Свет из глубины

Марфа берёт перо, окунает его в чернильницу с жидкостью, похожей на кровь и на клочке пергамента выводит адрес:

«Библиотека теней. Там, где книги помнят больше, чем люди».

Затем добавляет:

«Ищи “Чёрный дуб”. Он растёт там, где корни касаются воды».

Артём смотрит на надпись. Буквы, пропитанные энергией, слегка мерцают, стремятся вырваться из пергамента, желая убежать и найти путь первыми.

– «Что это значит?» – спрашивает он.

– «То, что ты уже знаешь», – отвечает Марфа. – «Просто ещё не понял.»

Пока они говорят, Артём замечает детали, которые раньше ускользали: карта Москвы на стене не обычная – вместо улиц линии энергии, пульсирующие, как вены, вместо домов символы мест силы, будто чертёж иного измерения, спрятанный в ткани реальности. В углу стоящий старинный шкаф с дверцами из матового стекла. За ним мелькают тени, создавая ощущение двигающихся книг, переговаривающихся шёпотом, обсуждая тех, кто осмелился войти. На подоконнике чаша с водой, в которой плавает перо ворона – такое же, как то, что он нашёл в квартире Лизы. Под столом следы когтей на досках, слишком большие для кошки.

Из дальнего угла доносится шёпот и это не слова, а звуки, похожие на дыхание множества людей. Артём оборачивается, но видит лишь тени, скользящие между полок. Возможно духи прошлого наблюдают за ним, взвешивают, решают – достоин ли он идти дальше.

– «Это не просто лавка», – говорит он.

– «Нет», – кивает Марфа. – «Это порог. Между миром, который видят, и миром, который знают.»

Артём направляется к двери. Позади – звук ступки: Марфа снова перетирает травы, как ни в чем не бывало. Словно их разговор был лишь мимолётным видением или сном наяву.

Он выходит на улицу. Свет ослепляет на мгновение, вырывая из полумрака лавки. Когда зрение восстанавливается, Артём замечает на ступеньках крошечный след, похожий на отпечаток птичьей лапы.

«Маленький вестник иного мира оставил знак.»

В воздухе витает слабый запах озона, как после грозы. Природа словно предупреждает о надвигающейся бури. Вдалеке видна фигура в сером плаще. Она оборачивается и исчезает в переулке, ускользая в лабиринты Замоскворечья.

Артём сжимает в руке свиток. Бумага на ощупь тёплая, излучает жизнь в его ладони.

«Библиотека теней», – думает он. – «И “Чёрный дуб”. Где-то там – ответы. Или новые вопросы».

Ветер подхватывает его слова, унося в лабиринты Замоскворечья, где каждый поворот скрывает тайну, а каждая тень может стать проводником в иной мир.

Библиотека теней.

Заброшенная библиотека в промышленной зоне когда-то была храмом знаний. Это величественное здание в стиле неоклассицизма, с колоннами у входа, фронтоном, украшенным барельефами, и высокими арочными окнами, будто приглашавшими свет внутрь. Но годы запустения оставили свой след: штукатурка осыпалась, обнажив кирпичную кладку. Окна, частично выбитые и заколоченные досками или затянутые ржавой сеткой, смотрели слепыми глазами. На крыше в нескольких местах зияли дыры, сквозь которые пробивались пучки травы и лозы.

Но внутри библиотеки не хаос, а строгий, почти священный порядок. Здание будто помнило своё величие и хранило его в тишине.

Время – 14:00. День хмурый. Свет едва пробивается сквозь грязные стёкла, окрашивая пространство в серо-золотистые тона – как если бы солнце устало бороться с тьмой и смирилось с полумраком. В воздухе витает пыль, но не обычная. Она светится. Мельчайшие частицы мерцают, как звёздная пыль, медленно кружась в потоках невидимого ветра, танцуя в беззвучном ритме, подчиняясь законам, неизвестным миру снаружи.

