Свет из глубины

«Это не просто ресторан», – проносится в сознании Артёма. – «Это место великой силы. Или снова ловушка?»

У входа его встречает Виктор Громов. На вид мужчина около пятидесяти, но в нём нет старости. Безупречная осанка, седина в аккуратной бороде, придающая благородство, и пронзительный взгляд, будто видящий сквозь время. Его тёмно-серый костюм, сшитый с ювелирной точностью, при движении переливается, словно змеиная кожа. На запястье правой руки часы с циферблатом, усыпанным символами, знакомыми Артёму по тайной комнате библиотеки. Знаками, шепчущими о знаниях, недоступных простым смертным.

– «Рад, что вы пришли», – произносит Виктор. Его голос низкий, с отзвуком языка, забытого веками. – «Я ждал этого разговора.»

Артём молчит. Не протягивает руки. Виктор не настаивает. В этом молчании – понимание: встреча не случайна. Она неизбежна.

Они садятся. Перед Артёмом – омлет с трюфелями, свежие ягоды и чашка кофе, чей аромат будит забытые воспоминания. Виктор не касается еды. Для него она иллюзия.

– «Вы нашли фрагмент манускрипта», – говорит он, не глядя на собеседника. Его пальцы скользят по краю бокала – и жидкость внутри с янтарной превращается в тёмно-красную. – «Это хорошо. Но вы не понимаете, с чем столкнулись».

Артём сжимает кулаки под столом.

– «Я ищу Лизу», – отвечает он, голос ровный, но натянутый, как струна. – «Вы знаете, где она?»

Виктор улыбается. Улыбка – как обнажённое лезвие.

– «Лиза Воронцова не просто историк. Она, это потомок Хранителей Сердца. Её кровь, тот самый ключ».

Артём чувствует, как напряжение внутри нарастает, сжимая грудь, будто невидимая рука медленно стискивает сердце. Он хватается за край стола, пытаясь удержать внешнее спокойствие, но пальцы предательски дрожат. Виктор замечает это – и на мгновение в его глазах вспыхивает тень удовлетворения. Он не произносит ни слова, но Артём понимает: каждый жест здесь важен, каждое дыхание – часть игры, в которой он пока лишь пешка.

– «Что за ключи? Кровь, слово, тень – о чём это?» – спрашивает он, и голос, к его собственному удивлению, звучит твёрже, чем он чувствует себя внутри.

Виктор медленно наклоняется вперёд. Его глаза – чёрные, без видимых зрачков – словно поглощают свет, превращая пространство между ними в бездонную пропасть.

– «Три элемента, которые пробуждают артефакт», – произносит он, и каждое слово ложится в воздух, как заклинание. – «Кровь – наследие Лизы. Её род идёт от Хранителей Сердца, тех, кто создал саму суть Ириды. В её венах течёт не просто кровь – она связана с древней силой, способной активировать механизм, спящий веками. Это не генетика. Это больше призвание».

Он делает паузу, давая словам осесть.

– «Слово – это текст манускрипта. Закодированный. Содержит формулу пробуждения. Вы видели лишь фрагмент. Но каждый его лист – это часть головоломки. Только собрав их все, можно понять, что такое Сердце Ириды на самом деле».

Артём замирает. Мысли кружатся, как листья в буре: «Лиза потомок Хранителей? Почему она молчала? Что ещё она скрывает?»

– «А Тень?» – выдавливает он.

Виктор откидывается на спинку кресла. Бокал перед ним темнеет, превращаясь в чашу, полную густой, почти живой тьмы.

– «Тень – не человек. Не дух. Это сущность, рождённая хаосом, воплощение тьмы, что жаждет поглотить свет. Вы уже встречались с ней. Слуга в плаще – лишь её отражение, тень тени».

Тишина, повисшая в зале, становится осязаемой – тяжёлой, как перед грозой. Артём чувствует: он стоит на пороге, за которым – не просто правда, а нечто большее. Игра только начинается. Ставки – не жизнь и смерть. Ставки – сама реальность.

– «Где ответы?» – наконец спрашивает он, голос будто идёт издалека, сквозь толщу воды. – «Где искать остальное?»

Виктор молча достаёт из внутреннего кармана чёрную визитку. На ней – рельефное тиснение глаза, чей зрачок, кажется, следует за Артёмом. Он кладёт её на стол и медленно подталкивает вперёд – жест одновременно приглашающий и предостерегающий.

– «В “Клубе алхимиков”», – произносит он. – «Там собираются те, кто знает больше, чем говорит. Там могут быть копии манускрипта. Или ключи к его расшифровке.»

