Полная версия:
Свет из глубины
Михаил Дубяга
Свет из глубины
Введение
Перед вами – не просто история. Это путь сквозь тьму к свету, где каждый шаг оплачен ценой сомнений, потерь и откровений. Это рассказ о том, как один человек сталкивается с силой, старше самого времени, и вынужден ответить на вопрос, который ломает судьбы: что значит быть избранным – и чего это стоит?
Мир, скрытый под поверхностью
Москва в этой книге – не только город из камня и стекла. Под её улицами простираются древние туннели, где эхо шагов отзывается голосами забытых цивилизаций. В их глубинах спят тайны, охраняемые не людьми и не духами – а отражениями тех, кто когда‑то пытался изменить ход истории.
Здесь:
символы на стенах дышат и пульсируют, реагируя на прикосновение избранного;
свет каменного диска не греет – он шепчет, обещая власть тем, кто готов заплатить цену;
время не течёт линейно: прошлое и будущее переплетаются в бесконечный цикл, из которого нет выхода… или всё‑таки есть?
Герой, которому некуда отступать
Артём – не герой легенд. Он обычный человек, случайно оказавшийся на перекрёстке миров. Но именно ему предстоит:
разгадать загадку Сердца Ириды – кристалла, который бьётся как живое сердце;
встретиться со Стражами – призрачными стражами цикла, чьи лица напоминают его собственное;
понять, что сила не даётся даром: она требует жертвы, и чаще всего – самой дорогой.
Его путь – это череда выборов, где каждое «да» или «нет» меняет не только его судьбу, но и судьбу мира.
Тема, которая пронзает сердце
«Точка невозврата» – это книга о:
выборе – когда единственный способ спасти мир может разрушить тебя изнутри;
жертве – о том, что даже самая маленькая капля света способна рассеять тьму, если она рождена любовью;
ответственности – о понимании, что истинная сила не в том, чтобы повелевать, а в том, чтобы отпустить;
надежде – о вере в то, что даже после самого тёмного часа наступает рассвет.
Почему эта история останется с вами?
Потому что она говорит о том, что живёт в каждом из нас:
страх перед неизвестным;
желание обрести власть над своей судьбой;
боль утраты;
и, наконец, мужество сделать шаг в пустоту, зная, что назад пути уже не будет.
Вы держите в руках не просто книгу. Вы держите ключ к миру, где свет и тьма сражаются за право назвать кого‑то из нас своим.
Готовы ли вы сделать первый шаг?
Глава 1
Утро в кабинетеОфис Артёма Ковалёва скрывается на втором этаже старого доходного дома в самом сердце Москвы – скромное, но атмосферное помещение, словно сошедшее со страниц романа. Здание, построенное в начале XX века, дышит историей: его высокие потолки украшены изящной лепниной, массивные деревянные оконные рамы хранят тепло прошлого, а потёртый паркет под ногами тихо скрипит, будто перешёптывается с теми, кто ступал здесь до него.
Стены, выкрашенные в приглушённый оливковый, кое-где облупились, открывая слои старых оттенков – каждый из них, как страница забытого архива, хранит свой невысказанный секрет. Время здесь будто замедлилось.
На улице – 8:30, пасмурное утро. Небо затянуто свинцовыми тучами, и тусклый свет с трудом пробивается сквозь мутные стёкла, окрашивая комнату в серо-стальные тона. Где-то вдалеке глухо гудят машины, а звон трамвайных рельсов доносится ритмично, почти магически – будто пульс спящего города, медленно просыпающегося к новому дню.
Артём сидит за массивным письменным столом из тёмного дуба – наследством от деда, который когда-то вёл здесь нотариальную контору. Стол, будто сейф, заполнен обрывками чужих судеб, каждая вещь на нём – фрагмент головоломки, сложенной из тайн, что не вписываются в логику обычного мира.
На его поверхности – фотографии пропавших. Лица мужчин и женщин, вырванных из привычной жизни. У кого-то в глазах – растерянность, у кого-то – напряжённая улыбка, будто они уже чувствовали, что за порогом дня скрывается нечто, не желающее быть названным. Рядом – пожелтевшие выписки из архивов с печатями, строки о загадочных исчезновениях XIX века, перекрёстные ссылки на церковные книги и полицейские рапорты, будто сама история старательно замела следы. Обрывки газет с обведёнными красным символами – руны, геометрические фигуры, древние знаки, не похожие ни на один известный алфавит. Они словно осколки чужого языка, пытающегося донести послание из глубин времён.
