Разлом

Она сделала рывок и вцепилась в дверь автобуса, пытаясь удержать на ногах. Но в это мгновение крупная женщина со всей силы локтем оттолкнула ее, загородив собой автобус. Елена упала на пол вместе с Сергеем. Автобус, пыхтя и лязгая, переполненный тронулся с места с открытой дверью, набитый до отказа людьми, увозя с собой чьи-то надежды на спасение. В горле стоял ком обиды и страха. "Это несправедливо" – прошептала она, прижимая к себе заплаканного и испуганного Сергея. Возвращаясь домой, она чувствовала, как с каждым шагом сгущается мрак неизвестности. Новости по телевизору казались уже не просто сводками, а предвестниками неминуемой беды. Ночью она долго не могла уснуть, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху. Муж звонил каждый день, его голос был полон отчаяния и беспомощности.

Несколько дней прошли в напряженном ожидании. Елена старалась отвлечь Сергея играми, читала ему книги, рассказывала истории из прошлой жизни. Но в глазах сына она видела отражение своего собственного страха. Однажды утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, тишину разорвал оглушительный грохот. Задрожали стекла, с потолка посыпалась штукатурка.

В этот момент раздался оглушительный свист, и земля ушла из-под ног. Все вокруг заполнилось грохотом, криками, запахом гари и пороха. Елена упала. Осколки впились в кожу, обжигая болью.. Когда она открыла глаза, то увидела, что лежит на земле, а рядом с ней неподвижно лежит Сергей. Его глаза были закрыты, а из груди торчал осколок снаряда. Елена закричала. Вопль, полный отчаяния и невыносимой боли, разорвал тишину.

– Дима!!! – закричала она имя мужа – Нет!!!

И зарыдала, распластавшись на земле…

Ее рыдание было глухим, почти беззвучным, словно вырвавшиеся из самой глубины души. В воздухе повисла зловещая тишина. Село Ласточкино под Авдеевкой после грохота взрывов погрузилось в мертвую тишину.

Глава 2. Наблюдатель

Сергей беспокойно ворочался во сне… Это был один из кошмарных снов, когда все перепутано и не имеет смысла, но оставляет ощущение липкого ужаса. Какая-то женщина ехала в поезде. Наталья, рассказывала ей, что младшая дочь стала старше старшей. Как такое вообще возможно?

– Старшая дочь погибла, младшая стала старшей – пришел ответ.

Ага, понятно! Она говорила про взрывы и детей, гуляющих в парке. Абсурдная картина: дети, смех, а рядом – война, смерть и разрушение. Все переплеталось в один клубок.

Она говорила о потере, о том, что у нее отобрали будущее. И эти глаза, голубые глаза, в которых она видела счастье, а теперь… пустота, боль утраты. Но кто такая Наталья? Все перемешалось!

Поезд, зеленые луга, мерный стук колес. Оксана…боль… война.

– БРАТОУБИЙЦА ЗАРАЖАЕТ СЕМЕНЕМ СМЕРТИ ВЕСЬ СВОЙ РОД – думала Оксана. – Мне не дают покоя слова Натальи. Сколько боли и страданий выпало пережить этой женщине, потеряв дочь и внучку. Сколько еще таких же страдающих душ мужчин и женщин, чьи жизни искорёжила война… Братоубийство несет смерть для двоих – в борьбе за первенство убийца забирает чужую жизнь, которую даровал Бог, и тем самым посягает на его волю.

– Какая Оксана? – Сергей куда-то летел, не получив ответов на свои вопросы.

Потом опять Наталья. Говорит про Алису, про то, как она научилась ходить, про войну, от которой они не смогли уехать. И эти взрывы… снарядов – Бах!! Бах!! Разорванные тела. Кошмар, который невозможно забыть. Крик!! Кровь!!

Оксана!! Слова: "Вам повезло, что у ваших девочек сохранились лица…"

По спине пробежал холодок.

В снах нет логики, нет правил. Все происходит спонтанно, хаотично, как будто кто-то играет на расстроенном пианино. Этот сон был таким – страшным, бессмысленным… не понятным. Но почему-то очень реальным.

Сергей вздрогнул, упал в пустоту и открыл глаза. Голова раскалывалась.

«Алиса!…

Искусство жизни не столько в том, чтобы сесть на нужный поезд, а в том, чтобы сойти на нужной станции», – эхом отдавались в голове отголоски сна.

–Почему? Какая еще станция!? Какая Алиса?