Пауза. Он смотрит прямо в глаза Артёму.

– «Но будьте осторожны. Тень – не единственный враг. Есть и те, кто хочет уничтожить артефакт любой ценой. Они считают Сердце Ириды угрозой, которую нужно стереть с лица земли.»

Слова висят в воздухе, как предвестие бури.

И в этот миг зал начинает меняться.

Медленно, почти незаметно – но неотвратимо. Реальность здесь податлива, как воск, и каждый её изгиб – послание.

Зеркала больше не отражают случайности. В их глубине разворачиваются сцены: Артём видит себя, падающим сквозь пол библиотеки, ощущает холод камня, запах пыли веков. Затем – Лизу, стоящую у карты, её пальцы лихорадочно чертят в блокноте, глаза горят огнём открытия.

Бокалы наполняются сами – но вино темнеет, превращаясь в чёрную, маслянистую жидкость, будто впитавшую ночь.

Шторы складываются в символы – не буквы, не руны, а знаки, чьё значение ускользает.

Артём смотрит на Виктора. Тот неподвижен. Холоден. Словно всё происходящее – лишь фон.

«Он контролирует это место», – думает Артём. – «Или оно контролирует его?»

В голове Артёма – не просто хаос, а буря, в которой мысли сталкиваются, как обломки разбитых зеркал, отражая друг друга, множась в бесконечных догадках.

«Виктор знает больше, чем говорит. Но можно ли ему верить? Он предупредил о Тени – но не является ли он сам её частью? Союзник? Противник? Или нечто третье – играющий по своим правилам, чьи цели скрыты за маской благородной предосторожности?»

Вопросы не отступают. Они плетутся в цепь, звено за звеном, не оставляя места для покоя.

«Почему именно он? Почему Виктор выбрал его, а не кого-то другого? Что в нём такого, что делает его достойным – или уязвимым? Что такое “Клуб алхимиков”? Реальное тайное общество, клуб избранных, скрывающийся за фасадом обычной жизни? А те, кто хочет уничтожить артефакт, – они спасители или убийцы истины? Что они знают о Сердце Ириды? Что такое Сердце на самом деле – ключ к силе или к проклятию? И Лиза… Почему она молчала? Боялась за него? За себя? Или за то, что пробудится, если правда вырвется на свет?»

Он смотрит на визитку – чёрную, с рельефным глазом. Пальцы ощущают холод металла, но под кожей – лёгкая пульсация, как сердцебиение, замедленное, глубокое. Словно глаз смотрит не просто на него – он оценивает его изнутри.

«Если я позвоню», – думает Артём, – «стану ли я игроком? Или пешкой? Смогу ли я управлять этим – или меня втянут в водоворот, из которого нет выхода?»

Виктор встаёт. Его тень на стене не следует за ним – она остаётся на месте, неподвижная, как будто живёт отдельно, как молчаливый свидетель, прикованный к этому залу навеки.

– «У вас мало времени», – говорит он, и в его голосе нет угрозы – только холодная ясность факта. – «Сердце Ириды пробуждается. И когда оно проснётся полностью – мир изменится».

Он поворачивается к двери. На мгновение замирает, будто решает – сказать или нет.

– «Если решите сотрудничать – звоните».

И уходит. Без прощания. Без оглядки.

Дверь закрывается с тихим щелчком – и зал мгновенно возвращается к себе. Зеркала снова показывают лишь Артёма и пустоту. Вино в бокалах становится прозрачным, как вода. Шторы застывают, будто их никогда и не касался ветер.

Лишь визитка с глазом остаётся – холодный, неоспоримый след того, что всё это было.

Артём сидит, не в силах пошевелиться. В ушах всё ещё звучит голос Виктора: «Мир изменится».

Он берёт визитку. Холод теперь кажется глубже – не просто ощущение, а проникновение. Символ глаза будто врезается в сознание, оставляя там невидимый шрам.

«Я думал, что ищу Лизу», – говорит он себе. – «Но теперь понимаю: я ввязываюсь в войну, о которой даже не подозревал».

Воспоминания нахлынули, как волна.

Шёпот слуги в темноте: «Мы найдём тебя».

Крик ворона в заброшенной колокольне: «Колокольня ждёт».

Он закрывает глаза, пытаясь собрать осколки в единое целое.

«Три ключа. Кровь, слово, тень. Я должен найти их все – иначе Лиза погибнет. И не только она».