Артём подходит к главному входу. Дверь массивная, дубовая, с бронзовыми ручками, покрытыми патиной. Она была слегка приоткрыта —она ждала его, приглашая переступить порог тайны.

Он толкает её. Скрип петель разносится по пустому залу – протяжный, глубокий, как стон пробуждающегося существа, эхом отражаясь от стен.

Внутри библиотеки зал с высокими сводами, выглядит как купол небес, упавший на землю. По периметру расставлены многоярусные книжные полки из тёмного дерева, идеально выровненные, как солдаты в строю. Книги стоят плотными рядами. Их переплёты сделаны из утонченных слоев кожи, бархата, металла. Некоторые тома излучают слабый свет, хранящий забытые знания, чьи огоньки ещё не угасли.

На полу выстлан ковёр из пыли, но без следов ног. Никто не осмеливался нарушить этот покой. Лишь в центре зала имеется круглый участок, где пыль отсутствует, оставив место для неведомого ритуала.

В воздухе витает запах старой бумаги, успокаивающего тёплого воска, и чего-то металлического, как источник тока, напоминающий о скрытой энергии, пульсирующей в стенах.

Артём делает шаг. Под ногами расстелен паркет с геометрическим узором. Доски слегка поскрипывают, но звук не рассеивается – он задерживается в воздухе и поглощается стенами.

«Здесь нарушены законы пространства», – думает он. – «Как в сердцевине Сердца Ириды».

Он идёт вдоль полок. Некоторые книги шепчут, и не словами, а образами, вспыхивающими на периферии зрения: мелькают лица, проносятся сцены битв, возникают символы, которые он не успевает распознать из-за сумбурности.

И вдруг одна из книг падает с полки. Артём ловит её рефлекторно. Обложка сделана идеально аккуратно, чёрная кожа с серебряными рунами, холодными на ощупь. Он открывает первую страницу: текст на смеси старославянского и неизвестного языка. Буквы двигаются, складываясь в новые слова, словно живые, пробуждённые его прикосновением.

«…кто читает – видит. Кто видит – помнит. Кто помнит – платит…»

Он закрывает книгу. Её корешок слегка пульсирует в его руках.

В дальнем конце зала находится огромная карта мира, закреплённая на стене. Она выглядит очень древней. Пожелтевший от времени пергамент выглядел словно кожа старика. Границы стран были выцветшие до блёкло-синего, прорисованные следы исчезнувших империй. В некоторых местах – пятна, похожие на высохшую кровь.

Артём проводит рукой по поверхности. Карта подвижна, она слегка прогибается под пальцами, как натянутая ткань. Ему кажется, что она скрывает что-то за своей поверхностью.

Он нащупывает край и осторожно отводит её в сторону. За ней ниша в стене. Внутри которой металлический цилиндр, холодный на ощупь и покрытый гравировкой: переплетающиеся змеи, символ вечного движения; глаза, смотрящие внутрь, словно наблюдают за тем, кто ищет; руны, образующие спираль – как путь в бесконечность.

Он достаёт цилиндр. Крышка плотно пригнана, но при нажатии на определённый символ – глаз в треугольнике – она щёлкает и открывается.

Внутри свиток из тонкого металла, покрытый надписями. Текст также, как и в той книге, был на смеси старославянского и неизвестного языка. Буквы при прикосновении оживают от тепла его пальцев и светятся бледно-зелёным.

Одна фраза пульсирует ярче остальных:

«Сердце пробуждается, когда три ключа сольются в один. Кровь, слово, тень».

Артём перечитывает её трижды. В голове вспыхивают образы:

Лиза, держащая в руках кристалл, словно ключ к иной реальности;

Виктор Громов, поднимающий руку с перстнем, будто готовясь к ритуалу;

символ Тени, выжженный на зеркале в квартире Лизы, – как предупреждение.