Он попытался ухватиться за ускользающую суть, но все уже было тщетно. Сновидение испарилось.

А он снова погрузился в крепкий сон. Проснулся часа через три. И снова попытался открыть глаза.

Свет проклевывался, пронзал тьму.

Тепло мягко пронизывало его насквозь, ласковое и всеобъемлющее, словно солнечный свет ранним утром. Свет был повсюду, мягкий, рассеянный, не слепящий, а обволакивающий, как нежнейший шелк. Он чувствовал себя невесомым, свободным от какой-либо тяжести, от любого бремени. Это было… великолепно. Невероятно хорошо. Такое ощущение, будто тяжелый плащ, который он носил всю свою жизнь, вдруг исчез, оставив его легким и полным энергии.

Пробуждение было странным, не резким рывком от тьмы к свету, а медленным, плавным переходом, как восход солнца, разгоняющий ночную мглу. Все его чувства обострились. Он ощущал текстуру воздуха, его тепло, его едва уловимый аромат – что-то сладкое, похожее на полевые цветы и свежую росу. Он слышал отголоски мелодичной музыки, тихой и умиротворяющей.

– Какое прекрасное утро – промелькнувшая в его сознании. И действительно, все вокруг дышало гармонией и безмятежностью. Не было ни боли, ни скованности, ни того тупого, ноющего ощущения, которое он должен был испытывать после… после чего? Мозг словно застрял на этом вопросе, не в силах преодолеть какую-то невидимую преграду.

– Может ли быть так хорошо при разорванной селезенки и желудке? – снова промелькнуло в голове

Он набрался сил и привстал на диване. Инстинктивно ощупал себя, одернув одеяло. Все было цело. Он был одет в темные брюки и свитер.

В камине за его спиной потрескивали дрова. Сергей сбросил одеяло, опустил ноги на пол, и попытался осмотреться. Тело ныло.

Перед ним во всю стену до потолка простирались огромные витражные окна, часть потолка также была стеклянной. За ними клубилась густая стена соснового леса, а по стеклянной крыше монотонно барабанил осенний дождь.

«Где я?» – пытался сообразить Сергей, голова страшно болела.

Он протёр заспанные глаза.

– Мама! – позвал он.

Никто не ответил. Спал он хорошо, сон был глубоким и полным. Он с трудом мог вспомнить, что произошло. В голове шумело, а при попытке вспомнить или разобраться в ситуации ощущал головокружение.

Он встал и, покачиваясь, прошёлся по комнате, внимательно осматривая каждый угол. Из комнаты вела лишь одна дверь и деревянная лестница на второй этаж. Сергей поднялся по ступенькам. Второй этаж представлял собой балкон, откуда открывался вид на гостиную с камином. В центре балкона стояло пианино. Стены, так же, как и на первом этаже, были обшиты деревом в тёплых, медовых тонах. Из помещения с пианино вели несколько дверей. За одной обнаружилась просторная ванная комната с душевой кабиной, раковиной и туалетом, за другой – спальня с огромной двуспальной кроватью, утопающей в мягких подушках.

«Где я? Где мама? Где папа?» – снова задал себе вопрос Сергей, чувствуя, как нарастает паника.

– Мама! Папа! Кто-нибудь! – закричал он

Но ответа не было.

Спустившись на первый этаж, он направился к единственной двери. За ней оказался длинный коридор, серые стены были обвиты проводами такого же цвета, как лианами. Коридор больше напоминал внутренности неопознаного космического объекта, чем на продолжение уютного дома. Стены коридора мерцали призрачным светом, а в воздухе чувствовался легкий, едва уловимый запах озона. Кирилла передернуло.

«Что это?» – прошептал он зачарованно и испуганно.

В конце коридора пространство расширялось, превращаясь в круглую комнату, в центре которой в воздухе висел огромный голографический экран. На экране мерцали непонятные символы и графики.

Не обнаружив ни души, он вернулся в дом. И почувствовал, что хочет есть. Он распахнул дверцу холодильника. На тарелке лежали аппетитные куски жареного стейка, рядом стояла не начатая бутылка колы, на столе лежал свежий хлеб. Сергей, обуреваемый звериным голодом, набросился на еду, жадно глотая ее прямо у холодильника, не в силах оторваться. Сделав несколько шагов, Сергей почувствовал слабость и головокружение, его начало знобить и подкатила тошнота. Он, шатаясь, облокотился на спинку дивана, держась за нее, обошел его и обессиленный рухнул в постель. Спал Сергей, как ему казалось, сутки, но проснулся абсолютно здоровым, в теле не осталось и следа от слабости, голова была ясная и свежая.