Он встаёт. Ноги его дрожат, но он заставляет себя идти – шаг за шагом, будто выныривая из глубины сна, в котором был слишком долго.

На выходе оборачивается. Зал пуст. Но он чувствует – что-то наблюдает. Из теней. Из зеркал. Из самого воздуха. Не враждебно. Внимательно. Как будто оценивает его выбор.

Артем выходит на улицу. Солнце слепит, но он не отводит взгляда. Напротив – смотрит прямо, впитывая реальность, которая теперь кажется хрупкой, как стекло, готовым в любой миг разбиться.

В кармане – визитка. В руке – обрывок манускрипта. В голове – тысяча вопросов.

Но среди них один – главный:

«С чего начать?»

«Клуб алхимиков».

Подвальное помещение у Яузы скрыто в старом кирпичном доме – трёхэтажном, с обшарпанным фасадом и узкими окнами, забранными решётками, будто дом охраняют не от воров, а от любопытных глаз. Снаружи он выглядит заброшенным, покинутым временем. Но за фальшивой дверью склада начинается путь вниз – крутая лестница, уходящая в глубь земли, туда, где время течёт иначе, замедленно, как в старинных часах, заведённых чьей-то невидимой рукой.

12:30. На улице – солнечный день, но в подземелье царит вечный полумрак, рассеянный дрожащим светом масляных ламп и мерцанием алхимических реакций, происходящих в стеклянных сосудах. Воздух здесь – плотный, насыщенный запахами: резким перегоняемым спиртом, жжёным воском с медовой горчинкой, терпкими сухими травами, будто принесёнными из древних лесов, и металлом, раскалённым докрасна – пронзительным, как выдох кузницы богов.

Артём стоит перед массивной железной дверью с ржавыми заклёпками. На ней – выгравированный глаз, идентичный тому, что на визитке Виктора. Символ будто живой: в глубине гравировки мерцает едва уловимый свет, словно зрачок следит за каждым его движением, взвешивая, достоин ли он войти.

Он достаёт карточку, прикладывает к глазу. Металл нагревается, пульсирует – будто под ним бьётся чьё-то сердце. Через мгновение раздаётся тихий щелчок. Дверь медленно открывается, обнажая тёмный проход, из которого веет прохладой и тайной. Изнутри доносится гул голосов – не громкий, но насыщенный, словно одновременно говорят на разных языках. Звуки переплетаются, создавая странную полифонию, похожую на древнее заклинание, написанное не словами, а самой тканью реальности.

Артём делает шаг вперёд. За ним дверь закрывается с тяжёлым стуком – глухим, как удар по гробовой крышке. В этот миг он понимает: черта перейдена. Назад пути нет.

Он оказывается в просторном зале – странном переплетении прошлого и будущего. Это лаборатория средневекового алхимика, но с отголосками современной науки, словно здесь время не линейно, а спирально. Стеклянные шкафы вдоль стен полны реторт, колб и мензурок, наполненных жидкостями всех оттенков – от прозрачной, как родниковая вода, до чёрной, будто поглощающей свет. В центре – каменный стол с углублением для огня, над которым висят медные, тихо шипящие, сосуды. На полках расставлены древние книги в кожаных переплётах, некоторые с металлическими застёжками, чьи страницы, кажется, хранят шёпот забытых веков. На стенах висят карты звёздного неба, схемы реакций, рунические круги, светящиеся слабым фосфоресцирующим светом.

В воздухе плавают самородные искры, возникающие из ниоткуда. Они складываются в узоры, напоминающие символы, затем рассеиваются, оставляя запах озона, чистый и электрический.

За длинным столом сидят пять-шесть человек в тёмно-синих мантиях, обсуждая что-то на языке, незнакомом Артёму. Их голоса звучат как заклинание, а интонации образуют ритм, похожий на биение сердца.

Один из алхимиков поднимает голову. Капюшон скрывает лицо, но глаза светятся бледно-зелёным, словно два фонаря в подземной тьме. От их взгляда по спине Артёма пробегает холодок.

– «Ты пришёл с символом», – произносит он. Голос глухой, но отчётливый, будто доносится из глубины колодца. – «Но кто дал его тебе?»

Артём молча протягивает визитку. Алхимик берёт её, проводит пальцем по глазу. Металл под его прикосновением начинает светиться, словно пробуждается к жизни.

– «Проходи», – говорит он. – «Маркус ждёт тебя».

