Композиция № 3 (ироническая), или Гаданье

Михаил Михайлович Мильшин

Гаданье

© Мильшин М.М., 2025

© Издательство «Мини Тайп», 2025

Увертюра

Не спета, не спетамной песня юных дней,банальностей теперь-топоменьше будет в ней.А банально,как ни жаль, ноприписатьбеспечным дням,что во мнениипохвально,подетально,хоть и тайноот себя,приятнонам.Не спета, не спетамной песня юных дней —Мендельсона невесёлойтемой скрипочки во мнепоётся. Темп ларгеттоностальгически весомей,да и приторность полнейс горчинкой терпкой. Этонесладок пустых надеждосадок. И найден где ж?На дне, на днедней,всем они беднейпрочих, но роднеймечтой о Ней!Сон ли, бред ли,на пуантыжесты линий,цвет и звук,живо ставя,молвил: Сам тызнаешь, ярче,как талантыдети горькиеразлук.Но мукой мнеразлука мне,причёмни тенивстреч,только вдумайся, ну-ка,о чём идёт речь,и что грустней, печальней?Просто нечего помнитьи в сердце беречьбез первой, изначальной,столь чаемой встречи с ней!Так будь же; судьба, честнейне меньше со мной, чем с ней.Чем с ней!Чем с ней!Дай!Дай мне встречу с ней!Дай встречус ней!Дай в глубиныглаз любимойзаглянуть мне,и, как на дно,кануть, сгинуть,до частицыдо последнейраствориться,слиться с Нейв одно!Кто в бытиивне бытия?Бог! Бог! И мальчикдля битья.Стальное «Но»надежды щитсвечой больнойво тьме трещит.Бессильемохвачен,представитьмне её,что к горлуприставитьножаострие,и жилкоюхолодпочуятьи ту,навстречууколусвоютеплоту,готовуюбрызнутькапризнойструёй,и в плачегорячемне вижуяеё.Вот разве круг наш,друзья,нам намекнут вдруг:Нельзятак постоянно,так рьянобыть заняту с тобойдруг другом только.Ну, что ж,хорош не тот,кто сам хорош,хорош, хорош…(Ах, как размечтался я!)Но кто для друга,подруги —– предмет заветных думДа вкупе с чувствомживым,и таковым, и таковым…Не спета,не спетамной песняюныхдней,всё мне кажется, где-то,хотелось бы знать,я повстречаюсь с Нею,чьих очей так приветливаголубизна,что смело думать смею,лучистых, как по весне,высоких небес ясней!Ясней!Я с Ней!С Ней!Встречусь ли я с Ней?Встречусь ли я с Нейхотя бво сне?С Ней быв пляскекрасокслилив медо —– носнуювихрь —– метельлепе —– стки цве —– тущейсливыаромат свойи счастливыйдикойрозысладкийхмель!Не спета,не спетамной песняюныхдней,привета жду я,привета я ждуот солнечных лучей,от еёочей!

Прелюд

Дуновенья-веянья дай парусам!Лебедя – на волю! Распутывай путы!У волны на гребнеокрепнет и самветер попутный!На приливе рифы проходят. Строптив,и в крутой бьёт берег прибой, и пологийшумно в пену прячет.Удачи в путидайте нам, Боги!Бухта позади. Хорошо бы лунесолнечной улыбки прощальной хватило,чтоб резвился рыбкойна зыбкой волнеотблеск светила!Вот и ветер. Крепкий! С ним весело плыть,арфою певучей сердца нам очистив,незабвенных вёсенуносит в теплыньк милой Отчизне!

