтобы подавить волю. Они шли, пошатываясь, глаза мутные от зелья и ужаса. Даже в оковах, отравленные, они двигались с призрачной легкостью, их ступни почти не шуршали по прелым листьям. Длинные волосы цвета старого серебра были спутаны в грязные космы, перепачканы землей и запекшейся кровью. Кровью их стариков и детей, чьё освежёванное и порубленное мясо теперь лежало в рассоле в кожаных мешках. Китайцы и самые крепкие матросы несли эту добычу на самодельных носилках из шестов и на собственных спинах – берестяные короба, просмолённые до черноты, и серые, отяжелевшие от влаги тюки, от которых неотступно тянуло едкой смесью морской соли и тяжёлого, приторно-сладкого запаха только что засоленной плоти. Каждый такой тюк стоил целое состояние, но он был в разы дешевле, чем дышащий, живой эльф.

Замыкали колонну те, кто прикрывал отход, отступая короткими перебежками. Мои голландские мушкетеры. И с ними – наёмники, которые дрались за Ост-Индскую компанию за обещанную золотую долю в прибыли от рейда. Я видел широкую спину Хендрика, моего лейтенанта, в панцире со свежей вмятиной от удара. Рядом с ним бесшумными тенями двигались в тёмных, стянутых шнурами пластинчатых доспехах и широких штанах – самураи-ронины, нанятые ещё в Батавии. В руках были длинные изогнутые мечи, японские алебарды и тяжёлые, с шипами, железные дубинки. Рядом с ними бежали их соотечественники, профессиональные разведчики и убийцы в чёрных одеждах, с закрытыми лицами. Говорили, что они умеют ходить по веткам, не шевеля листом, и убивать одним прикосновением. Их умения и помогли нам взять деревню без лишнего шума – именно они вместе с молуккскими охотниками за головами сняли эльфийских дозорных на деревьях.

– Капитан! – Хриплый голос Хендрика прорвался сквозь гул леса. – Эльфы с левого фланга! Сближаются быстро!

Сердце колотилось, отдаваясь тупой болью в висках. План рушился. Мы рассчитывали хотя бы на три часа форы. Получился час. Они раскусили ложный след, который оставила отвлекающая группа, куда быстрее, чем я ожидал.

– Быстрее!!! К ущелью! Бегом, если жизнь дорога! – Заорал я, и крик тут же подхватили сержанты, передавая его по цепочке.

Тропа круто поползла вверх, к гряде черных, острых скал – нашему заранее намеченному рубежу. Узкий проход между двумя каменными глыбами. «Чертово горло», как окрестили его матросы. Здесь эльфов уже ждали свои сюрпризы – сотни железных звездочек чеснока, разбросанных по бокам от тропы нашими сапёрами накануне. Каждый чеснок отлит с четырьмя острыми шипами так, что один всегда торчит вверх. Их босые ноги ждёт неприятный, смазанный ядом сюрприз.

Мы ворвались в «Горло», давясь пылью и собственной усталостью. Люди спотыкались и падали, но их тут же поднимали и тащили дальше. Цепи звенели, эльфы стонали, натыкаясь на камни. Прямо перед нами, в самой узкой части прохода, темнела наспех сколоченная баррикада – груда срубленных стволов, переплетённых колючим кустарником и хворостом. Последние мушкетеры арьергарда перекатились через неё или оббежали с краю, где был оставлен узкий проход, и, развернувшись, заняли позиции за этой грудой дерева.

И тогда они показались.

Вышли из-за стволов, спустились с нижних ветвей, словно материализовались из самого сумрака. Бледные лица. Длинные белые волосы. Глаза, огромные и темные, в которых теперь горел лишь холодный, абсолютный огонь ненависти. Их одежда была сшита из прочной кожи и ткани странного плетения, а доспехи отливали тусклым блеском бронзы и темной стали. В руках – небольшие луки и короткие копья с листовидными, острыми, как иглы, железными наконечниками.

Эльфы не бросились в атаку с воплями, просто выходили из чащи и вставали. Десяток. Потом ещё десяток, и ещё, и ещё. Перед баррикадой возникла сплошная, молчаливая стена с сотнями горевших ненавистью глаз. Свист стих. Воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только нашим хриплым дыханием и шелестом ветвей на ветру, да ворчанием эльфийских зверей. Они изучали завал, искали слабое место.