В дальнем углу за заваленным пергаментами столом сидит Маркус. Он старше остальных – лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в хвост, и пронзительным взглядом, в котором читается мудрость, накопленная не годами, а столетиями. На нем черная мантия с серебряной вышивкой в виде созвездий, мерцающих при каждом движении. На запястье браслет из переплетённых металлических нитей.

– «Ты принёс фрагмент манускрипта», – говорит он, не отрывая взгляда от бумаг. Голос низкий, с акцентом, будто он говорит на языке, давно забытом человечеством. – «Покажи».

Артём достаёт свиток. Маркус берёт его, разворачивает. Его пальцы скользят по строкам – и символы на пергаменте начинают светиться, пульсируя, откликается на прикосновение.

– «Это инструкция по активации Сердца Ириды», – произносит Маркус. – «Но часть зашифрована. Без ключа её не прочесть».

– «Как расшифровать?» – спрашивает Артём. В голосе – напряжение, как натянутая тетива.

Маркус поднимает взгляд. В его глазах отражается свет колб – и кажется, будто зрачки горят, как два маленьких костра.

– «Нужен носитель крови Хранителей. Лиза – единственная, кто может прочитать это.»

– «Почему?» – Артём чувствует, как тревога нарастает, словно волна, готовая накрыть с головой.

– «Её род идёт от тех, кто создал Сердце», – объясняет Маркус. – «Их кровь содержит код – ключ к расшифровке. Это не просто генетика. Это связь с древней силой, текущей в её венах. Без неё текст останется загадкой. А артефакт – спящим.»

Он сворачивает свиток, кладёт на стол. Металлические нити на его браслете шевелятся, будто пытаясь что-то сказать.

– «Но даже если мы расшифруем его», – добавляет он, – «это не значит, что должны активировать артефакт.»

Тишина, повисшая в зале, становится осязаемой. Артём чувствует, как слова врезаются в сознание, оставляя следы, которые не исчезнут. Перед ним открывается дверь в мир, где магия и наука сливаются воедино. И цена знаний, возможно, окажется выше, чем он готов заплатить.

Маркус встаёт. Его движения – плавные, размеренные, будто каждый шаг – часть древнего ритуала, отточенного веками. Он подходит к стене, проводит ладонью по шероховатому камню – и вдруг раздаётся тихий скрежет: стена бесшумно раздвигается, словно раскрывается вековой свиток. За ней – карта Москвы, выгравированная в камне.

На ней три отметки, горящие тускло-красным светом, будто раны на теле города:

Первая – Колокольня Ивана Великого, в самом сердце, у стен Кремля. Её силуэт вырисован чётко, как пламя, выжженное в камне.

Вторая – заброшенная обсерватория, на окраине, среди промзон, где ржавеют трубы и рушатся бетонные плиты. Её контур размыт, будто скрыт за пеленой забвения.

Третья – подземный храм, скрытый где-то под течением Москвы-реки. Его координаты едва различимы, будто растворяются в тумане, как сон, который нельзя вспомнить до конца.

– «Три места, где хранятся части артефакта», – произносит Маркус, и его голос звучит не как объяснение, а как заклинание, начертанное в воздухе. – «Каждый ключ связан с одним из них:

“Кровь” – в Лизе. Это не просто биологическая жидкость. Это носитель древней памяти, живая связь с теми, кто создал Сердце. Её кровь – ключ, способный пробудить то, что спит с эпохи, предшествующей истории.

“Слово” – в манускрипте, который ты принёс. В нём – формула пробуждения. Но лишь фрагмент. Остальное ждёт – в тишине, в ожидании того, кто соберёт все части.

“Тень” – не в физическом месте. Она родилась в точке, где миры соприкасаются, где тьма обретает форму. Там, где реальность истончается, как стекло перед трещиной.»

Он делает паузу. В зале воцаряется тишина – густая, тяжёлая, будто воздух превратился в свинец.

– «Но объединение ключей», – продолжает Маркус, – «может стать катастрофой. Сердце Ириды – не просто артефакт. Это портал. И мы не знаем, что ждёт по ту сторону. Возможно, там – не спасение, а нечто, что изменит саму ткань реальности. Мы можем перестать быть собой. Или перестать существовать вовсе.»

Из-за стола резко встаёт молодой алхимик. Ему не больше двадцати пяти. Его мантия болтается, будто он ещё не вырос в неё, будто носит чужое одеяние. В глазах – ярость. В голосе – отчаяние, готовое перейти в крик.

– «Ты ведёшь Тень прямо к артефакту» – выкрикивает он, указывая на Артёма. – «Каждый твой шаг оставляет след. Они знают, где ты. Они придут – и за тобой, и за нами!»

