Последний Контакт

Троица переглянулась.

И в этой немой паузе было всё: облегчение, что их не списали, и ужас от того, что их видели — но их собственная память теперь не годилась даже в качестве показаний.

Флюкс снова почувствовал тот взгляд. Не королевы — а самой системы. Как будто их кто-то аккуратно вынул из истории, отряхнул и положил обратно, оставив только следы на коже.

Часть II

Памятка по Лилит (Prometheus b)

1) Где торговать

Торг чаще всего получается в малонаселённых и изолированных местах: отдельные острова, края архипелагов, удалённые берега, где местных немного и они живут обособленно. В густых районах и возле крупных поселений торг обычно быстро сворачивается: там всех пришельцев по единому сценарию направляют сразу в “планетарий”, где нечем дышать без скафандра, либо могут посадить в “зоопарк” с дикими хищниками, которых они называют “преступники”. В этом “зоопарке” (и по совместительству отеле для инопланетных форм жизни) вы будете сидеть хотя и в земных условиях — с земным уровнем кислорода и без галлюциногенной пыльцы в воздухе — но до первой исследовательской миссии, которой вас передадут. А миссии такие случаются очень редко.

2) Как начать торг

Торг начинается простой демонстрацией товара. Можно использовать переводчик на свист: короткие фразы вроде “подходи, меняю” (длинные он не умеет!).

3) Что можно и что нельзя

Есть три класса.

Можно: одежда, украшения, бытовые вещи, искусство, ремесленные предметы, материалы и механика без электроники. Это то, что иногда готовы менять без нервов, особенно в “тихих” местах.

Лучше не просить и не показывать интерес к любой их электронике и к любым комплектующим к ней — платам, модулям, носители, контроллерам, блокам. Особенно палятся вещи с характерным “окном/решёткой” для их светового порта и любые коробки, куда что-то вставляется.

Электронные комплектующие с Лилит на Земле стоят дороже всего, за такими охотятся земные лаборатории. С этим грузом ты становишься мишенью, и из-за одной истории инпланетяне могут закрыть место обмена.

4) Что лучше всего идёт в обмен

Лучше всего идут вещи, которые понятны сразу и не требуют длинных объяснений.

Игрушки и простые развлечения: мягкие игрушки, механические игрушки, заводные штуки, складывающиеся “чудеса”, безопасные световые игрушки очень малой яркости, музыкальные штуки и инструменты, рисовалки, наборы для узоров, головоломки — в общем почти весь ассортимент магазинов игрушек, кроме явно “для мальчиков” или “для девочек” (они этого не понимают).

Культурные вещи: ткани, ленты, украшения, стойкие пигменты, прочные плёнки, красивые мелочи. Культурку берут охотнее, чем “детали”. Всё, что выглядит как компонент техники, они часто не трогают вообще — как потенциально опасное.

Случайные технические детали почти не работают. То, что “может пригодиться”, обычно никому не нужно без конкретной задачи. Химию в тюбиках обычно не берут: неизвестно, что внутри и чем пахнет.

5) Когда имеет смысл везти “умный” товар

“Умный” товар возят только “под имя”. То есть под конкретного местного из списка — редкого изобретателя, который вообще возится с необычным и готов обсуждать новое. Таких мало, списки берегут. Без имени любой “умный” товар

—балласт и риск.

6) Чем объяснять сложное

Переводчиком на свист сложное не объяснишь. Если нужно реально договариваться про смысл, нужен терминал с ИК-портом и софтом-контактёром — чтобы он мог общаться с их шкафами-компьютерами и переводить объяснения в понятный им формат. Это долго и делается только там, где контакт уже устойчивый и есть “имя из списка”.

7) Чего не делать

Не проси электронику и не лезь в электронику. Не снимай их электронику в упор. Не ковыряй “просто посмотреть”, даже если сломано.

8) Короткое правило

Торг — там, где тихо. Товар — то, что понятно сразу.

****

Челнок шёл без опознавательных сигналов. В навигационном интерфейсе маршрут значился как «вспомогательный манёвр, астрофизический шум» — старое пиратское обозначение ещё со времён первых попыток обмана автоматических диспетчеров.

Они называли себя сталкерами, хотя никто толком не помнил, кто первый начал так говорить всерьёз. Термин прижился не из-за героизма, а из-за привычки Земли романтизировать любую деятельность, которую официально запрещали.

На экране медленно вращалась планета Лилит.

История Лилит, тогда ещё просто HR25Z3 G178.0+10.1 Cb, начиналась не с открытия, а с ошибки. Человечество десятилетиями смотрело в пустоту и не видело никого. Ни маяков. Ни сигналов. Ни «здравствуйте» на простых числах. Постепенно к этому привыкли. Экзобиосферы находили: иногда красивые, чаще смертельно несовместимые.