– Отходим от баррикады! – скомандовал я приказ, который тут же передали по цепи.

Мушкетеры сделали несколько суетливых шагов назад, их строй потерял чёткость. Это была приманка, и эльфы на неё клюнули.

Молчаливая стена дрогнула и хлынула вперёд. Сначала шагом, потом бегом. Они видели наше «смятение», видели, как мы «отступаем». Их первые шеренги, не разбирая дороги, стали карабкаться через груду стволов, пробираться через оставленный нами проход.

Именно этого мы и ждали.

– ОГОНЬ ПО БАРРИКАДЕ! – закричал я во всю глотку.

Сверху, с уступов, где с момента начала похода к деревне за двуногим товаром замерли в готовности наши люди, полетели вниз, прямо в саму баррикаду, тяжелые глиняные огненные горшки. Одновременно из-за укрытия наши гренадеры швырнули туда же, под ноги уже перебирающимся через завал эльфам, связки ручных бомб.

Баррикада, которая была не просто грудой дерева, а начинена, как пирог, паклей и смолой, взорвалась изнутри. Не просто загорелась – она воспламенилась с глухим рокотом, превратившись в мгновение в стену яростного, хлёсткого пламени. Белый огонь от горшков слился с багровым пожаром смолы, отрезав узкий проход и поглотив тех, кто был на самой баррикаде.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Атакующий клин эльфов оказался рассечён надвое стеной огня высотой в три человеческих роста. Те, кто успел перебраться и оказался по нашу сторону – отрезанные, обожжённые, ослеплённые дымом и яростью от собственной ошибки. Те, кто остался позади, отпрянули от неистового жара, их стройная атака разбилась о непреодолимую преграду.

– Огонь! В упор! – рявкнул я.

Из-за укрытий, из-за камней, куда мы отступили, грянул организованный залп. В ту самую группу отрезанных эльфов, которые метались перед нами, пытаясь сообразить, куда атаковать. Пули на таком расстоянии пробивали доспехи эльфов насквозь – они сминали их, вырыли куски плоти, отшвыривали лёгкие тела назад, в самое пекло.

– Добивать! – Моя команда потонула в криках молуккцев, японцев и англичан, которые с диким рёвом бросились вперёд, пока эльфы были деморализованы и не пришли в себя. Холодная сталь рубила их лёгкую броню, рассекала незащищённые руки и ноги. Это была бойня в тесном каменном мешке.

Пока наши люди рубили и добивали, другие уже волокли к проходу, ведущему к берегу, свежие драгоценные эльфийские трупы. Не стоит отказываться от такого подарка судьбы.

Стена огня позади ревела, отгораживая нас от основного войска врагов. Но она не могла гореть вечно. Сквозь треск пламени уже пробивался их свист – уже не холодный, как раньше, а пронзительный, яростный, полный осознания ловушки и новых невосполнимых потерь.

– Уходим! К берегу! Бегом! – Я сам схватил за шиворот одного из раненых матросов и потащил его за собой, в сторону спасительного шума прибоя. У нас были минуты, пока огонь не ослаб и пока ярость тех, кто остался за ним, не нашла путь вокруг скал.

Последние несколько сотен ярдов до пляжа мы промчались, не чувствуя земли под ногами. Лес позади ревел. Их звери выли. Свист снова прорезал воздух, и теперь в его переливах звучала чистая, неудержимая ярость. Они собирали силы для последнего броска.

Берег. Серый песок, резкий солёный ветер, крики чаек. Наши тяжело гружённые лодки начали стаскивать в воду. Вокруг них уже кипела работа – матросы спешно возводили из перевернутых ящиков и бочек низкий бруствер для защиты от стрел.

– На погрузку! По порядку! – Хендрик, весь в крови и копоти, строил людей, тыча алебардой. – Живой груз в первую очередь! Солонину – во вторую! Наших раненых – не бросаем, забираем всех!