Первая глава

Домой! Домой! Примчаться Чацким,«из дальних странствий возвратясь»,всех-всех обнять: и тех, скучать с кем,и тех, с кем вздорить, отродясь,до гроба обречён, казалось, —каких бы струн души касалась,и, может быть, себе на завистьв каких словах тогда б сказаласьмоя экстаза ипостась?Но от бездомья по бездомьюнам в рубежах бежать, стезячерез границу чтоб, нельзя!Помашем Чацкому ладонью.Приятен дым родимых мест?О да! Когда глаза не ест!И даже в сердце Геркуланум,хранимый нами, чудакомя был бы, не сказав, чуланом,подполья прелью, чердакомразит. И размышлений пищагорька под знаком пепелища!Мне, словно ордер на арест,прямой пророчицей воронакрасноречивей Цицеронапрокаркала: «Один, как перст!»Я не в обиде. В лучшем видеузнал в изгнании Овидий,что и задрипанный, но другстаринный, с кем печали-горестивеселье-радости по совестиделили, стоит новых двух!И более. Судите сами:все новые из года в год,и что нас делает друзьями,ко мне приходит, точно к яме,с помоями своих невзгод,хваля без объяснений дальнихменя в делах исповедальных.А в радость к ним не лезу я,поскольку у одних семья,с другими же в часы весельяот пьяной дури нет спасенья.Так изживаю, как монах,себя я в четырёх стенах!С попутчиком, явленье ретро,и талисман, и амулет,и просто память глупых лет,как с непременным встречным ветром,спешу за сотни километровк друзьям поплакаться в жилет.Возьми, читатель, на заметку:С чего бы это не в жилетку?Друзья-друзья! Мы все, по сути,один посев, один пометунифицированных судеб.Кто, как не вы, меня поймёт,а не поймёт, так не осудит!Я вами огорчён весьма,от вас ни вести, ни письма!Вы намекните, если в чём-товиновен я, мол, извини!Но так молчать, какого чёрта?Сказал бы вам насчёт свиньи,да жаль Альфреда де Виньи.Для рифмы надобно не два лисловечка-близнеца? Едва липризнать учёным из НИИего в такой компании.Что говорить! Друзей, каких мыимеем, таковы и рифмы!С яичницею, плачь, не плачь,дар божий взболтан и завинчен.Сорви болты, переиначь.Пусть, как лукавый смех девичий,гуляют де Виньи с да Винчи.Над морем путь зыбуч, кудакачусь и я, шар биллиарда,страшась услышать с полуярда:А кулинару взбучку дать,Ей-богу, надо, Леонардо!Беседой заняты они.Стихи читает де Виньи.А в свою очередь да Винчиему поведает, как нынчезамыслил он изобразитьпод впечатлением от мессысвиное стадо. Злые бесывселились в дремлющих в грязихавроний мирных. Всей оравойони вскочили. Влево, вправовзметнули грязь и прут внаскок,сбивая с ног, тараня в бок,давя друг дружку, оттирая….Такая чушь! Вонючий комушастых рыл, хвостов крючкомвалит, пути не разбирая.Шум, визг, хрип, храп, копытный топИ в море, добежав до края,свергается взбешённый скоп!Писать стихи, и не в грехини на одно мгновенье?Будь времена не столь лихии тягостным уединенье…Вот и приличное сравненье!Нашлось-таки! Ха-ха! Хи-хи!Так муз благословеньеявит зерно из шелухитому, кто больше чепухис благим намелет рвеньем.Извольте, – «Рассвинячьи рожи!»Ах, вам не нравится меню?Сию минуту заменюна «Чтоб вас пробрало до дрожи!»Немного будет подороже.Что? Книгу жалоб? На скандал!Гурманы-то какие! Строже,чем надо, не сужу и прожилнемало я, таких видал!Эй, кто там есть! Подай шандал!Как для чего? Для шандараху!Не то опять порвут рубаху.О, эти крепкие объятья!О, эта преданность сердец!Когда ж сойдёмся, наконец,и выпьем, лучше нет занятья!Предупредить обязан сразу,сие писалось до указу1.Вот тут-то душу отвести!К тому же накопились новости.И Сашу попрошу свестик его старушке.Коль не в хворости,гадает пусть, женюсь ли вскорости?Заботы! Господи прости!И, если выпадет жениться,совет ему жениться тоже.В такие годы мы не можемни безнаказанно поститься,ни роль любовников играть.

Первый голос

Не всё-то нам от жизни брать,пора с другими поделиться.Пора, мой милый друг, порапримерить на себя рога,подарочек, как говорится,от благодарного врага.Не приведи господь, случится,наплюй, как сделала лисицаиз басни, что, как мир, стара.А повезёт, куда как много,умрёшь скотиною безрогой.

Второй голос

Мы в грозном возрасте, когдалюбовь небесная не снится,земная гордая царицане позовёт, не постучится,нагрянет разом, как беда.Нам лета бабьего теплыньдарит улыбку. Не отриньблаговолений уходящей.Последний лист, в лучах парящий,люби, пока не канул в стынь!