Он услышал тихие шаги и приглушенный шорох за диваном. Вскочил. По дому в направлении дивана двигался мужчина, напевая что-то себе под нос. В руках он держал швабру и методично и увлеченно вычищал ею пол, казалось, что он совершенно не замечает Сергея.

– Кто вы? Где я? – только и смог выдавить из себя Сергей, не понимая, что происходит.

– Добрый день, – учтиво сказал мужчина. – Я, как видите, дворник. Вы еще не встречали Хорса?

– Нет, – растеряно ответил Сергей. – Где я?

– Приходите сегодня вечером в комнату Хорса, – дворник указал на дверь, за которой вчера Сергей обнаружил коридор. – С вашего позволения, – учтиво поклонился уборщик и продолжил убирать комнату.

– Как вас зовут? – спросил Сергей, пытаясь хоть что-то понять.

– Можете называть меня Анатолий, – мужчина еще раз слегка поклонился.

Через час он закончил свою работу, учтиво попрощался и бесшумно ушел.

Сергей вышел во двор, как ему показалось, в дверь, которой вчера не было. Прогулялся между высокими соснами, наткнулся на высокий бетонный забор, но так и не нашел калитки.

Время шло медленно, Сергей украдкой бросал взгляд на часы, висящие на стене, до последней крошки расправился с пирожным «Картошка», обнаруженным в холодильнике, но вечер так и не наступал.

Наконец, в 17:00, он сорвался с места, распахнул дверь и шагнул в тот же самый коридор. Робко вошёл в комнату. Пустота. Он замер, вглядываясь в безжизненный экран, как вдруг тишину разорвал едва слышный шорох за спиной. Сергей вздрогнул и отшатнулся.

– Кто вы? – от неожиданности он едва не споткнулся.

В углу, спрятавшись от света лампы, стоял человек в плаще. Недвижный, безмолвный, он буравил взглядом невидимую точку перед собой.

– Где я? – выдавил из себя Сергей.

– Сергей, мы рады приветствовать тебя у нас! – голос незнакомца, словно оживший из небытия, эхом прокатился по комнате. – Для нас это огромная честь!

– Кто вы? Где мама?

– Сергей, ты помнишь, что случилось?

Сергей неуверенно покачал головой, словно боясь разворошить клубок мучительных воспоминаний.

– Что ты помнишь?

Сергей напряг память, но снова почувствовал головокружение.

– Для всех нас невероятно важно, что ты здесь, хотя для тебя это может быть связано с негативными эмоциями.

– Объясните, пожалуйста… – голос Сергея дрогнул.

– Во двор твоего дома попал снаряд… ты находился почти в эпицентре взрыва…

Сергей пошатнулся, начав вспоминать.

– Я умер?

– В вашем человеческом понимании – да, – беспристрастно ответил силуэт в углу.

За время беседы он ни разу не пошевелился и не повёл глазами, лишь едва заметно поворачивая голову.

– Я никогда не увижу маму и папу? – вскрикнул мальчик.

– Возможно.

– Где я? Я в раю? Что с моими мамой и папой?

– Какой вопрос для тебя более значимый?

– Я.. не знаю… Что с моими родителями?

– Хорошо, в следующий раз, пожалуйста, задавай по одному вопросу. Так мне будет легче.

Сергей безмолвно кивнул.

– С твоими родителями все в порядке. Мы наблюдаем за ними.

– Где мы?

Силуэт слегка склонил голову набок:

– Это не рай. Мы не апеллируем понятиями, которые свойственны для ваших религий. В земных понятиях этому месту нет аналогов.

– Что такое религии?

– Это попытки постичь Бога.

– Бог есть?

– Конечно!

– Вы с ним связаны?

– Все с ним связаны, – невозмутимо и одновременно удивленно ответил силуэт.

– Кто вы?

– Меня зовут Хорс. Я наблюдатель.

– Кто? —переспросил Сергей, потирая лоб и мотая головой, пытаясь разобраться в том, что говорил Наблюдатель.

– Сергей, ты особенный! – оставил без внимания вопрос силуэт. – Такие люди, как ты, появляются на свет раз в сто, а то и двести лет. И это большая удача. В среднем каждые сто лет человечество переживает большие метаморфозы. Прошлый раз это были 1917 и 1945 годы. Но тогда не было подобного тебе.