На стене – карта Москвы 1912 года, поверх которой наложены полупрозрачные слои с новыми метками: красные кресты – места аномалий, синие линии – энергетические потоки, чёрные круги – зоны, где «мир тоньше». Карта будто живёт, растёт, как живое существо, отражая невидимые процессы, шевелящиеся под кожей города. В углу – металлический сейф с кодовым замком, молчаливый страж, хранящий то, что не должно попасть в чужие руки. Рядом – стеллаж с книгами: от трактатов по средневековой алхимии до современных трудов по квантовой физике, будто истина скрывается где-то посередине.
На подоконнике – чашка крепкого чёрного кофе, из которой поднимается тонкий пар, рисуя в воздухе призрачные узоры. Артём делает глоток и морщится: вкус слишком горький, но именно он держит его в сознании, не позволяя утонуть в водовороте мыслей. Его пальцы, покрытые мелкими шрамами – следами столкновений с неведомым, – машинально вертят старую медную монету с выгравированным глазом. Амулет, как будто, следит за каждым движением хозяина, охраняя его от теней, таящихся в углах кабинета.
Он отставляет чашку, поднимается и подходит к окну. Стекло слегка запотело от утренней сырости – он проводит по нему пальцем, прочерчивая узкую линию обзора. Словно открывает затвор камеры, фокусируясь на мире за стеклом.
За окном – привычная московская суета, будто замедленная кадрами. Пенсионерка с собачкой в вязаном свитере неторопливо вышагивает по тротуару, курьер на велосипеде петляет между прохожими, группа туристов склонилась над картой, ищет не просто дорогу, а следы чужой истории. Женщина в деловом костюме спешит к остановке, прижав телефон к уху. Но Артём видит больше. Его взгляд, отточенный годами поисков, цепляется за то, что ускользает от обычных глаз: тень под аркой – слишком плотная, будто сгусток мрака; блик на стекле соседнего здания движется против ветра, словно живое существо; дымный след за прохожим в потрёпанном плаще – шлейф невидимой бури с запахом озона.
«Магия не любит торопливых» – шепчет он почти беззвучно. – «Она просачивается сквозь трещины реальности, оставляет следы там, где их никто не ищет: капли росы на паутине, отблеск в зеркале, шёпот в пустоте… Но кто-то всегда ищет. И находит. Лиза говорила: “Они не исчезают – их забирают”. Но кто? Орден за семью печатями? Стражи под капюшонами? Или что-то, у чего нет имени в нашем языке?
Три дня. Три дня, как она пропала. И эта записка… “Библиотека теней”. Где она? В метафоре между строк? В лабиринтах подземки, где стены шепчут имена? В забытом архиве, где пыль хранит секреты?
“Сердце Ириды. Оно не должно проснуться.” Но что, если оно уже дышит? Что, если его пульс – это ритм города, скрип паркета, биение моего сердца?»
Он резко отворачивается от окна, будто боится, что улица ответит – что в отражении мелькнёт нечто, разрывающее грань между мирами. В воздухе остаётся привкус тревоги, как запах приближающейся грозы.
Артём возвращается к столу, берёт фотографию Лизы Воронцовой. Снимок будто выхвачен из мгновения счастья: прошлое лето, парк, залитый солнцем. Лиза смеётся, ветер играет её волосами, превращая их в живой ореол. В руках – том по истории московских подземелий, символ её страсти к тайнам. На вид ей не больше 28, но в глазах – упрямая решимость, знакомая Артёму до боли.
Он переворачивает фото. На обороте – поспешные буквы, будто написанные на грани паники:
«Артём, если я пропаду – ищи в Библиотеке теней. Сердце Ириды не должно проснуться».
Палец скользит по надписи. Чернила стёрты – фото носили с собой, перебирали, словно талисман.
«Почему именно ему? Потому что он “видит”? Потому что дед знал слишком много? Или потому, что он – последний, кто может остановить надвигающийся цикл?»
На краю стола – сухой лист с незнакомым растением, приколотый к бумаге. Артём поднимает его, подносит к лицу, вдыхает. Запах резкий, с металлическим оттенком. Он помнит, как Лиза нашла его у входа в заброшенную типографию на Таганке.
«Это маркер», – говорила она. – «Там, где растёт это, мир тоньше. Словно кожа, готовая прорваться от прикосновения».