Глас Екклесиаста

И не смешно ли в дальний бегсебя готовить нарочито?А в книге судеб весь твой векещё мгновенье – и дочитан!Поту— и посюсторонние голоса«Зачем безвременную скукутревожной думою питать?"Положим, сложно сердце дать,так предложи хотя бы руку.Кто друга чаем напоитпрозябшего, когда с морозатебя, что куль, упавший с воза,в семейный прикантует бытнетранспортабельной находкой?Пока находка спит-храпит,кто друга чаем напоит?Не говорю, что лучше водка,в закуску просится селёдкаиз красной книги.Гран мерси!Дадут минтай, там, иваси,которому селёдка тётка…А к чаю в сахаре миндаль!Другой потребовал бы орден,к лицу лицу и пьяной морде,но я согласен на медаль.Кто иногда тебя накормит?Носки заштопает молчкоми локтя острого тычкомобязанность твою напомнит?Утешит кто? Опохмелит?И глупостью развеселит?Да будут с вами до могилы,самой невинности мечта,беспечность юной гамадрилыи независимость кота!

Один голос двух Франсуа1

Я был женат, чему не рад.Для умершвленья плотив Голо, монахи говорят,за средством шли к Шарлотте.

Фрагмент диалога допотопа с попотопом, не совсем всплывший

– Вот как бы это… и за так!– За так? За так это никак.А если как, то кое-как.– Как так, за так и кое-как?– А так вот этак и вот так!– Не так, не этак, не вот так!– А как? По вот как? По вот так?– Нет… Перед этак, из-под таки через этак на вот так,так-таки этак и тик-так!– Да не до этак, не до так,и по над этак вот никак!А так на этак, на вот так —не такоэтак! Вот ведь как!– Ах, так! Разэтак и растак,да переэтак, перетак,протак, проэтак, провоттак!!!– Вот из-за этак, из-за тактак-таки это не тик-так!

Обрывок письма или объявления

…Не знаю уж, простите ль нас,есть на груди растительность.Но головой не волосат,не кривоног и не носат.Имею МГУ диплом,четыре зуба, три с дуплом,ещё – хронический бронхити цвет лица под малахит.Как патриот в своей Отчизнеищу себе подругу жизни.Не важен рост, не важен вес,ни психучёт, ни горсобес;но чтоб весёлою была.Пусть курит, лишь бы не пила.