Сценарий повторялся. Земные микробы уничтожали местную жизнь — или местная биохимия за недели стирала земную.

Поэтому искали аккуратно. Искали скучно. И прежде всего искали пустые планеты с удобной физикой. Посейдон, HR25Z3 G178.0+10.1 Cc, с его океаном, льдами и редкими островами, казался почти идеальным. Именно туда и летели Флюкс, Астра и Кулуп.

XR-Δ773 / FluxPrime — пилот с репутацией человека, который всегда возвращается. Astra-N0D3 / HeliPattern — биолог, слишком уверенная в себе. Q-Loop / 27h-R3sonant — инженер и архиватор всего, что можно заархивировать.

О Cb тогда говорили одной строкой: «Лесной мир. Дикая биосфера. Техносигнатуры отсутствуют».

Вспышка на HR25Z3 G178.0+10.1 B, ныне Аресе, изменила маршрут за секунды. Челнок не взорвался — просто потерял возможность выбирать. Посадка на Cb была аварийной, но мягкой. Настолько мягкой, что первое время экипаж даже не понял, что случилось.

А потом Астра сняла шлем.

Она всегда первой проверяла среду. Именно за это её и считали легендой. Воздух Лилит не убивал. Он делал хуже. Пыльца здесь была повсюду — мелкая, почти невесомая. Она не раздражала лёгкие и не разрушала ткани. Она просто говорила с мозгом.

Сначала — приятно. Потом — навязчиво. Потом — необратимо.

Астра начала забывать, кем была, быстрее, чем успела это осознать. Когда карманный ИИ подтвердил диагноз, было уже поздно. Он был повреждён вспышкой. Он сомневался. Он слушал людей — и принимал их галлюцинации за входные данные.

Флюкс и Кулуп пытались дышать через самодельные фильтры. Помогло плохо. Их отчёт для спасателей позже назвали самым странным документом в истории экзобиологии.

Когда выяснилось, что планета обитаема, HR25Z3 G178.0+10.1 Cb сразу закрыли.

С виду цивилизация была тихая и безобидная. Без городов, денег и рынков. С железными дорогами под мхом и домами в кронах деревьев. Инопланетяне оказались внешне почти болезненно милыми, повадками — осторожными, как птицы, а интеллектом — куда старше, чем хотелось бы Земле.

Коллекционные предметы с Лилит — ткань, инструменты, детские на вид фигурки — начали появляться на чёрном рынке раньше, чем были опубликованы официальные отчёты. Цена росла быстро. Запрет — ещё быстрее.

Так появились сталкеры.

Они знали, что пыльца сводит с ума. Знали, что некоторые местные продукты лишь притупляют симптомы. Знали, что назад возвращаются не все — и не всегда целиком. Но Лилит была первой. И этого оказалось достаточно.

Челнок входил в атмосферу. Внизу за облаками начинался лес. Тихий. Чужой. И где-то там, среди деревьев, жили те, кто даже не подозревал, что стал самой дорогой тайной человечества.

Отец отключил автопилот задолго до входа в атмосферу. Делал он это не потому, что не доверял технике — просто так было привычнее. Руки помнили маршрут лучше любых алгоритмов.

— Давление? — спросил он, не оборачиваясь.

— В норме, — ответила дочь.

— Фильтры зелёные. Пока.

Она сидела, поджав ноги, глядя на экран. Планета заполняла весь обзор: зелёная, разломанная береговой линией, слишком цельная, чтобы быть удобной.

— Запомни, —сказал он.

— Если начнёт казаться, что всё здесь очень красивое — значит, где-то ты недодышала.

— А если просто красиво?

— Тогда смотри на меня. Если я вдруг начну улыбаться — беги к шлюзу. Она хмыкнула. Это была старая шутка. Он повторял её каждый раз.

Он действительно был слишком страшен. Даже для людей — особенно для тех, кто видел его впервые. Лицо пересечено старой асимметрией, будто черты когда-то сдвинулись и больше не вернулись на место. Глаза глубоко посажены, кожа с сероватым отливом, движения резкие, угловатые. Для местных он выглядел бы ещё хуже. Резкие контрасты, несинхронность мимики, нестандартный тепловой профиль. На практике это означало: инопланетяне предпочитали держаться от него подальше. С дочерью было иначе. Она была моложе, мягче, двигалась осторожно. Её силуэт не “ломал” пространство. По словам одного из сталкеров, «она выглядела как существо, которое можно не бояться, даже если не понимаешь, кто оно». И этого было достаточно.