Сергей молча смотрел на наблюдателя, пытаясь прочесть в его неподвижном лице хоть что-то.

– Что это за дом? – прервал он молчание спустя минуту.

– Прости, я понимаю, что на тебя сейчас обрушилось слишком много информации. Дом, в котором ты проснулся, – это иллюзия. Она создана для того, чтобы тебе было легче адаптироваться. Ты можешь пойти отдохнуть. Поужинать. У тебя есть рецепторы, имитирующие вкус еды. И можешь вернуться, когда будешь готов. Мы продолжим.

Сергею действительно хотелось отдохнуть. Переварить обрушившуюся на него правду. Смерти нет, я есть – это уже что-то. Но как же родители? Неужели он больше никогда их не увидит? Как он без них? Сейчас они, наверное, безутешны в своем горе. Сергей представил, как мать и отец молча, словно окаменевшие, сидят в комнате, мать вцепилась руками в голову.

Войдя в дом, он машинально направился к холодильнику. Есть не хотелось, но ему нужно было чем-то занять себя. За окном сгущались сумерки. Дождь стих. Холодильник был забит до отказа.

«Любимый оливье», – подумал Сергей и достал салат с полки. Ниже стояли заварные пирожные. И их тоже… Плюс прохладная кола. Сергей устроился за барной стойкой, отделяющей кухню от гостиной. Мысли вихрем проносились в голове, опережая друг друга. Неожиданно накатила усталость, и, поднявшись в спальню, он мгновенно погрузился в глубокий, безмятежный сон.

«Почему тут такой хороший сон? – подумал он наутро. – И разве мертвые спят?»

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Сергей спустился вниз. За стеклянной стеной вовсю сияло солнце.

– Привет! – произнес Сергей, подходя к наблюдателю.

– Рад снова приветствовать тебя! – проговорил наблюдатель.

– Почему я сплю?

– Нам не составляет труда имитировать любые земные ощущения.

– Ты тоже имитация?

– В какой-то степени, да. Тело, которое ты видишь, – да.

– Что ты на самом деле?

– Сгусток энергии.

– Чем я особенный?

Наблюдатель замялся.

– Не буду юлить, ходить вокруг да около… ты можешь менять будущее… – выдержав паузу, сказал он.

– Каким образом? Почему именно я?

– Как я тебе говорил, такие люди встречаются раз в сто-двести лет, и они могут прожить жизнь, так и не раскрыв свой талант. Мы наблюдаем за ними. Не вмешиваемся, но следим за их жизнью.

– Вы подстроили мою смерть, чтобы я попал сюда?

– Нет, мы не имеем права вмешиваться в ход событий. Мы понимаем, что тебе сейчас тяжело, но ты – большая надежда для всех.

– Зачем вам это надо?

Наблюдатель вздохнул.

– Мы устроены немного по-другому. У нас нет права выбора. Нет «надо» и «не надо». Нет «хочу», «не хочу». Нет заинтересованности, нет замотивированности. Мы рождены и существуем для одной цели.

– Какой же?

– Приближать человечество к Богу.

Сергей стоял в недоумении:

– Каким образом я меняю будущее?

– Находясь здесь, ты можешь создавать вариации, творить новые пути, перекраивая прошлое. Видишь этот экран?– едва заметно кивнул в сторону мерцающего полотна, висящего в центре овального зала. Рядом с ним располагался каменный выступ, напоминающий скамью. – На нем ты можешь просматривать созданные вариации на много лет вперёд, – продолжил он. – При этом, насколько бы ты в них ни углубился и сколько бы лет вперед ни просмотрел, в реальном земном времени пройдут считанные секунды. Ты можешь выбрать одну из вариаций, которая станет реальностью в вашем мире. Таким образом ты можешь смягчить грядущие катаклизмы.

– Вы можете это сделать без меня?

– Нет, эти правила писали не мы. Вмешаться может только человек.

– Что будет со мной, когда я сделаю выбор?

Наблюдатель замялся.

– Бывает по-разному… Все зависит от выбранного пути.

Сергей почему-то подумал, что не хочет углубляться.

– Я буду во всем тебе помогать. Я рад, что ты с нами! Но выбор всегда будет за тобой. В тебе есть сила, о которой ты и не подозреваешь.

Сергей опустил голову:

– Но мне всего лишь двенадцать. Неужели я подхожу для этих вариаций?