Глосса оракула божественной бак-бук

Буль-буль… Пук!IIДрузья мои – в живом сосудебальзам душе и водомётострот искристых! В нервном зудехоть видит око, зуб неймёт.Устал, устал я крест нестинеудовлетворённости!Проведать еду. Погадать…И Фильку б надо повидать.Не вкрался Филька вроде тати,взялся подобно Вам, читатель.Был некто, старый холостяк,и был он некогда в гостяхна холостяцкой же попойке,где честь имели быть и яс друзьями. Гость-то этот бойкийи вызвал из небытияФилиппа, Фильку той манерой,по-барски вольной, жест широк,звонка, что спрятан за портьерой,три раза потянул шнурок,и Фильку кликнул, Фильку-вора!Глядим – является умора,зеленовато-сероват,смешно одетый, неказистый,на дым табачный, на обхват,на свет и на плевок сквозистый.Мы – Филька, то дай! Филька, – сё!Вина! Стаканами несёт,любого, только не Кагора,и по глоточку отопьёт.Плясать! – Он пляшет, петь! – поёт,всё норовя красивше, хором.Да и соврёт на вкус любой.Такое слышал под кадриль я,как «Проперделлер, песню пой,неся, расплавленные крылья!»Натешились, хоть и грешно.В веселии до обалденьяи в голову нам не пришлотого, что Филька – приведенье.Кто был тот старый холостяк,никто не знал, как оказалось.Забылся Филька бы, как шалость,как пьяный розыгрыш, пустяк;но выясняется, портьеры,смотрели в двери и за двери,и не сумели усмотреть.Их не имел и не намеренхозяин в будущем иметь.Что до звонка, и без верёвкив прихожей кнопка, тоже громкий.Звоночек с надписью «Бим-бом» —вот что с намерением кто-тооставил на столе и фотопорнографических альбом.Не проявили интересак альбому. То ли перепой,то ли он чем-то не такой,впустую расторопность беса.Сидим. Задумчивый серьёзнам в гирю обращает нос.И кто, не помню, колокольчиксхватил, тряхнул, чтоб звякнул громче«Эй, Филька! Сволочь! Подлый плут!»И Филька снова тут как тут!Однажды посещаю другаи замечаю, другу туго.– Поверишь? Филька во плотиявился пьян, буянил, в щепкиразнёс буфет, расколотилсервиз старинный! На кушеткехрапит погромщик… Вот кабы,на завтра скажет, не с гербами,так я б ни в жись! А сапогамия не фарфор топтал, гербы!– Пороть его! Республиканецтакой, как я американец! —– Отпетый лодырь! Дармоед!И сквернослов, и выпивоха,сколь ни учи, кухарит плохо!Всегда не во время обед…Ту, из театра что, ливреюв комиссионку снес еврею,а этот финский мой халаттаскает, он ему до пят!Весь распорядок в раскорячку…Не для меня, себе ведётиз дома быта Зинку, прачку…Намедни трубочного пачкусмешал с махоркой, идиот!И курит ведь из лучшей трубки!Коллекционной!– Бить кнутом!Нещадно! —– Что ты! Филька хрупкий! —– Но не фарфоровый! —– Притом,изрядно стар, цыплят синюшней!Не за понюх забьют! —– Так тывместо него возьми в портывсю педагогику конюшни!На то и есть вот эта плоть,чтобы её пороть. Пороть!И смысл любого воплощеньяесть мщение, и только мщенье!Вот они с нами до порысосуществуют, приведенья,житьё и нежить, сон и бденье,как параллельные миры.Они нас запросто пугают,а если им ещё и плоть,что с нами сделают, не знаю!Не приведи Господь! Пороть!Заметили ли вы, когдаслучалось проявить усердиеи завести себе котаиз побуждений милосердия,как входит он в квартиру, в дом,смятенье одолев с трудом?Из замухрышек беспризорных,столующихся в баках сорных,в тех ящиках, где часто коти сам собой идёт в отход.Немудрено! Питаясь скуднотем, что изгадили паскуднои дряни сброс, и грязи слив,бедняга, болен и пуглив.