Его голос эхом отскакивает от стен. Колбы на столах начинают дрожать. Жидкости внутри них бурлят, меняя цвет – от прозрачного до кроваво-красного. В воздухе нарастает напряжение, как перед грозой, когда молния уже готова ударить.

– «Ты не понимаешь, что делаешь!» – кричит он. – «Если Сердце пробудится, мир изменится. Мы все можем исчезнуть. Это не игра – это судьба мира!»

Артём сжимает кулаки. Он не ждал такой ярости. В груди поднимается волна гнева, но он сдерживает её, заставляет себя говорить ровно, твёрдо:

– «Я ищу Лизу», – отвечает он. – «Не артефакт. Не власть. Я хочу спасти её.»

Молодой алхимик смеётся – резко, как удар по металлической пластине. Его смех звучит как предупреждение, звон тревоги.

– «Спасение – это иллюзия», – бросает он. – «Ты уже часть игры. И ты ведёшь их к цели.»

Артём смотрит на Маркуса. Тот молчит. Но его взгляд – глубокий, тяжёлый – говорит больше слов: «Он прав. Но у нас нет выбора».

Старший алхимик поднимает руку. В пальцах – кристалл, тёмный, как ночь, но внутри которого начинает пульсировать синий свет. Он разливается по залу, мягкий, но властный. Колбы перестают дрожать. Жидкости успокаиваются, возвращаясь к своему изначальному цвету. Воздух затихает, будто сама природа замерла, слушая.

– «Мы все на краю», – говорит Маркус, и его голос звучит как удар колокола, вибрирующий в костях. – «Споры не спасут никого. Нужно действовать. Вместе.»

Он поворачивается к Артёму. В его глазах – не только мудрость, но и тяжесть тысяч решений, принятых во имя выживания.

– «Ты можешь помочь нам», – произносит он. – «Но для этого ты должен понять: Лиза – не жертва. Она – ключ. И если она не придёт сама… мы не сможем остановить пробуждение.»

Маркус подходит к столу, берёт пергамент и начинает чертить схему. Его пальцы скользят по бумаге, оставляя линии, которые не просто рисуются – они пульсируют, будто впитывают энергию самого воздуха, как будто чернила живы и откликаются на биение скрытого ритма.

– «Вот что нам нужно», – говорит он, не отрывая взгляда от листа. – «Три пути, три задачи, и ни одной ошибки быть не должно. “Найти Лизу.” Она – не просто человек. Она – наследница, носитель крови Хранителей. Только её кровь, её сознание может прочесть зашифрованный текст. Без неё манускрипт останется мёртвым, а ключ – недоступным. “Защитить три места.” Каждое из них – хранит часть артефакта. Каждое – уязвимо. Тень уже знает о них. И если она доберётся первой – всё будет кончено. Колокольня, обсерватория, подземный храм… они не просто точки на карте. Это узлы силы. Их нельзя оставить без охраны. “Подготовить ритуал уничтожения.” Мы не можем допустить, чтобы Сердце Ириды пробудилось без контроля. Если не удастся остановить процесс иначе – артефакт должен быть уничтожен. Даже ценой собственной жизни.»

Он поднимает глаза. Смотрит прямо на Артёма. В этом взгляде – не просто вопрос. Это испытание.

– «Ты готов?» – спрашивает он. – «Готов ли ты идти туда, где даже мы боимся ступить?»

Артём молчит. В голове – вихрь. Тысячи вопросов, сталкивающихся, как волны в бурю.

«Почему Лиза молчала? Почему не сказала о своём наследии, о силе, текущей в её венах? Почему скрывала все эти годы – из страха? Из любви? Или чтобы защитить его от правды, которую он не был готов принять? Как найти её, если Тень уже идёт по следу? Где искать подсказки, если даже время, кажется, начинает искажаться? И что скрывается за словами “мир изменится”? Что ждёт по ту сторону пробуждения – новая эра? Или конец всего, что мы знаем?»

Отступать нельзя. Лиза – его цель. Его причина. Даже если весь мир рушится вокруг – он должен идти вперёд.

– «Да», – произносит он. – «Я готов.»

Едва он произносит эти слова, в углу зала что-то шевелится. Артём резко оборачивается.

Среди колб, в полумраке, стоит тень. Не от человека, не от стены. Она – расплывчатая, как дым, без чётких очертаний, но в ней чувствуется присутствие – холодное, зловещее, всевидящее. Она не смотрит. Она воспринимает. Всем своим существом.