«Три ключа…» – думает он. – «Кровь, слово, тень. Что это? Артефакты? Люди? Действия?»

Артём медленно поворачивается к стене. Рядом с картой видит выцарапанный символ: три концентрических круга, пересечённые ломаной линией. Он словно карта иного мира, начертанная не для глаз, а для души. Внутри пересечений едва заметно пульсирующая точка, как зрачок, следящий за каждым его движением.

Под ней мелким шрифтом выведенная кровью надпись: «Ты опоздал».

Буквы ещё не засохли. Артём прикасается к ним и его палец становится липким. Запах железа после прикосновения ударяет в нос, он резкий, животный, будто напоминание, что здесь платят не словами, а плотью.

«Кто это оставил? Лиза?.. Или тот, кто её забрал?»

Внезапно послышался глухой стук. Первая книга падает с полки. Потом вторая. Третья. Не случайно. Не от ветра. Невидимая сила толкает их изнутри, сами тома предупреждают: «Опасность. Уходи». Глухой, ритмичный и превращающийся в грохот звук нарастает.

Полки начинают шевелиться. Их секции сдвигаются, скользят, открывая проходы в тёмные коридоры, которых раньше не было. Лабиринт пробуждается. Воздух густеет, становится вязким. Светящиеся пылинки собираются в вихри, закручиваются в очертания фигур духов прошлого, ранее запертые в страницах, теперь выходят на свободу.

Из темноты появляется фигура в плаще.

Не Тень – но её слуга. Очертания сотканы из тумана и теней, они размыты. В руках фигуры посох с остриём, покрытым каплями чёрного вещества.

– «Ты не должен был прийти сюда», – звучит голос. Резкий, как скрежет металла по стеклу, режущий слух и волю.

Артём действует мгновенно. Вытаскивает амулет – медную монету с выгравированным глазом – и сжимает в кулаке. Металл нагревается, пульсирует, начинает светиться, древняя сила, спавшая веками, просыпается под его ладонью.

Фигура делает шаг вперёд, взмахивает посохом. В воздухе остаётся след чёрной полосы, как ожог на ткани, сама реальность мира рвётся в этом месте.

Артём бросает амулет перед собой. Монета ударяется о паркет и взрывается светом. Ослепительным, как вспышка молнии, разрывающей тьму.

Следует крик, нечеловеческий, полный боли. Фигура отшатывается. Её плащ рвётся, обнажая переплетение теней и костей, существо, не рождённое плотью, а выкованное из тьмы.

Свет гаснет. В зале виснет тишина. На полу остается лишь клочок ткани с вышитым кругом, внутри которого размещены три треугольника. Это был знак Виктора Громова.

Артём поднимает его. Ткань холодная на ощупь как мёртвая кожа. В ней холод иного мира. Символ врезается в сознание, не давая забыть.

«Виктор? Почему его знак? Лиза… куда ты влезла?..»

Он оглядывается. Книги снова неподвижны. Полки вернулись на место. Только надпись: «Ты опоздал» на стене остаётся как насмешка.

«Что я пропустил? Лизу? Момент, когда Сердце Ириды начало просыпаться? Или первый из трёх ключей, уже перешедший в чужие руки?»

Он сжимает в руке металлический цилиндр. Свиток внутри всё ещё светится бледно-зелёным.

«Кровь, слово, тень…» – повторяет он мысленно. – «Если это ключи – где они? И кто их держит?»

Артём направляется к выходу. Но дверь, через которую он вошёл, исчезла. Будто её никогда и не было. Вместо неё сплошная стена с барельефом фигур в плащах, склонившихся над алтарём, и капля, застывшая в падении, вот-вот достигнет чаши. Резьба была настолько живая, что кажется – ещё миг, и сцена оживёт, и кровь потечёт по камню.

Он резко поворачивает голову.

В противоположном конце зала материализуется новая деревянная дверь, с ручкой в виде извивающейся змеи, чьи глаза-рубины тускло мерцают в полумраке.