Артём встаёт, разминая плечи, и в тишине кабинета отчётливо слышен хруст суставов – плата за бессонную ночь, проведённую на грани между реальностью и её тенями. В зеркале на мгновение мелькает его отражение – человек, живущий на стыке двух миров. Тёмные волосы растрёпаны, будто ветер бушевал в комнате, глаза с красноватыми прожилками выдают долгие часы, проведённые в бодрствовании. На скуле – шрам, оставленный встречей с «теневым охотником», – память, которую кожа не желает стирать.
Он надевает плащ – старый, кожаный, с подкладкой из шёлковой ткани, вышитой древними символами. Каждый стежок – не просто узор, а заклинание, каждый узор – барьер, защищающий от того, что движется в темноте. Пальцы машинально проверяют карманы, будто солдат перед выходом в бой: амулет-монета – холодная на ощупь, но в ладони постепенно теплеет, будто откликается на его пульс; складной нож с гравировкой «Не бойся тени – бойся света»; фонарик с ультрафиолетовым режимом, способный выявить следы, невидимые обычному глазу; и блокнот с пустыми страницами – потому что иногда именно пустота становится первым знаком проклятия или ключом к разгадке.
Последний взгляд на стол. Он знает: если вернётся, всё может исчезнуть. Как дела Иванова. Как записи о храме под Чистыми прудами. Как будто сам мир стирает тех, кто приблизился слишком близко к своим запретным истинам.
Артём спускается по лестнице. Ступени скрипят, будто шепчут: «Ты не один». Перила покрыты пылью, но он чувствует – кто-то был здесь. Слишком чёткие следы на полу, слишком свежие. Оставлены не случайно. Это послание: «Мы знаем, что ты идёшь».
На улице его встречает резкий ветер, врывающийся под плащ, неся с собой запах дождя и что-то ещё – густое, вязкое, словно озон после грозы, только сильнее, плотнее, будто воздух сам по себе стал живым. Артём закрывает глаза, делает глубокий вдох, собирая мысли, как воин перед схваткой.
И тогда – оно включается.
Его зрение меняется. Обычные краски мира тускнеют, уступая место иному зрению. Воздух наполняется цветными нитями – голубыми, красными, фиолетовыми, – опутывающими здания, сплетающимися в паутину энергии. Тени больше не просто тени – они живые, скользят вдоль стен, как существа, избегающие света. В местах, где реальность истончена, мерцают пульсации, будто поверхность воды, готовой прорваться. А на стенах, асфальте, даже на лицах прохожих – если смотреть под нужным углом – проступают символы, едва различимые, будто написанные невидимыми чернилами.
Он видит: у перекрёстка – тёмный вихрь, медленно собирающийся в воронку. Ещё день – и здесь откроется «чёрная дыра». На фасаде дома – руну, выжженную в камне, видимую только ему. И в толпе – фигуру в сером плаще, чьи глаза вспыхивают зелёным, как угольки, погребённые под пеплом.
Артём сжимает амулет в кармане. Металл становится горячим, будто сердце, бьющее в унисон с его тревогой.
«Они уже здесь», – думает он. – «И они знают, что я иду».
Он делает первый шаг по мокрому асфальту, направляясь к метро. Где-то глубоко под землёй ждёт Библиотека теней. И Сердце Ириды, которое не должно проснуться.
Но что, если оно уже бьётся – тихо, мерно, в такт его шагам, ведущим в самое сердце тьмы?
Следы в квартире ЛизыТрёхкомнатная квартира Лизы Воронцовой скрывается в старом кирпичном доме у Чистых прудов – здании 1910 года постройки, где каждый кирпич, кажется, хранит дыхание прошлого. Высокие потолки украшены лепниной, чьи узоры вьются над дверными проёмами, будто замершие в полёте. Узкие окна выходят во внутренний двор-колодец, вглядываясь в молчаливую глубину времени. Стены – в бледно-бежевой краске, местами потрескавшейся, обнажающей под собой слои охры и серого, словно страницы древнего фолианта, перехлестнутые судьбой. Пол – широкие дубовые доски, отполированные десятилетиями шагов, хранящие в себе отголоски чужих жизней.
Время – 10:00. Утро пасмурное. Свет едва пробивается сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в приглушённые тона сепии. Воздух пропитан запахом старины – пылью, пожелтевшей бумагой, лёгким ароматом лаванды из мешочка на подоконнике, будто кто-то пытался укротить хаос прошлого спокойствием.