Котам домашним и мальчишкамдоверья нет, и нет от блохспасенья! А собаки… Слишком!Житуха – сплошь переполох!И вдруг ему, предел мечтаний,сезам открыт ни дать ни взять!Нет, дело в пролитой сметане,Бывает, надо подлизать.И пусть бы чуточку прокисликотлеты две, а лучше три.Ещё не допускает мысли,а сам вошёл, уже внутри,и дверь захлопнулась. Хоть ястваманят к себе, но не до них.А ты не шутишь, озорник?Не шутишь? Принимать хозяйство?Звучит торжественный мурлык!Колумб ступил на новый берег!Ещё мурлыкать не привык,а тут открытие Америк.Ступил, идёт без суеты,и мебель на пути какая,ручьём журчащим обтекает.Так поступают все коты.Иначе даже и нельзя им,мы вещи трогаем рукой,коты боками и щекой.Кот-личность! Кот-домохозяин!Запечатляет глаз-янтарь,учитывает инвентарь.Есть разгуляться где, коту, мол,есть и укромные места,спасительные для кота.Ты это здорово придумал!Поел, умылся, в утолокудобный самый спать залёг.Прижился Филька. И потом,мила квартирка, хоть противней,чем кухня с газовой плитой,местечка Фильки не найти в ней.Комфортней и информативней,поменьше хламом занятойнашёл прихожую. В прихожейстал обитать. Где спал, никтоне знал, не видел, но, похоже,влезал на вешалке в пальто.По списку очевидных выгодздесь перво-наперво вход-выходи вид на общий коридор,видать, кто что припёр, упёр…И барин тож, должник-художник,пленэрщик, глазки растаращь,не верит про возможный дождик,не кинь ему на плечи плащ!При деле здесь, и бог, и царь,бессменно целый день швейцарь!– Жульетту только что гулял!Напудила. И-эх ты, пудель!Хотя бы лапу подняла,я б догадался, тоже люди!Кот Шура, протестант, Мими,его подружка. Суть протеста:Дай мяса, хлебом не корми!Не дашь, так что угодно съест он.И хомячок Алёна силос молотит.В воздухе носилось:Ну нету на продажу ржи,а эту живность содержи!И ни поместья, ни подворья!Но разных прочих не глупей,и мы нашли в харчах подспорье —курятина из голубей!Тем боле, вот они, ловите!В окошко лезут, как на митинг! —Наловит жирненьких пяток,головки прочь и в кипяток.Легко отходят с кожей перья,а тельце, обернув в фольгу,в духовке запечёт. Поверь, яи сам, читатель, ел, не лгу!Душисто! Аппетитно! Тушкиукрасить крошевом петрушки,картофель к ним подать, пюре,а можно проще, отварного,лучок зажарить…– Во дворе,не без того у нас, хреново!Мы наверху, окном во двор, —вступает Филька в разговор, —Внизу тошниловка. Там койкуимеет, сторожуя, мой кум.Всё, – говорит, – для поросят!Не сразу тащат на помойку,что повара наколбасят.Свинья издохнуть может! Статься,и мы нужны для дегустаций!Есть благородная породаи у свинячего народа!Гнилой трухлявый рациониз недоели, недокрали,а мяса выдают вагон!Какое было автораллипороду вывесть! Цель сиюдостиг через ошибки, пробыодин учёный. Да! Но чтобы,жара, как не по Цельсию,так в обморок свинья та вмигне хлопалася, не достиг!Эколог выступал на днях,при бороде, в усах, на свалку,там крысы шастают вразвалку,указывал, мол, дело швах!И то сказать, не те и крысы,морские, что ли, белобрысы.И белобрысы-то к чему?Да потому-то и к тому,чуму несут они, чуму!Секретно это, и покудая не скажу куда, откуда.А вот окошко распахнуть,так птицы мира этой тучи!Их шугани, и солнцу лучикмеж них тогда не пропихнуть!Бери, к примеру, экскремент,тут голубь фору даст вороне,всех нас, компьютер дал момент,ещё при жизни похоронит!