Артём тянет её на себя.

За порогом не улица, не промышленная зона, а бесконечный коридор. Стены сплошь покрыты зеркалами. В каждом – он сам. Но в иных ипостасях, создавая иллюзию фрагментов параллельных судеб:

в одном – держит пульсирующее сердце, окутанное дымкой;

в другом – стоит на коленях перед Лизой, её глаза полны слёз;

в третьем – окружён тенями, чьи пальцы-щупальца тянутся к его разуму.

Он шагает вперёд, намеренно отводя взгляд. Их шёпот – «Посмотри… вспомни… выбери…» – растворяется в тишине, когда дверь за ним закрывается с глухим, окончательным стуком.

Снаружи уже расположена промозглая промышленная зона. Ветер гонит пыль и обрывки бумаги, пытаясь замести следы. Вдали слышится гудок поезда. Долгий, тоскливый. Как прощальный сигнал.

Артём сжимает в руках холодный металлический свиток и клочок ткани, с вышитым знаком Виктора Громова.

Мысли вихрем: «Виктор. Библиотека. Ключи. Сердце Ириды. Всё связано. Но как?»

Солнце пробивается сквозь тучи на одно мгновение. Его свет режет тьму, освещая лицо Артёма резкими контрастами света и тени.

В тени за углом тайное движение. Кто-то наблюдает. Он чувствует это спиной, но не оборачивается.

Он знает: время на исходе. Каждый шаг – выбор. Каждое решение – эхо в лабиринте судеб.

Ветер приносит запах озона и металла, но с привкусом чего-то древнего, запретного.

На стене здания напротив мерцает на долю секунды и исчезает едва заметный символ трех кругов, пересечённых ломаной линией.

В воздухе витает шёпот ощущений:

«Три ключа… кровь, слово, тень… ты опоздал…»

Артём делает первый шаг по разбитому асфальту.

Его тень формируется слишком длинная. Слишком плотная. Двигается чуть позже, чем он сам. Он не замечает этого, но она принадлежит кому-то другому.

«Где-то вдали громкий звон разбитого стекла. Или это смех?»

Он идёт вперёд.

Записка и поворот.

Улица у заброшенной библиотеки в промышленной зоне будто застыла между мирами – ни живая, ни мёртвая. Вокруг унылое сочетание индустриальной разрухи и робкой, пробивающейся сквозь трещины жизни. Ржавые контейнеры, наполовину погружённые в бурьян, напоминают корабли, потерпевшие крушение в зелёном море забвения. Разбитые фонари с обвисшими проводами тянутся, как паучьи нити, сделав весь район опутанным невидимой сетью чьего-то замысла. В лужах отражения серых туч, осколки разбитого неба, хранящие память о свете, который давно исчез. А у обочины стоит одинокое дерево с искривлённым стволом, цепляющееся за жизнь, как символ упрямого сопротивления перед лицом полного забвения.

Время – 15:00. Солнце пытается пробиться сквозь плотную пелену облаков, но его свет остаётся бледным, лишённым тепла, оно устало от этой земли. Воздух пропитан запахом сырости, металла и горьким следом далёкого дыма, оставляя в атмосфере привкус упадка.

Артём оборачивается. Дверь библиотеки исчезла – будто её никогда и не было. На её месте – глухая стена с облупившейся краской. На ней кто-то наспех вывел: «Не входи». Буквы неровные, дрожащие, будто их писали в страхе или в спешке, когда каждая секунда грозила быть последней.

«Как всегда», – думает Артём, сжимая амулет в кармане, – «ни следов, ни подсказок. То, что было – исчезает. А то, чего не было – появляется».

Металл в кармане тёплый. Но не от утешения – от предупреждения. Как пульс перед бедой. Как шёпот: «Опасность рядом. Она лишь ждёт».