Люди, задыхаясь, бросились к воде. Цепи зазвенели, эльфов, пытавшихся вырваться, били прикладами и волокли по песку. Короба, тюки и просто туши убитых эльфов швыряли в лодки. Всё происходило в оглушительном, сумасшедшем хаосе.И тогда они вышли из леса.

Казалось, сам лес сдвинулся с места и пошёл на нас. Они бежали плотной, молчаливой стеной. Мужчины, женщины. Лица – маски холодной, сконцентрированной ярости. Сотни луков взметнулись вверх единым движением.

– Ложись! Укрыться! – заорал кто-то.

Туча стрел взвилась в небо и обрушилась вниз тихим, смертоносным градом. Люди падали, вскрикивая, хватаясь за шеи, плечи, спины. Одна стрела воткнулась в песок в паре дюймов от моей ноги, с оперением из тёмно-зелёных перьев.

– Отвечайте залпами! – рявкнул я, отпрыгивая за укрытие из ящиков.

Со стороны лодок и из-за бруствера грянули мушкетные залпы. Дым застилал берег. Эльфы падали, но их было слишком много. Они шли прямо на наши позиции, через трупы своих сородичей. Их стрелы продолжали падать. Я видел, как молодой юнга с «Гронингена», парнишка лет шестнадцати, схватился за горло, из которого торчало оперённое древко, и беззвучно осел в воду, окрасив ее в розовый цвет. Видел, как один из молуккцев, с тремя стрелами в груди, встал во весь рост, завыл своим боевым кличем и рухнул замертво.

Это была мясорубка. Но мы были у воды. Последние люди повалились в лодки. Я стоял по пояс в ледяной воде, помогая втащить очередной окровавленный тюк.

– Капитан! На борт! – закричал рулевой моей шлюпки.

Я оттолкнулся от дна и вкатился внутрь. В тот же миг новая туча стрел просвистела над головами. Несколько с глухим стуком вонзились в дерево бортов. Одна сбила со шляпы белое страусовое перо, и оно медленно поплыло по кровавой воде.

– Греби! Греби! – ревели гребцы, и тяжёлые весла взметнули морскую пену.

Лодки, перегруженные до опасного предела, медленно, со скрипом стали разворачиваться и набирать ход. Эльфы выбежали на самую кромку прибоя. Они стояли там, по колено в воде, и продолжали стрелять.

И тогда с моря пришёл наш последний козырь.

Сначала – далекий, но раскатистый грохот, похожий на удар грома в ясном небе. Потом – пронзительный, нарастающий свист, рассекающий воздух. И наконец – удар. Первое ядро легло чуть левее, прямо у кромки леса, подняв фонтан земли, песка и щепок.

За ним – второй удар. Правее. Третий – чуть дальше по берегу, подняв стену воды и песка.

Наши корабли. «Гронинген», «Зеемонд» и фрегат «Валк» подошли ближе по сигналу с берега и открыли огонь из своих орудий. Они не пытались кого-то выцеливать, а методично обрабатывали береговую линию и кромку леса, создавая огненный и взрывной барьер между нами и эльфами. Карающий грохот артиллерии.

Лодки, наконец, вышли на глубокую воду. Гребцы, синие от напряжения, выбивались из последних сил. Я обернулся.

Берег тонул в дыму и пыли от разрывов. Сквозь рваные завесы клубов я видел их. Они всё еще стояли там, по пояс в воде. Уже не стреляли. Просто стояли. Сотни бледных лиц, сотни пар темных глаз, полных того же немого, вечного проклятия. Они смотрели, как мы увозим их родных. Как мы увозим их павших. Полоса воды между нами стала непреодолимой пропастью, наполненной горем и лютой злобой.

И тогда, сквозь этот тяжёлый, гнетущий взгляд и рёв отдающейся в костях канонады, пробился первый звук. Сначала один. Короткий, сдавленный всхлип. Потом ещё. И ещё. Это был не плач. Это был смех. Судорожный, надрывный, истерический хохот молодого моряка, сидевшего у борта и смотревшего на свои трясущиеся, покрытые сажей и чужой кровью руки.