Она медленно поворачивается к нему. И в этот миг Артём понимает: она знает. Знает, что он здесь. Что он выбрал путь.

– «Они уже здесь», – шепчет молодой алхимик. Его голос дрожит, как струна перед обрывом. – «Тень не отстаёт.»

Маркус резко хлопает в ладоши. Кристалл в его руке вспыхивает ярко-синим светом, как молния в подземелье. Свет разливается по залу, и тень – не исчезает, а растворяется, будто сгорает в огне невидимого заклинания. Остаётся лишь запах озона – резкий, едкий, как предупреждение.

Артём покидает лабораторию. За ним дверь закрывается с глухим, погребальным стуком – будто его хоронят заживо, отсекая от мира, где магия и наука ещё могут объяснить реальность.

Он остаётся один. В тёмном коридоре, где воздух по-прежнему насыщен запахами перегоняемых спиртов, жжёного воска, сухих трав – будто сама атмосфера не желает отпускать его, держит, как пойманную птицу.

Он делает первый шаг вверх по лестнице. Каменные ступени под ногами слегка пульсируют – не от вибрации, а будто пропускают через себя поток чужой энергии. Каждый шаг отдаётся эхом, и звук застревает в воздухе, превращаясь в шёпот: «Ты уже в игре… Ты уже в игре…»

Он чувствует:

Амулет в кармане уже не просто лежит. Он нагревается. Ровно, настойчиво, предупреждая: опасность близко.

Свиток в рюкзаке – пульсирует. Через ткань он ощущает слабые толчки. В голове мелькают обрывки символов – те самые, что светились в лаборатории. Они складываются в узоры, но смысл их ускользает от восприятия.

Где-то вдали – звон колоколов. Но теперь он звучит иначе. Ритм сбивчивый, неровный.

И в этот миг приходит осознание – холодное, неумолимое:

Игра началась.

И теперь каждый его шаг будет иметь последствия – не только для него. Не только для Лизы.

Для всего мира.

Встреча с Лизой.

Тайное убежище скрыто в заброшенной церкви на окраине города, среди полуразрушенных построек и заросших пустырей, будто сама земля здесь забыла о времени. Здание – старинное, из красного кирпича, с обвалившейся колокольней и выбитыми окнами, за которыми когда-то сияли витражи. Снаружи – запустение. Но внутри – не хаос, а тщательно выверенный порядок, будто в этих стенах царит не забвение, а тайная жизнь.

15:00. Солнечный свет, проникая сквозь осколки витражей, ложится на пол причудливой мозаикой – багряные, изумрудные, синие пятна, переливающиеся, как кровь, вода и небо. Воздух неподвижен, густой, пропитанный запахом воска, старых книг и чего-то глубинного – будто стены впитали в себя молитвы, шептанные здесь веками, и теперь хранят их, как священные обеты.

Артём подходит к церкви. Дверь – массивная, дубовая, с железными скобами. Он толкает её. Древесина скрипит тихо, почти ласково, словно впуская в святая святых.

Внутри – полумрак, но не кромешный. По стенам стоят свечи в кованых подсвечниках, их пламя неподвижно, несмотря на сквозняк, будто защищено невидимой силой. В центре расположен стол, заваленный пергаментами, книгами, чернильницами, как будто кто-то ведёт здесь учёт самой реальности. На стене карта Москвы, похожая на ту, что он видел в «Клубе алхимиков», но с новыми отметками: красные кресты – места силы; синие линии – энергетические потоки, пересекающие город, как вены; чёрные точки – зоны, которых лучше избегать, будто сама карта предупреждает: здесь опасно.

В углу стоит кровать с грубым одеялом, рядом комод с одним запертым ящиком, будто в нём хранится нечто, что нельзя показать даже себе.

Артём делает шаг. Под ногами застелен ковёр из старых молитвенников, уложенных плотно, чтобы заглушить шаги. Даже здесь, в убежище, тишина – не просто отсутствие звука. Это часть ритуала.

– «Лиза?» – зовёт он тихо, и голос его теряется в полумраке, как молитва без ответа.

Она сидит за столом, спиной к нему. Тёмные волосы с медным отливом стянуты простой лентой. Платье – чёрное, но на рукавах – вышивка, напоминающая руны, будто одежда одновременно и защита, и призыв.

Она не оборачивается, даже когда он подходит ближе. Её пальцы скользят по пергаменту, оставляя чёткие чернильные следы, будто пишет не просто текст, а судьбу.