И в этот момент в кармане вибрирует телефон. Звук резкий, почти оскорбительный в этой тишине, грохотал как вторжение в мир, где время течёт иначе, где звуки гаснут, прежде чем родиться.

Артём достаёт аппарат. На экране высвечивается неизвестный номер. Сообщение:

«Ты идёшь по краю. Остановись, или потеряешь всё. – В.Г.»

Он перечитывает. «В.Г.» – «Виктор Громов? Но почему не лицом к лицу? Почему через холодный текст, лишённый интонаций, взглядов, дыхания? Или это не он? Или это он – но уже не тот, кого Артём знал? Может, кто-то использует его имя, как маску, играя в свои тёмные игры?»

Пальцы машинально сжимают цилиндр. Внутри все также расположен свиток с пророчеством: «Кровь, слово, тень». Три ключа. Три пути. Три жертвы.

«Кровь…» – думает он. – «Может быть, это наследие. Артефакт, передающийся по роду. Или жертва – кто-то, кого нужно отдать. Или… Лиза?»

«Слово…» – продолжает он. – «Имя? Заклинание? Текст, который нужно найти, произнести, чтобы открыть дверь? Или, может, правда, которую никто не осмеливается назвать вслух?»

«Тень…» – последняя мысль, тяжёлая, как камень. – «Метафора? Или нечто реальное? Слуга, как тот, с посохом? Или… сама Тень – существо, сила, сознание?»

Он снова смотрит на клочок ткани. Символ Виктора Громова жжёт ладонь сквозь ткань.

«Почему его знак? Почему здесь? Связано ли это с сообщением? Или он сам – часть загадки? Не враг, не союзник… а ключ?»

Артём отходит от стены. Промышленная зона кажется застывшей – ни людей, ни машин. Только ветер, гоняющий мусор по разбитому асфальту.

В груди нарастает тяжесть. Не от усталости. От осознания: каждый его шаг – не просто движение вперёд. Это выбор.

И где-то там, за тучами, за стенами, за тенью за углом – кто-то смотрит. Ждёт. Улыбается.

Артём решает идти дальше. Стоять на месте все равно что позволить страху взрастить корни в плоть, превратить его в очередной памятник забвению. Он поворачивает к ближайшей остановке общественного транспорта, но каждый шаг будто провоцирует мир на ответ. Окружающая реальность начинает шептать, подавать знаки – или, может, это его разум рисует смысл там, где его нет?

На столбе он увидел объявление о пропаже. Фотография размыта, видно снята была в спешке или сквозь дрожь камеры. Но в чертах лица он узнаёт Лизу. Её взгляд, даже на этом блёклом снимке, кажется направленным прямо на него.

В луже у обочины отражение неба. Но вместо туч виднеются едва различимые очертания символов, схожих с теми, что он видел в библиотеке. Они мерцают и проявляются только в определённом свете. Артём замирает. Он не верит своим глазам – но и не может отвести взгляд.

А рядом, на асфальте, лежит одинокий лист. С зубчатыми краями. Такие, как Лиза называла «маркерами». Он наклоняется, поднимает его. Запах – металлический, с лёгкой примесью мха – мгновенно возвращает его в её квартиру: тусклый свет, книги, разложенные на полу, запах старой бумаги и чего-то древнего, что нельзя назвать словами.

«Это знак», – думает он. – «Или ловушка?»

Он стоит на перекрёстке, где дороги расходятся, как мысли в голове. В одном направлении находится центр города. Там, возможно, скрываются ответы: люди, документы, память. В другой стороне путь вглубь промышленной зоны, туда, где тени гуще, воздух тяжелее, а время течёт иначе.

«Если я остановлюсь – потеряю всё. Если пойду дальше – рискую не вернуться. Но Лиза… Сердце Ириды… три ключа…»

Мысли крутятся, как вихрь: «Кровь, слово, тень. Что они означают? Где искать? Кто их держит? И как соединить их, чтобы закрыть ту самую дверь, о которой говорила Марфа – дверь, за которой нечто, способное поглотить всё?»