Он словно сорвал какую-то задвижку. Волна смеха прокатилась по лодкам, подхватывая всё новых людей. Англичанин рядом со мной, здоровенный детина с глубокой царапиной через всё лицо, запрокинул голову и заржал так, что у него задрожали плечи, а из глаз по щекам потекли слёзы, смывая грязь белыми дорожками. Китайский кули, сидевший на ящике с солониной, трясся в беззвучном, судорожном хохоте, держась за живот.

Это был смех не от веселья. Это был хохот чистого, животного облегчения. Хохот тех, кто вырвался из пасти самого ада, кто минуту назад чувствовал на затылке ледяное дыхание мучительной смерти и вот теперь внезапно понял, что дышит, что жив, что между ним и гибелью – широкая полоса воды и грохочущие пушки его кораблей. Это был нервный, исступлённый выброс всей накопленной за ночь скованности, страха и ужаса. В этом смехе была и радость спасения, и отблеск только что пережитого безумия, и горькое осознание цены, которую мы все за это заплатили.

Я рухнул на дно лодки, прислонившись к холодному, мокрому борту. Звук этого истерического хохота смешивался с гулом в ушах, грохотом от выстрелов орудий и с криками чаек. Он был такой же частью этого ада, как и тот высокий, неумолчный свист, что, я знал, теперь навсегда останется со мной. Мы выиграли, мы спаслись. И этот дикий, безумный хохот был нашей первой победной песней. Песней уцелевших палачей.

Рядом, на ящике с эльфийской солониной, сидел Хендрик, запрокинув голову и закрыв глаза.

– Потери? – спросил я, глядя на посиневшее рассветное небо.

– Двадцать три убитых, – пробормотал он. Потом тяжело вздохнул, открыл глаза. – Ещё двенадцать раненых стрелами. Яд… Вряд ли доживут до завтра. Пока так.

Тридцать пять из трех сотен, что шли в рейд. И это при самой тщательной подготовкой, с засадой и внезапностью. Но это была победа. Цифра, которую знал каждый, кто слышал рассказы об охоте на эльфов: выживает каждый десятый охотник. Мы перевернули эту страшную арифметику. Погиб только каждый десятый, а девять остальных стали богачами и могут больше никогда не подниматься на борт корабля.

Я перевёл взгляд на пленников. Они сидели в цепях на дне, сбившись в кучу. Действие дурмана ослабевало. Один из самцов, высокий, со свежим шрамом через бровь, уже смотрел прямо на меня.

Его глаза были ясны. В них не было ни страха, ни отчаяния. Он изучал меня. Запоминал черты лица, мой шрам на щеке, покрой камзола. И в этом взгляде таилась более глубокая угроза, чем во всех их стрелах вместе взятых.

Это был пленный воин. И он дал мне это понять без единого звука.

Я отвернулся, уставившись на приближающиеся, казавшиеся теперь невероятно высокими, борта «Гронингена». Там нас ждали. Уже готовили инструменты для консервации добычи, стояли ряды бочек с рассолом. В темноте трюма ждали эльфов железные клетки. Начинался наш долгий путь домой. Путь к золоту, к славе и к исцелению для сильных мира сего.

Но в ушах, поверх звона и гула, все еще стоял тот высокий, неумолчный свист. И я знал – он будет звучать во сне. Всегда. Сколько бы эльфийского мяса я ни съел, сколько бы их крови ни выпил, чтобы отогнать хворь или продлить годы, – этот свист уже отравил что-то внутри. Мы выиграли рейд. Мы везли сокровище, которое окупит экспедицию сторицей. Но мы что-то оставили. Что-то, что осталось там, на том берегу, в сотнях пар ненавидящих глаз.

Глава 2: Охота на каннибалов

Воздух в зале Совета Круга был тяжёл, как перед грозой. Тяжёл не запахом – ибо здесь царили ароматы ночных цветов и свежей, влажной листвы, проникавшей сквозь ажурные стены, – а сконцентрированной скорбью и холодной яростью. Это было сердце королевства эльфов Эрин Линд – зал, выросший, казалось, сам собой из живого камня коренного утёса и стволов древних, вечнозелёных деревьев. Струились, образуя своды, серебристо-серые корни, переплетались с резными каменными арками, увитыми цветущими лианами, чьи бледно-голубые и белые колокольчики покачивались от малейшего движения воздуха. Свет проникал сквозь тысячи естественных просветов, окрашиваясь листвой и падая на пол из отполированного чёрного камня мягкими, зыбкими пятнами. Казалось, сам лес, возвеличенный мастерством древних ваятелей, стал чертогом для правления.

