Читать книгу Кавказский рубеж 11 (Михаил Дорин) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Кавказский рубеж 11
Кавказский рубеж 11
Оценить:

5

Полная версия:

Кавказский рубеж 11

Генерал Гаранин прокашлялся и повернулся ко мне.

— Мы вышли на контакт с командованием войск госсовета Грузии. Договорённость хрупкая, но это лучше, чем мы бы сейчас решали этот вопрос силой. Необходимо произвести обмен пленными, а заодно и забрать тела нескольких погибших... наших людей.

— Среди них есть тела Завиди и его оператора? — сразу спросил я.

— Да. Но нам необходимо ещё и вывезти представителя Абхазии. Это очень важный человек для республики, поэтому абхазы готовы на многое, чтобы вытащить его. Это заместитель председателя Совета Министров Абхазской АССР.

Серьёзного человека смогли взять грузинские войска. Как он только к ним попал, непонятно.

— Понял. А кого везти на обмен? — спросил я.

Гаранин выдохнул, сложил руки на груди и откинулся назад на стуле.

— У абхазов в госпитале, под усиленной охраной, находится полковник Муртаз Кочакидзе.

Я почувствовал, как у меня сжались кулаки. Это тот самый грузинский полковник, который приходил к Гоги незадолго до войны. Похоже, что именно он нанёс удар по пляжу в первый день конфликта, а несколько дней назад сбил Завиди, когда мы летели из Ткуарчала.

— Я вижу, что фамилия вам знакома, — кивнул Ванилин, заметив мою реакцию.

— Да. Пересекался с данным человеком.

— Грузинская сторона крайне заинтересована в его возвращении. Он, скажем так, фигура знаковая для них. Герой нации, приближённый министра обороны и любимец товарища Шеварнадзе. Они требуют его живым, — объяснил Гаранин.

Как по мне, то за тела наших павших товарищей мне и взвода пленных грузинских военных не жалко.

В этот момент один из полковников дёрнулся, собираясь что-то сказать, но Ванилин остановил его жестом руки.

— Мы отдаём им сбитого лётчика, заместителя главкома ВВС. Может быть уже и главкома. Вы понимаете, что это серьёзная фигура? — спросил Ванилин.

— Так точно. Где будет проходить обмен?

Гаранин взял шариковую ручку и показал на карте точку. Я присмотрелся и узнал это место. Недалеко от этой деревни и был сбит Гоги.

— Это Кодорское ущелье. Район села Лата. Нам передадут представителя законного правительства Абхазии, которого удерживали в заложниках почти месяц. Это политическая необходимость. Ну и я думаю, ты понимаешь сложность условий в тех местах.

Я кивнул, понимая, о чём говорит Сергей Викторович. В Кодорском ущелье много сложных площадок для посадки.

— Ну, и почему именно полетите вы, Сан Саныч... Гражданин Кочакидзе должен быть предоставлен грузинской стороне в полной комплектности — две руки, две ноги, два глаза. И никакого рукоприкладства на борту. Я знаю, что он вам совсем несимпатичен, но полковник Кочакидзе должен быть в порядке. Сергей Викторович утверждает, что только вы из всего личного состава 215-й вертолётной эскадрильи сможете сдержаться, глядя в глаза Кочакидзе, и не выбросить его за борт на высоте в полкилометра.

Я посмотрел на Гаранина. Генерал смотрел на меня с какой-то немой просьбой не отказываться от выполнения задачи.

— Задача ясна. Когда вылет?

— Через час. Кочакидзе уже готовят к транспортировке. С вами пойдёт группа прикрытия во главе с подполковником Шестаковым для обеспечения безопасности на земле. Экипаж определите совместно с командиром эскадрильи, — сказал Ванилин и встал, давая понять, что разговор окончен.

— Разрешите идти? — спросил я.

— Да. Удачи.

Я развернулся через левое плечо и направился к выходу вместе с Кириллом Шестаковым.

— И помните, подполковник. Я не сторонник жёстких мер без крайней необходимости. Мы должны показать, что Советская Армия — дисциплинированная сила. Излишних решительных действий быть не должно. Срыв обмена недопустим.

Я кивнул и вышел из кабинета.