Он сжимает в руке лист, цилиндр и клочок ткани. Три предмета. Три подсказки. Три пути. Каждый – как нить в запутанном клубке.

«Я не могу ждать», – решает он. – «Я должен идти».

Слова уносятся ветром, будто впитываются самой улицей. Где-то вдали продолжается звон разбитого стекла или смеха. Артём не оборачивается. Он знает, что время на исходе.

И в этот момент он замирает.

В памяти вспыхивает деталь, ускользнувшая в хаосе событий: «в тайнике, за картой мира, лежал не только цилиндр. Там был ещё один предмет. Точно! Тонкий лист пергамента… пахнущий ладаном и чем-то ещё… знакомым, но неуловимым.

Артём достаёт записку. Текст минимальный, почти механический, но от этого ещё более пугающий.

Координаты местности, зафиксированные на записке, и выделенная надпись «Колокольня». Под словом указан маленький символ: капля, падающая в круг.

Он знает этот знак. Видел его в дневнике Лизы. В её торопливом, с помарками, с зачёркнутыми строками почерке было написано: «Место силы. Там, где небо касается земли».

Артём смотрит на координаты. Они указывают на район за Садовым кольцом, на давно заброшенную, старую церковь. Колокольня там действительно есть, но её верхняя часть обрушилась лет десять назад. Кирпичи до сих пор валяются во дворе, как кости павшего гиганта. А внутри присутствует лишь эхо, пыль и тишина, в которой слышится каждый вдох.

«Почему именно туда?» – размышляет он. – «Что там скрыто? Ещё один ключ? Или ловушка, расставленная для тех, кто слишком близко подошёл к правде?»

В голове всплывают образы:

Лиза, склонившаяся над картой, её палец касается символа капли, будто проводя невидимую линию между мирами;

Виктор Громов, произносящий что-то на незнакомом языке, его перстень светится в полумраке, как глаз, следящий за ним;

Марфа, шепчущая: «Ты – тот, кто может закрыть дверь».

Артём сжимает записку. Ветер треплет её уголок, пытаясь вырвать из рук.

Он знает, куда идти.

И он знает, что там, в руинах колокольни, его ждёт не просто ответ.

Артём останавливается и прислоняется к стене, чувствуя под ладонью шероховатую поверхность. Вокруг пустота. Ни прохожих, ни машин. Только ветер, шуршащий в обрывках бумаги и пластике, и далёкий гул города, которому снится кошмар.

Мысли мечутся, как птицы в клетке, бьющиеся о прутья отчаяния:

«Лиза пропала. Её след – тонкая нить, протянувшаяся через библиотеку, через выцарапанные символы, через кровавые надписи – ведёт сюда. Но где она теперь? Жива ли? Дышит ли тем же воздухом, что и он, или уже стала частью той тьмы, что шепчет в углах реальности?

Виктор Громов – враг? Союзник? Или нечто третье – тень, стоящая между светом и падением? Почему он предупреждает, но не объясняет? Что скрывается за этими двумя буквами – «В.Г.»? Не имя ли это не человека, а силы?»

Сердце Ириды пробуждается. Я чувствую это не только телом, а всем существом. Три ключа. Кровь, слово, тень. Если они сольются – что тогда? Поглотит ли мир тьма? Или родится нечто новое – мир, рождённый из хаоса, как пламя из пепла?»

Тень уже здесь. Он ощущает её в каждом шорохе, в каждом отблеске света, в каждом дуновении ветра. Она дышит ему в спину. Ждёт. Терпеливо. Как охотник, знающий: добыча сама придёт в ловушку.

«Я не могу остановиться», – говорит он себе, и голос в голове звучит твёрдо, почти как приговор. – «Даже если это край. Даже если потеряю всё».