В центре, отбрасывая смутные зелёные отсветы, стоял стол – вырезанный из единой глыбы малахита. Его поверхность, отполированная до зеркального блеска, была покрыта тончайшей резьбой: бегущие среди камня стилизованные волны, ветви и звёзды – карта мира и памяти Эрин Линд. За ним, на простых, но изящных креслах из тёмного дерева, сидели трое.

Напротив дверей – Королева Эрин Линд, Келебриан. Её серебристые, как лунный свет на воде, волосы были убраны назад, открывая лицо, на котором сейчас лежала печать безмолвного горя. На челе её сияла диадема, в центре которой горел камень, похожий на слезу – бледно-голубой аквамарин. Справа от неё – Король Торондуил из Гонд-Кхарн. Его медные волосы были стянуты в строгий узел, а смуглое, суровое лицо с жёсткой линией рта обрамляла диадема из красного золота, инкрустированная тёмным гранатом. Он казался изваянием из той же породы, что и его пустынные скалы. Слева – Король Орофер из Эред-Нимрайс. Он был неподвижнее всех, и его иссиня-чёрные волосы и бледное лицо казались частью теней зала. Его диадема из чёрного серебра была лишена камней, лишь тонкий узор напоминал очертания горных пиков.

Перед каждым на столе стоял кубок из цельного, идеально прозрачного горного хрусталя, наполненный лишь водой, чистой, как утренняя роса. Никто к ним не прикасался.

Слово, как хозяйке и той, чья земля и чья кровь пролились, взяла Келебриан. Голос её был мелодичен, но в нём не было теперь привычной певучести. Он звучал ровно, чётко, отчеканивая каждое слово, как резец по камню.

– Они высадили три сотни человек. Триста солдат, наёмников и охотников. Всё было предусмотрено заранее. Они подошли к поселению Хирилондэ ночью, с двух сторон. Бесшумно убили дозорных. Основной удар пришёлся на спящих. Все тела наших павших забрали. Отступали по плану, с заранее подготовленной засадой в каменном ущелье, где использовали зажигательные смеси и взрывные устройства, чтобы отсечь и уничтожить авангард нашей погони. Потери с нашей стороны – около двух сотен убитых и пленённых. Они знали, куда идут и что будут делать. Это была не стычка. Это была тщательно подготовленная военная операция. И с ними были проводники – папуасы с северных островов. Именно они провели этот отряд через наши леса по тропам, которые, как мы думали, являются тайной.

Она сделала едва заметную паузу, её пальцы слегка сжали край стола.

– Тревогу подали лишь когда увидели пламя, освещающее небо. Силы для возмездия собрались быстро, их было достаточно, чтобы уничтожить захватчиков. Возглавил погоню… – голос Королевы дрогнул лишь на миг, – мой сын Элронд. На момент, когда каннибалы отплывали к своим кораблям, он был жив, – продолжила королева, снова обретая ледяное самообладание, – это видели. Враги потеряли чуть более двух дюжин своих. И двое… этих людоедов… попали живыми к нам в руки. Их удалось спасти от действия яда наших стрел и допросить.

Орофер из Эред-Нимрайс впервые пошевелился. Его тёмно-синие глаза, казалось, видели то, о чём рассказывала Келебриан.

– И что извлекли из их мозгов, Королева Песни?

– Название. «Ост-Индская компания». Знамя, под которым собрался этот сброд. Голландцы. Другие европейцы – англичане, возможно, иберийцы. Наёмники из земель Азии. И проводники с южных островов. Секрет их успеха – большое число воинов и скрытность, а также грамотно организованная засада. Они использовали огонь, ружья, что пробивают наши доспехи, и пушки, что разносят в щепки деревья.