Артём толкает дверь – она поддаётся с тихим скрипом. Он замирает на пороге, прислушиваясь: тиканье настенных часов растягивает секунды, будто время замедлилось; в отдалении гудит Бульварное кольцо – ритм, напоминающий биение далёкого сердца; и где-то в глубине тишины – едва уловимый шорох, будто кто-то дышит в темноте.
Он входит, ступая осторожно, как по льду. Каждая доска отзывается глухим звуком, будто предупреждая: «Здесь что-то не так».
На первый взгляд – всё как обычно. Диван с вязаным покрывалом, книжные полки, густо заставленные томами по истории, фольклору и мифологии. На стене – карта Москвы с множеством отметок, будто Лиза искала нечто, скрытое под слоем реальности. Но детали выдают тревогу: чашка с остывшим чаем на журнальном столике, рядом – раскрытая книга о древнеславянских оберегах, страница загнута, будто она отвлеклась на полуслове. Ковёр слегка сдвинут, открывая край паркетной доски, на котором выцарапан странный символ. В углу – перевёрнутый стул, будто кто-то резко вскочил, не успев закончить разговор.
Артём закрывает глаза, делает глубокий вдох, собирая внимание. И когда он снова смотрит – мир меняется.
Обычные цвета тускнеют, уступая место энергетическим слоям. У окна – фиолетовые разводы, пульсирующие, как живые. Они сплетаются в узор, напоминающий воронку, – след телепортации. При приближении кожа покрывается мурашками, будто касаешься льда под тканью.
«Она не ушла сама», – думает Артём. – «Её забрали… или она пыталась сбежать?»
На полу – чёрные капли, вязкие, как смола, но не прилипающие к обуви. Они источают слабый запах серы и сырости, будто дыхание подземного мира. В их глубине мелькают крошечные тени – как насекомые, застывшие в янтаре.
«Теневая слизь», – узнаёт он. – «Признак присутствия Тени. Значит, они были здесь. Агенты Ордена. Или сами Стражи.»
На зеркале – мерцающий символ: три пересекающихся круга с точкой в центре. Древний знак, связанный с «Библиотекой теней». Он светится бледно-зелёным, но только если смотреть под определённым углом. Артём прикасается к стеклу – оно вибрирует, и в отражении вместо него появляется размытый силуэт в плаще.
«Это не просто метка», – понимает он. – «Это дверь… или ловушка?»
Он подходит к письменному столу. Ящики не заперты, но один – с признаками взлома: скобы погнуты, дерево поцарапано, будто кто-то торопился. Артём начинает перебирать бумаги: черновики статей о культе Велеса, выписки из летописей о «каменных стражах» под Москвой, наброски карты с отметками – «Колодец Семи Ветров», «Храм под Китай-городом», «Библиотека теней».
И наконец – дневник Лизы. Толстая тетрадь в кожаном переплёте, застёгнутая медным кольцом. Страницы исписаны аккуратным почерком, но последние записи – торопливые, с помарками, будто писались в спешке, на грани паники.
Последняя запись – выделена красным карандашом:
«Виктор Громов знает больше, чем говорит. Он связан с Хранителями Сердца. Его печать – не защита, а ключ. Если я не вернусь – доверься Марфе. Она ждёт тебя в Замоскворечье.
P.S. Смотри под “чёрным дубом”. Там, где корни касаются воды».
Артём перечитывает строки. «Марфа» – старая травница, о которой Лиза упомянула однажды, будто случайно. «Чёрный дуб» – возможно, символ из легенд о перекрёстках миров, где реальность рвётся, как ткань.
Он закрывает дневник, но чувствует – между страниц что-то спрятано. Разворачивает тетрадь – и оттуда выпадает сухой лист с зубчатыми краями. Запах – резкий, металлический, как у крови, но с примесью мха.
Артём замирает. Он знает этот запах. Лиза называла такие листья «маркерами». Они растут там, где реальность истончена. Там, где двери между мирами – на грани открытия.
Из спальни доносится звук – тихий, настырный, будто перо царапает бумагу в темноте. Артём замирает, прислушивается. Сердце бьётся ровно, но слишком громко. Он делает шаг, потом ещё один, двигаясь к двери, как к границе между тем, что известно, и тем, что лучше не знать. Ручка под пальцами – холодная, покрытая испариной. Он толкает дверь – и та поддаётся без скрипа, будто ждала его.