– Вариации может создавать только ребёнок, взрослый не имеет такой силы. Это сложная работа, ты увидишь много горя. Но ты сможешь пройти через это. У тебя сильное и чистое сердце. И мы всегда будем рядом.

– Я могу отказаться?

– Да, но ты этого не сделаешь!

– Почему?

– Ты умер. Этот дом – иллюзия. Здесь твой единственный шанс что-то изменить и вернуться к родителям.

Сергей задумался и понял, что наблюдатель прав.

– Когда нужно приступить?

– В любое время.

– Я готов, – слова сорвались с его губ неожиданно даже для него самого.

Помни, ты можешь изменять вариации в любой точке времени. Но будь осторожен: если ты создашь вариацию с точкой отсчета одиннадцатилетней давности или более и выберешь её… с вероятностью девяносто девять процентов тебя просто не будет в настоящем. Изменения, которые ты внесёшь, сделают твоё рождение маловероятным.

Сергей сглотнул:

– Понял.

– Сейчас у тебя дома разгорается война. Она продлится больше двенадцати лет и перерастёт в чудовищную мировую бойню, сопровождающуюся огромным количеством метаморфоз: расколом церкви, миграциями, ожесточением людей. Эта война унесёт миллионы жизней и превратит в ад еще жизни десяток миллионов людей. Благодаря тебе у нас есть шанс остановить этот кошмар.

– Как?

– Ты должен найти ту роковую точку, где всё необратимо устремилось к войне, и обернуть всё вспять, отменив события. Я покажу тебе, как это делается. Изменив событие, ты увидишь новую вариацию будущего и решишь, достоин ли этот путь стать реальностью.

– Как я это пойму?

– Ты поймёшь. Тебе даже говорить мне ничего не придётся.

– Тогда я готов! Начнём!

– Стой. Не так быстро. Тебе необходимо будет пройти обучение.

– Где? Здесь?

– Нет, – наблюдатель слегка улыбнулся глазами, – надо будет отправиться со мной. Обучение пройдёт в Центре наблюдателей. С тобой будут работать другие наставники. Но я буду всегда рядом.

– Долго будет проходить обучение? – спросил Сергей, представив себе одинадцать классов школы

– Все будет зависеть от тебя, но обещаю, будет не скучно

– Что для этого надо делать?

– Подойди ко мне.

Сергей сделал шаг.

Стены вокруг них задрожали и рассыпались в пыль, вместо потолка ввысь взметнулся длинный, светящийся туннель. Сергей почувствовал, как неведомая сила подхватила его и понесла ввысь. Наблюдатель летел рядом. Воздух был чист и свеж, полёт – стремительным и лёгким. Не ощущалось ни сопротивления, ни холода. Металлические стены коридора сменились прозрачным стеклом, за которым раскинулось бархатное ночное небо, усыпанное звездами.

«Интересно, это тоже имитация?» – подумал Сергей.

– Нет, – спокойно ответил наблюдатель.

Хлопок. Едва ощутимая дрожь пробежала по стенам туннеля. На мгновение возникло ощущение, будто пространство сжалось, как будто тоннель проходил через невидимое узкое горлышко, и снова развернулось перед ними. Хорс с Сергеем перешли в другое измерение. Звезды поблекли, уступив место глубокому, бархатно-синему космосу. Впереди возник силуэт огромного шара, повисшего в воздухе, напоминающего космические корабли из фантастических фильмов, которые Сергей смотрел дома. Но стены этого корабля ослепляли своей белизной и чистотой, а на выступах, бросая вызов открытому космосу, зеленели аккуратно подстриженные деревья.

– Это реальность, – закончил наблюдатель.

– Вы пришельцы?

– Нет. – Сергею показалось, что в уголках губ наблюдателя промелькнула едва заметная улыбка. – Мы наблюдатели. Это наш Центр, и он вполне реален.

– Бог живет в этом Центре? – наивно спросил Сергей

– Нет, мы никогда Его не видели. Никто Его не видел.

– Если я вернусь в свою реальность, я буду помнить все это? – с нескрываемым восхищением спросил Сергей.

– Да.

– А если проговорюсь?

– Не проговоришься.

– В чём смысл жизни? – выпалил Сергей, повинуясь внезапному порыву.

Лицо наблюдателя оставалось невозмутимым, но Сергею почудилось, что стены туннеля содрогнулись от беззвучного смеха.

– В богообщении.

Сергей, озадаченный, лишь пожал плечами и решил воздержаться от дальнейших вопросов.