– Думаю, это не просто набег, – заключил Торондуил. – Это пробный камень. Успех породит новые экспедиции. Эти твари, вкусив нашей плоти, сойдут с ума от жадности и не остановятся. Они будут приходить снова и снова, каждый раз в большем числе и с большим количеством кораблей, пока не сожрут нас всех.

– Ответ должен быть таким, чтобы отбить охоту навсегда, – сказал Орофер.

– Начать следует с корня, который дал саму возможность напасть скрытно, – жёстко отчеканил Король Камня. – Папуасы. Те кланы, что участвовали или могли участвовать, должны быть выкорчеваны. Чтобы даже тени мысли стать проводниками для этих людоедов не осталось в их головах. Пусть страх перед нами станет глубже, чем жажда их жалкого золота или что там они им дали.

Келебриан кивнула, но в её глазах была горечь.

– Воины для такого удара у нас есть. Воля – тоже. Но этого мало. Болезнь приходит с моря. Значит, нам нужен собственный меч, способный достать их там, где они чувствуют себя в безопасности.

В зале повисло молчание. Его нарушил Торондуил, и в его голосе впервые прозвучала старая, давняя тоска.

– Я помню, – произнёс он, глядя в зелёную глубину малахитового стола, как будто видел в ней иное отражение, – как прекрасен был на рассвете «Алтаэриль», наш последний деревянный лебедь. Его корпус из белой древесины, паруса, сотканные из света и тумана… Он покоился на песке в бухте Кирдлон, словно уснувшая птица. Это было давно.

– Очень давно, – тихо подтвердил Орофер. – Истлел его остов. Рассыпался в прах. Ушли те, кто знал, как сладить с ветром и волной. У нас есть знания и чертежи в архивах Башни Звёзд. Мы можем сделать корабли. Но древесине нужно время, чтобы высохнуть и обрести прочность. Плотникам и морякам – чтобы обрести умение. Но у нас нет времени ждать. С каждым восходом солнца шансы вернуть пленных, и среди них наследника Эрин Линд, тают.

В этот миг одна из высоких дверей из резного дерева и перламутра беззвучно приоткрылась. В проёме показался эльф из королевской дружины королевы в парадных доспехах. Он склонил голову в почтительном молчании, ожидая разрешения.

Келебриан подняла голову, увидела помощника в дверях и кивнула, давая ему понять, что можно говорить.

– Докладывай, Галад.

– Ваше Величество, прибыл тот, кого вы ждали.

Торондуил и Орофер недоумённо переглянулись. Всех, кого могла ждать королева уже здесь. В Австралии, было только три королевства, а это был совет королей.

Келебриан кивнула.

– Сама судьба привела его в этот миг. Веди.

Дружинник склонился и исчез. Потом дверь отворилась вновь.

В зал вошла фигура. На ней была эльфийская одежда. Плащ из тончайшей серой ткани, сотканной в лесах Эрин Линд, свободно ниспадал с плеч. Покрой рубахи и штанов, хотя и простой, тоже были обычными эльфийскими. Шаг был бесшумным, осанка – прямой. Но что-то было не так. Слишком тяжела поступь для эльфийской грации. И когда фигура вышла из тени колонны в луч света, падающий из просвета в своде, обман рассыпался.

Это был не эльф.

Черты под капюшоном плаща были иными – грубее, угловатее. Сам плащ висел на нём неестественно, словно вещь с чужого плеча. А под ним угадывался не эльф – жёсткие скулы, седая бородка и усталый, но неотрывный взгляд, привыкший вглядываться то в строки древних манускриптов, то сквозь окуляр астролябии, выверяя широту незнакомой земли. Он не был похож и на охотника за эльфами – ни грязи, ни крови, ни дикой злобы. Он выглядел как учёный, забредший не в ту дверь.

Человек остановился на почтительном расстоянии от малахитового стола, откинул капюшон и совершил поклон согласно эльфийскому, когда приветствуют могущественных властителей. Его поклон был глубже, медленнее, с оттенком чужого церемониала.

– Ваши Величества, – голос его был тих. – Я отправился в путь, как только получил ваше послание и новости о трагедии, – его эльфийский был безупречен по грамматике, слова правильные, но звучали выучёно, без лёгкости говорящего на нём с детства.