А таракана, тоже он,на человека, шёл поштучнопри счёте, или как научно,но вышел ровно миллион!Мильёнщик, у кого прописка!Квартал объявлен зоной риска.Кто прежний барин? Много было.А первый был богаче всех.Так представления любил он,и праздный шум, и гром потех,что для музык и разных танцев,назвал в поместье иностранцевиз Петербургу и Москвы.Которые не таковы,без голосу, на ухо туги, —пардон! Подите! Пользы длятогда-то повелось в округефранцузов брать в учителя.А кто остался, принялисяв ахтёров дворню обращать.Одним велели бегать вприсяд,других – на постное, тощать.Ну и пошло – рып-скрып, играют,и беготня, и стукотня,и ни конца тому, ни краю,и крик, и плач, и вплоть до дня,как всё готово. Полог поднят!Впервой и навсегда, поди!Про то, как Ерофей в исподнемза Маврой дикою ходил!Бывал и после на театрелет через сто за руп и за три.Занятно, потому что за,а непонятно ни аза.Лет пятьдесят тому, так частоходить бы мог, да нечем хвастать,И что бывает задармазолы помимо и дерьма?А в дело, тоже денег стоит.Но кто мне скажет, что такое?Неужто Ерофей, как Тверь,уже не Ерофей теперь?В какие пропасти спускался!Моторчик одолжил бы Карлсон.Болота, камни, острый шип,чтоб чем-нибудь себя зашиб.Зловонно, дымно, сыро, темнои склизкий гад ползёт огромный,со всех сторон ревёт зверьё…А Ерофей как запоёт!И эту, вроде балалайкибез кузова щипнёт, щипнёт —медведи, волки – тише зайки,и лев к нему котёнком льнёт!Прозванье это – Маврой дикой,не слаще редьки, Навредикой,давал насмешник имена,не виноватая она.Девица больно уж труслива,а тоже быть могла счастливой,хотя допрежде чем дела,такая жалость, померла!Движенья много, много пляски!А что за музыка! А маскибогов и всяческих скотовя и сейчас смотреть готов!Да! Лучше не было спектакля!И вот те крест и накрест пакля!– Ты что? То бомба в керосине,хотя речь шла о Хиросиме,сегодня – Мавра, Ерофей…Какой там Ерофей? Орфей!Орфей хотел из преисподней,из царства смерти, духотына свет, где дышится свободней,где небо, солнце и цветы,любовь, супругу, Эвридикувновь к жизни вывести. Великийи богоравный корифейискусства пения – Орфей!Он и тебя, как зверя, Филька,затерянная смертью шпилька,обворожил. Что крепостнойтеатрик ваш? Сгорел весной!К нему ж идут на поклоненьеиз тьмы веков тьмы поколений,хотя и назовут устато Прометея, то Христа.– Ах-ти! И правда! Память-студеньили как лента на ветру.Вроде как так же всё, ан вру!Спасибочки! Орфей и будет!– Орфей. В афишках примечай.Ещё увидим. Не скучай!– Я об одной скучаю вещи:Ну почему я не помещик?Вся дворня, словно бы родня,любила б, холила меня. —– Что ж, заведём порядок новый,ты, Филя, барин, я – дворовый!– Такая мена не нужна.– Какого же тебе рожна?– Вы, знамо, барин не последний,из разночинных, городской;гостей встречаете в передней.Гостиной нет и нет людской… —– Добавь, что нет и мастерской. —– Морские ценятся пейзажи.Богаче вы, и я бы зажил,любимице дарил бы той,разденешь – мысик золотой,какие ни на есть подарки:гребёнку, сарафан немаркий…– А я своей бы – телефони дачу с баней и бассейном!Бордель «Кавказ», отель «Афон»везли бы жареных гусей нам!Коттедж! Кругом сосновый бор!Я с мерседесу, в пеньюареона с постельки прыг, и в паремы в пар и в бар во весь опор,и в будуар, и в будуаремы с ней в любви, мы с ней в угаребез памяти, и, до тех пор,покуда мсье Коньяк в удареи задушевен мсье Диор!