Коридор стремительно приближался к центру. Слева и справа замелькало множество подобных туннелей-коридоров. Туннель влетел в центр.

Сергею отвели небольшую, но уютную комнату с белыми стенами и кроватью в углу. Больше здесь ничего не было. От имитации его дома со стеклянными стенами Сергей отказался. Мысль о том, что его дом существует одновременно и здесь, и там, вызывала неприятное чувство раздвоенности, способное разрушить ощущение уюта по возвращении из путешествия.

Сергей почти целиком посвящал себя парку-саду, раскинувшемуся в самом центре зависшего в космосе шара. В парке стояли скамейки, увитые цветами, и уютные столики для занятий. Добраться туда можно было либо на телепортическом лифте, который доставлял его прямо к дверям каюты, либо на электросамокатах. Самокатам задавались координаты комнаты, и они стремительно несли Сергея по коридорам Центра, позволяя наблюдать за его жизнью, полной движения и суеты.

Дни летели за днями. После продолжительного обучения началась практика. Сергей на тренажере погружался в битвы прошлого, словно лично присутствуя в гуще событий. Ему даже удалось остановить наступление Наполеона в самом зародыше. Он видел подлинные эпизоды, судьбы, жизни, переплетения человеческих страстей.

– Не торопись, – наставлял его наблюдатель. – Сколько бы времени ты здесь ни провел, в реальном мире пройдут лишь мгновения. Опыт – самое ценное, что ты можешь вынести отсюда. Чем больше ты увидишь и поймешь, тем легче тебе будет в вариациях. Но сразу предупреждаю: в вариациях будет гораздо сложнее.

Сергей лучше узнал наблюдателей. Это были удивительные существа. Учитель истории, сопровождавший Сергея в путешествиях по войнам прошлого, всегда бережно касался его руки, пока тот не научился управлять пространством. В такие моменты Сергею казалось, будто вселенское спокойствие окутывает его. Хотелось остаться в этом состоянии навсегда, забыв о войнах и страданиях. Неведомая сила обволакивала его, а тепло и радость нисходили с небес. И тогда Сергей заставлял себя вернуться к земным делам.

– Что это было? – спросил однажды Сергей у Хорса, объяснив свои ощущения.

– Это и есть смысл жизни.

– Как?

– Смысл жизни, о котором я тебе говорил. Богообщение.

– Что?.. – Сергей непонимающе уставился на наблюдателя.

– Ты ощущал богообщение.

– Ну как, он же не…

– Мы все – проводники Бога. И ты, и я, просто мы проводники более сильные.

– Почему ты так не можешь? Почему я тебя так не чувствую?

– Божественное начало проявляется в каждом по-разному. Общаясь со мной, ты тоже укрепляешься.

– Укрепляюсь – это как?

Наблюдатель, словно невзначай, увел разговор в сторону, обратив внимание Сергея на птицу, залетевшую в сад…

– Как вы поняли, что вы проводники? – попытался вернуться к интересующей его теме Сергей.

– Ты видишь на сто метров вперед. На Земле есть крошечное существо, вы зовете его ёжиком, и зрение его ограничено лишь десятью метрами. Так же и здесь – ваши органы чувств дремлют, наши же пробуждены. Мы общаемся телепатически, ощущаем пульсацию Божественного начала, – Хорс вновь непринужденно сменил тему.

Среди наблюдателей встречались хмурые молчуны, а были и весельчаки, чье общество дарило Сергею беззаботный смех. Он увлеченно постигал психологию, логику и, конечно, школьные предметы: математику, физику. Хорс щедро одаривал его списками книг, предназначенных для досуга: «Война и мир», «Унесенные ветром», «Белая гвардия». Эти сокровища хранились на миниатюрных жучках с единственной кнопкой, при нажатии на которую из жучка вырывался луч света, материализуя в воздухе парящее изображение книги. Легким движением руки влево или вправо Сергей перелистывал страницы. Устремляя взгляд сквозь стеклянную стену Центра, он тосковал по родному дому, по маминой улыбке, по уютной комнате, по ароматным завтракам и незабываемым семейным путешествиям.

Назойливые вопросы о родителях неизменно наталкивались на уклончивость Хорса.

Пролетели две недели, затем месяц.

– Что они делают, все эти наблюдатели? – спросил Сергей, сидя на скамейке в парке.

Хорс промолчал.

– Они как ангелы-хранители?

– Не совсем, у каждого своя функция.

– А что здесь делают люди?