Комната пуста. Кровать аккуратно застелена, на подушке – едва заметный след, будто голова только что снялась с наволочки. На подоконнике – перо ворона, чёрное, с переливами, будто смоченное в смоле. На кончике – капля алой крови. Она ещё не засохла. Перо слегка дрожит, как будто упало с неба в этот самый миг.
Артём подходит. Воздух густой, тяжёлый. Рядом с пером – крошечные чёрные точки, похожие на угольную пыль. Он прикрывает глаза, включает магическое зрение. Точки складываются в микроскопические руны – не просто узор, а послание. Или предупреждение. Их смысл мелькает на грани восприятия: «Она была здесь. Но больше не остаётся».
Он поднимает перо. В тот же миг за спиной его шорох. Будто кто-то отодвинул штору, замер, и снова исчез. Артём резко оборачивается. В углу лишь тень, уже растворяющаяся в воздухе, как дым. Остаётся только запах озона, резкий, как удар молнии.
Он садится на край кровати, сжимая перо в ладони. В голове всплывают образы: Лиза смеётся, показывая ему карту, будто даря ключ от мира; Лиза шепчет: «Ты увидишь то, что другие не замечают»; Лиза, исчезающая в тумане у метро, оставляя после себя лишь эхо шагов.
«Ты всегда оставляла подсказки, Лиза», – шепчет он беззвучно. – «Но почему теперь всё стало так… смертельно?»
«Виктор. Марфа. Библиотека теней. Сердце Ириды. Почему всё сходится в одну точку, будто кто-то рисует путь кровью?»
«Ты говорила, что магия – это язык. Но кто говорит на нём? И кому мы отвечаем?»
«Если ты жива – дай знак. Если нет – хотя бы направь».
Он закрывает глаза. В темноте внутреннего взора вспыхивает образ: мост над тёмной водой, где тени шепчут забытые имена; фигура в сером плаще у перил, смотрящая вниз; на камне – выгравированное слово: «Марфа».
Когда он открывает глаза, перо в его руке начинает светиться – тусклым, синим светом, откликаясь на мысли.
«Значит, путь лежит в Замоскворечье», – думает он, пряча перо в карман. – «И время уже на исходе».
Перед уходом он оглядывается. Квартира кажется мёртвой – как музей, где экспонаты застыли в ожидании. Но он знает: это иллюзия. Здесь всё пропитано энергией Тени. Каждая деталь – фрагмент головоломки, которую нужно собрать, пока реальность не треснула по швам.
Он касается амулета на шее. Металл тёплый, почти горячий – бьётся в такт его сердцу, будто живой.
На пороге ещё одна деталь – на косяке двери тонкая чёрная нить, обмотанная вокруг гвоздя. При магическом зрении она превращается в миниатюрный лабиринт, вытканный из тьмы. Внутри движутся точки, будто карта невидимых путей, ведущих вглубь города.
«Они следят… или предупреждают?» – думает он.
Артём выходит, тихо закрывая дверь. Замок щёлкает сам по себе. Дом запечатывает тайну, оставляя её внутри, как сердце, скрытое в груди.
Снаружи, у подъезда, его ждёт новая метка на мокром асфальте – свежий отпечаток ботинка, в центре которого крошечный символ, похожий на глаз. Кто-то наблюдает. И знает, что он уже в пути.
Встреча с Марфой.Полуподвальная лавка «Травница» в Замоскворечье прячется в старой усадьбе XIX века – доме с фасадом, увенчанным резными наличниками, будто вырезанными из самого времени. На входе низкая дубовая дверь с кованой ручкой, покрытой паутиной лет. Над ней вывеска из потемневшего дерева, выцветшая от дождей и ветров: «Травница. Сборы, настои, тайны».
Время – 12:30. День пасмурный. Свет едва пробивается сквозь узкие окна-фрамуги под потолком, окрашивая пространство в приглушённые охристые тона, будто мир за пределами лавки растворился в тумане. Воздух густой, насыщенный ароматами: сушёная полынь – горькая, как память о потерях; мята – свежая, но с оттенком старины; кора дуба – тяжёлая, как дыхание земли. Сквозь всё это лёгкий шлейф ладана, и, что-то металлическое, будто где-то тлеет угольный жар.