Интерлюдия

Цинизм —дитя обманутых надежд,невызревший мятеж,ниспровержений наважденье,с истерикой напрасной утвержденье,что всё на свете – головою вниз!При этом, видите ль, ещё и вверх ногами!Как умилительно бывает в мальчугане,определяемое намичерез – изм!Презрения каприздо самооскопленьяв дремучей слепотеиль только в ослепленьи,не с тем ли, чтобы головою вниз?лунатиком, тут не до умиленья,ступает на заплёванный карниз!Вам что? Муляж любви?Протез протеста? Нате!Павлин-диковинка!Не надо диковатей,он с сердцем пастыряи логикой шутаготовит нам немыслимый сюрприз —отхожие местасобрать в один сервиз!Не так ли зреют из невинности поллюцийпороки сладострастия обструкций?Но есть иной цинизм!Присущ мерзавцам,облечённым властью, —насилье и растленье, ставших страстьюрядить в парчу священных риз!Как на Гавайях лёгкий бриз,так нам беда всего обычней.Нагрянь она в любом обличье,чумой из трёх беря двоих,и не была б катастрофичнейубийственного ига их!

Вторая глава

IЕдва пришёл в последний раз,наиклассической из фраз —– А не пройтись ли нам до ветру? —встречает друг. Шкодливых глаз,как школьник, обращаясь к мэтру,не поднимает, но не скрытьих в смехе пляшущую прыть!– Из положения, Мишель, мыпрекрасно вышли. Посмотри,каков стал туалет внутри!Ну что бы я без Фильки-шельмы!Подлец фантазией силён.Обои, кафель, – всё бывало,взял кипу он киножурналови сотворил Иллюзион!Всё иллюстрации, портреты,и крупный план, и во весь ростбольших и малых кинозвёзд,и со всего буквально светадо потолка сплошь по стенам,и взгляды устремляют к нам.Кто белозубо, кто лукаво,вприщур слегка, а кто вподмиг.Как будто слышишь: Браво! БравоДа вот же он, триумфа миг!Вы центр блаженного вниманья.На ле-, на пра-, да хоть наза-,– везде улыбки обожаньяи одобрения глаза!Вы града Ромула и Ремасчастливый мэр, без Мэри, жаль,и вы ж жемчужина гарема,гарем, по-нашему, сераль.Есть пара кадров детектива,где леди смотрят кругло, криво,всплеснув руками, на пол пледупал. Но в нашем государстве…Не бойтесь, леди! Я не гангстер!Вы ошибаетесь! Нет-нет!Это совсем не пистолет!Я напишу, фотоискусствомведомая, попав сюда,как в коммунальном свете тускломсмотрелась каждая звезда.Но то потом, сейчас о том,о чём бы надо шепотом,что Вольдемар однажды пылкоповедал бодрою страшилкой.Не по развёрстке, добровольным,очередным и не крамольнымна осязанье и на слух,в сортир квартиры коммунальной,как мило при нужде повальной,жильцов даянием – гроссбух!Приходуемый на расходы,гордился бы собою годы,зачахнет вмиг, испустит дух.Дежурит даже капитальныйпоборник чистоты анальнойне боле суток или двух.Ночь. Тишина. И свет потух.Про что, бишь, я? Про освещеньеили потомков просвещенье?Взгляни! Под потолком, как звёзд,различных лампочек, а светитвсегда одна на много вёрст,да так, что можно не заметить.И выключатели, взгляни!Подобно вымени свиньи,рядком за дверью. Каждой вправепроверить, со своей звездойты перемигивался? Стой!С чужой! Так ролик надо вправитьДавай, электрик! Ну-ка вжарь!Чтоб и аптека, и фонарь!Интеллигентные всё люди!А насчёт вжарить я хватил.Не доходило до статьи,помитингуют, ну и будет.На этот раз взгляни в гроссбух.Утопленник! И весь разбух!Мороз по коже! Да! Сюрпризы!Учебник судмедэкспертизы!Листаю дальше. Всё страшней.Удавленники на кашне,на галстуках и на подтяжках…А вот додумался бедняжкасебя на ручке на двернойподвесить. В позе шухарной,сидеть устал и лечь мостится,а шея набок и язык…и нехороший пьяный зырк…А вот, как будто в путах птица,всё бьётся, бьётся, мука-взгляд!Ужасно! Тело, руки, ноги —изломы, скрюченности, прогиб!Вот что выделывает ядс тем, кто так напрочь отравился.Потом застрельщики идут.Понятно, те, кто застрелился.Оружие в наличьи тут,и тело, рухнувшее сразу.Обезображивают трупранения. Вот тот без глазу.Он пулю направлял в висок.А этот – в рот, и разнесловесь череп. Сколько стало грязьюмозгов и крови! В сердце, в лоб,я, словно слышу, хлоп да хлоп!Подумать только! Мать едрёна!Сооруженье! Изощрённосебя убить! И это чтободновременно удавиться,зарезаться и застрелиться,и напоследок, чтоб утоп —лихая увертюра в гроб!И во внимание беря, мол,воспринимаем головой,идёт и текст, библейский прямо,величественно-деловой.Страстей смиряя возмущенье,холодной логики Кощеемвзыскую родственных идей.Меня, готовый на служенье,конь боевой, воображеньеуже туда доставил, гденедоброй вверенный охранесмиренный узник, в гулком храмесветильник светит. И вихрамикрутыми, не смущаясь, теньпред ним клубится, по-бараньиобставя лбами плоскостей.Бодать грозит, рогами ранить!Свет скудный рассекают гранистолбов массивных, и в их рамечуть различимо – роспись стен,чьи очерки духовной брани,Христа страданья на крестене так читаются, как ране.И крупным планом на экране,когда б в кино снимать, багрянымзатлился рубища металлна теле светлом фолианта.