Он вспоминает глаза Марфы. Ведь в них было не только знание. Было и что-то иное – «жалость? Предупреждение?». Что-то, что она не стала озвучивать.

«Ты – тот, кто может закрыть дверь», – говорила она.

«Но что, если я не готов? Что, если моя сила – лишь иллюзия, развеянная первым настоящим испытанием? Что, если дверь уже открыта – и я опоздал не на час, а на вечность?»

Артём смотрит на часы. 15:10. До заката – четыре часа. Времени мало. Но достаточно. Достаточно, чтобы успеть. Надеется он.

И вдруг – звон.

Глубокий, вибрирующий, будто колокола бьют не по металлу, а по самой ткани мира. Звук проникает в кости, заставляет сердце сбиться с ритма. Он идёт не из центра города. Он идёт оттуда, куда указывают координаты – из заброшенной церкви за Садовым кольцом.

«Но как? Там нет колоколов. Верхняя часть колокольни обрушилась десять лет назад. Там – только пыль, эхо и разруха.»

«Или нет?»

Артём поднимает голову. Небо темнеет. Тучи сгущаются, закручиваются в причудливые формы – то ли драконы, то ли древние руны, выгравированные на небесной тверди. И вдруг, в разрыве между облаками, он видит очертания. Огромные крылья. Не материальные. Не живые. Тень на фоне серого неба. Но их размах велик от горизонта до горизонта заставляет сердце сжаться, а дыхание прерваться.

Крылья исчезают в тучах. Но звук остаётся.

Звон колоколов.

Шёпот ветра.

Отдалённый смех – будто кто-то наблюдает за ним. И наслаждается спектаклем.

Артём делает шаг. Потом ещё один. Он не оборачивается. Не смотрит назад.

Он идёт.

Глава 2

Путь к библиотеке.

Промзона на окраине Москвы напоминала вымерший город, чьи улицы когда-то гудели от жизни, а теперь погрузились в тяжёлую, почти осязаемую тишину. Здесь, где некогда стучали станки, гудели погрузчики и смеялись рабочие, теперь царил ветер – одинокий и упрямый, гоняющий по трещинам асфальта обрывки бумаги, бутылки и пыль, будто вычищая последние следы былого. Его вой, пронизывающий и монотонный, был единственным звуком в этом забытом мире, где природа медленно, но неумолимо отвоёвывала своё: мох пробивался сквозь трещины, подорожник цеплялся за края бетона, а ржавчина, словно болезнь, разъедала металл.

Вечер опустился мягкими сумерками. За горизонтом скрылось солнце, но небо ещё пылало – багряным, лиловым, свинцовым, будто небеса горели в тишине. Воздух был прохладным, с металлическим привкусом, как будто сама земля дышала испарениями старения. Вдали, за периметром забвения, мерцали огни Москвы – далёкие, холодные, словно звёзды, неспособные достичь этого уголка тьмы.

Артём шёл один. Его шаги, редкие и чёткие, впитывались асфальтом, не отдавая эха. Пространство здесь поглощало звуки, как губка. Он остановился, вынул телефон. Координаты не изменились. Но ощущение было иное: стены, воздух, сама земля слегка дрожат, искажая восприятие. Он резко обернулся – дважды. Каждый раз – пустота. Только тень, мелькнувшая за контейнерами, исчезнувшая быстрее, чем можно осознать. Вспышка света в разбитом окне, как будто кто-то поднял фонарь и тут же спрятал. Движение на краю его зрения выглядело неясно, как дым, как призрачный силуэт, тут же растворившийся.

«Лиза выбрала это место не случайно», – подумал он, и по спине пробежал холодок. – «Здесь магия не прячется. Она течёт по земле, как подземная река, и, кажется, ждёт, когда кто-то наконец её коснётся».

Он закрыл глаза. Глубокий вдох – и воздух наполнился озоном, резким, как предгрозовой порыв. Когда он открыл глаза, мир снова изменился.