Артём толкает дверь. Она открывается с протяжным скрипом, нехотя впуская его в мир, где время течёт иначе. За порогом ступени, ведущие вниз, в полуподвал. Стены сложены из старинного кирпича, на котором местами проступает белый налёт соли, словно слёзы камня, плачущего о забытых временах.
По обе стороны спуска расположены деревянные полки, заставленные артефактами иного знания. Банки с сушёными травами, надписи на которых выцвели, похожие на имена забытых богов: «Зверобой», «Чертополох», «Корень мандрагоры». Пучки перьев разных птиц – вороньих, совиных, и тех, чьи хозяева не из этого мира, с металлическим отливом, впитавшие свет иных миров. Каменные диски с выгравированными символами выглядели как страницы текста, написанного на языке, утраченном для людей. Стеклянные колбы с мутной жидкостью, внутри которой плавают крошечные пузырьки. Связки пергаментов, перетянутые узлами чёрных нитей чужих секретов. И кости животных, выложенные в узоры, похожие на карту неведомых земель.
В глубине стоит стол из массивного дуба, покрытый пятнами от настоек от прошлых ритуалов. За ним сидит Марфа.
Ей, должно быть, не меньше восьмидесяти, но в осанке виднеется несокрушимая твёрдость, как у дуба. Седые волосы заплетены в тугую косу, перевитую красными нитями. На плечах вязаная шаль с выцветшими руническими узорами.
Но главное – глаза. Пронзительно-синие, как лёд на зимнем озере, они будто пронизывают Артёма насквозь, видя не только тело, но и тени, прячущиеся в душе. В их глубине – не просто мудрость, а знание, от которого становится не по себе.
Она не поднимает взгляда, когда он входит. Продолжает перетирать в ступке сухие листья ритмичным, почти гипнотическим звуком.
– «Пришёл за ответами?» – говорит она низким голосом с хрипотцой, не дожидаясь вопроса. – «Их мало, а цена высока.»
Артём делает шаг вперёд. Пол под ногами слегка прогибается, издавая глухой стон.
– «Лиза пропала», – говорит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – «Вы знаете, что такое Сердце Ириды?»
Марфа хмыкает. Берёт щепоть порошка из ступки, подносит к носу, вдыхает. Её глаза на миг вспыхивают ярче, словно в них загорается огонь древних знаний.
– «Артефакт, что спит под этим городом», – отвечает она. – «Пробудится – и мир утонет в тени. Ты уже видишь следы, мальчик. Тень идёт по её следу.»
– «Кто она? Почему Лиза?» – Артём сжимает кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует энергия амулета, будто второе сердце бьётся в такт тревоге.
Марфа наконец поднимает взгляд. Её зрачки расширяются, будто впитывая его образ, изучая каждую тень в его душе.
– «Она… ключ», – говорит она тихо. – «А ты… ты – тот, кто может закрыть дверь. Но сперва найди тайник.»
Марфа медленно тянется к полке за спиной и достаёт свиток, перетянутый чёрной лентой. Узел напоминает паука – то ли ловушку, то ли защиту. Бумага свитка толстая, желтоватая, с водяными знаками в виде глаз, видимость слежки за тем, кто её касается, оценивает, достоин ли.
– «Здесь – то, что ты должен знать», – говорит она, протягивая свиток. – «Но не всё откроется сразу. Лишь когда будешь готов.»
Артём берёт его. Пальцы касаются края бумаги – и на миг по поверхности пробегает искра, тонкая, как молния, которую он ощутил.
Марфа встаёт, подходит ближе. Её сухая ладонь, с выступающими венами ложится на его руку, передавая тепло, как часть силы, древней и тяжёлой.
– «Закрой глаза», – приказывает она.
Он подчиняется.
Её пальцы рисуют на его ладони символ: три круга, пересекающиеся в одной точке. Кожа сначала вспыхивает холодом, затем охватывает мягкое тепло. Знак не остаётся на поверхности – он проникает глубже, в память, в сознание, высекая оттиски на скрижалях души.
Когда Артём открывает глаза, символ исчез. Но он знает, что тот остался внутри как семя, готовое прорасти в нужный час.
– «Тень не одна», – продолжает Марфа, возвращаясь к столу. – «Есть и другие, кто жаждет силы. Они не ждут пробуждения Сердца – они хотят ускорить его.»
– «Кто?» – спрашивает Артём.
Она лишь качает головой. Её глаза снова становятся ледяными и непроницаемыми.
– «Ты узнаешь, когда придёт время. А пока – слушай.»