В картине чёрного Рембрандтас колен молящийся привстал.Он здесь читает еженощно.Как ослепительно! Как мощно!в скульптуре древней красотажены желанной, мужа стать!Пленяя, ожил камень, дышит…Тем боле может пламень свышеотверзить смолкшие уста.И если пламенем святынина мёртвом языке латыниопалены вы, значит, нынеязык Вергилия восстал!Духовника не внят совет,и инквизиции запретна чтенье Библии презрел он.Источник ересей… Вот бред!Ищи! По размышленье зрелом,сказал себе: На ересь, бред,на всё в ней должен быть ответ!И вот, молитву сотворя,он, Мартин Лютер с алтаряв благоговении суровом,как из источника святого,ладонью почерпнув, испить,взял осторожно Божье слово,прикованное на цепи!Посмей он не благоговеть,небрежно цепью загреметь…Людские к звону чутки уши.Малейший звяк – покой нарушен,покой нарушен – обнаружен!Но где людской, где божий страх?Бачки с водой, на цепках кружки,не спёрли чтобы побирушки,стоят в общественных местах.Ах, мотовство! Ах, нищета!Пленённой мысли маята!«Зачем крутится ветр в овраге?»Или зачем тебе сортир,где рвут нещадно на подтиргигиенической бумагивзамен, и не газетный шлягер,а книги, эти окна в мир,в простор, где на духовный пир:к нам отовсюду «в гости флаги»?Чего ж не кухня, например?Палатою весов и мерона, и клуб дискуссионный,и общежитья аксиомынам преподаст, чтоб мир и ладнесли мы в камерный расклад.Быть может, чем-то ненормальнозасесть «надолго и всерьёз»в читальне индивидуально?Помилуйте! Но где курьёз?Пошли убийства. Взгляд от трупаперевожу к другому тупо.И вдруг, внезапно, точно гром!Разрублен череп топором,от горла вниз, как рыба взрезан,пах садистически растерзан…Ой, мамочка! Хочу домой!Где тот утопленничек мой?IIПриехал. Были и объятья,и пили тоже от души,и невезение, опять янаелся так, что свет туши.Отрыгивается поныне.Но что похмельное унынье!Осиротив меня, мечтойчто было, рухнуло в ничто!Грешит не тот, кто совершаетгрех незамышленный, грешит,кто от грядущего спешитвкусить воображеньем шалым.Ан глядь – к прошедшему пришит.Податливей быть, легкодумней,но нет, не плыть, идти ко дну мне,в воде не плавает самшит.Я о себе… да не пришлось.Где топко, робко ходит лось.Излишне был, должно быть, робок.Но сколько выскочило пробок!Друзьишки! Что за кутерьма?Что так заботит ваши лица?Желание скорее поделитьсяушатами житейского дерьма.Все ждут участия, вот щас мы…Один про свой роман несчастныйс замужней женщиной,красивой, молодой,про путаницу скользких отношений,про то, как утомлёнпрепрыткой чехардойто жуткой близости,то сладостных крушений….Другому нет проблем иных,у бабы хобби на обновки,стал завсегдатаем пивныхи секции «Турист»для смены обстановки.А третий – кладезь ума-разума,в быту погряз он до маразма,и веет от него тишкомштанишек детских запашком.Ну, где уж нам уж выйти замуж!Куда от собственных-то бедприткнуться? И слеза в глаза уж,спаси, спасательный жилет!Вот такие калачи!С чем ехал, то и получи!– Филипп-то как? Поди, изношен?– Как есть! Не выдернуть из ножен!– И всякий раз, когда сдаётего подагра геморрою…– Или когда, наоборот,от геморроя вновь берёт…– По описи со всей муроючего-нибудь не достаёт!– Ну а подробно и серьёзнорасскажет нам… – Хватились поздно, —– Расскажет русский дворянин! —– Советский я, и армянин. —– Вопрос прямой. Коротким галсомответь, куда Филипп девался? —– Вот пёс, он пёс, пока собакостьне потеряет, Филька ж, пакость,ты его кличешь: Филь, да Филь!Да чтоб душа его в утиль!Звонишь, звонишь, а он те накось!По всей квартире на сто мильполнейший, понимаешь, штиль!Ну, в общем, нету больше Фильки.С ним было что-то вроде линьки.Так, будто схоронил кого,бродил, не видя ничего,пятном расплывчатым, прозрачен,неразговорчив был и мрачен.И у меня, не до него,со Светкою дошло до свадьбы,а после свадьбы – в Ереван.Вернулись мы, признаться вам,хватиться бы его, позвать бы,да вспомнил, молвить не греша,когда бог дал мне малыша.Совсем исчез Филипп. Бим-бом жетакие делает финты —звонишь, врываются ментыс облавой на каких-то бомжей.Прописку смотрят, мол, сигналимеют, мерседес угнал!– Не с ЭНЭЛО ли был тот некий,что по годам Мафусаил?Летают всё, Мельхиседеки,не зря нас Филькой осолил! —так Саша начал, – Я недавноФилиппа, встретил. Что за чушь!воскликнете… Да! Самым главнымиз наших городских чинуш!Столкнулись с ним, узнал ей-богу!– Как здесь ты, Филька, обормот? —Широк он стал, вот что комод,а всё глядит на босу ногу.Смутился он, Я ему – Ну-с? —А он напыжился, как юс:– Да, имя, та зать, девичье,но с вами ещё давечабыл не знаком я. Где и чемдал повод фамильярничать?– И словно пухом беличьим,коснулся моего плеча:– Прошу Филипп Авдеичемофициально величать! —И в это время – телефон,и на звонок помчался он,и в кабинет из коридораза дверь с табличкой Ф.А. Дёров.