В коридоре я с шумом выдохнул, когда меня остановил Кирилл.

— Ну и обстановка, — пробормотал он.

Шестаков шёл рядом, потирая подбородок. Лицо у него стало мрачным, даже злым. Он остановился, огляделся по сторонам и, понизив голос, добавил:

— Постой, а Кочакидзе и Завиди ведь были же однокашники. В одном училище. Наверняка в одной эскадрилье курсантами летали.

Шестаков посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было жалости, только жестокая констатация факта.

— Были, Кирилл, были. А теперь вот как вышло. Такая вот, гражданская война. Брат на брата, однокашник на однокашника, — кивнул я и мы направились к выходу из штаба.

Через час мы с Бесланом и бортовым техником Серёгой Маслениковым стояли у борта нашей «восьмёрки». Вертолёт подготовили к вылету по «мирному» варианту.

Всё вооружение было снято. Блоки Б-8В20 и контейнеры ГУВ лежали в стороне от вертолёта до лучших времён. На пилонах остались только балочные держатели. Пока мы ожидали прибытия нашего «пассажира» Серёга продолжал готовить борт, протирая блистеры.

Пока я ходил рядом с вертолётом, Беслан проверял, как на нём сидит «разгрузка», и хмуро поглядывал на пустые пилоны.

Рядом заканчивала погрузку группа прикрытия из состава отдельного десантного батальона. Шестеро бойцов во главе с Шестаковым выстроились в шеренгу и заслушивали последние указания Кирилла.

Сам Шестаков надел камуфлированную форму расцветки «берёзка», разгрузочный жилет «Пояс-А», а на плече висел укороченный автомат АКС-74У. Один из десантников в звании сержанта лично проверил снаряжение у каждого.

— Саныч, транспорт, — коротко бросил Беслан, кивнув в сторону КПП.

К стоянке, не превышая скорости, подъехала колонна из трёх автомобилей. Впереди и сзади шли белые ВАЗ-2106, а в центре — чёрная «Волга» ГАЗ-24. Машины остановились в десяти метрах от вертолёта.

Из «Жигулей» вышли восемь человек. Одеты в разношёрстную форму: кто-то в «афганке», кто-то в гражданской одежде. Вооружение — автоматы АК-74 и АКМ, стволы опущены вниз, пальцы на скобах, а не на спусковых крючках.

Двери «Волги» открылись, и оттуда вышел седой мужчина в гражданском костюме. За ним двое бойцов вывели Муртаза Кочакидзе.

Грузинский полковник выглядел скверно. На нём был грязный, местами порванный лётный комбинезон серо-голубого цвета без знаков различия. Голова туго перебинтована, сквозь бинты на темени проступало пятно крови. Левая щека заклеена широким медицинским пластырем, под которым угадывалась сильная отёчность. Правый глаз заплыл гематомой, а левый смотрел настороженно. Руки ему не связывали, но конвоиры держали его плотно за локти.

Седой мужчина подошёл ко мне.

— Подполковник Клюковкин? — спросил он с сильным акцентом.

— Так точно.

— Я Адгур, уполномоченный от Комитета обороны Абхазии. Вот ваш груз - полковник Кочакидзе. Состояние стабильное, врач осмотрел. Жалоб на содержание не зафиксировано.

Он говорил сухо и официально. Никакой ненависти, только деловой подход. Они понимали цену этого человека.

— Мы отдаём его в обмен на нашего представителя, и тела погибших. Это честный обмен. Мы слово держим. Надеемся, грузинские офицеры тоже, — продолжил Адгур, глядя мне в глаза.

— Мы своё дело сделаем, — ответил я. — Товарищ подполковник, принимайте.

Десантники подошли к Кочакидзе. Один из бойцов быстро обыскал его, проверил карманы комбинезона, после чего кивнул командиру. Двое бойцов тут же подхватили грузинского полковника под руки и повели к вертолёту. Тот шёл молча, слегка прихрамывая на правую ногу.

Проходя мимо меня, Кочакидзе на секунду остановился. Встретился со мной взглядом. В его единственном открытом глазу читалось, что он узнал меня. Я тоже промолчал.

— Груз на борту, — доложил бортач Серёга, когда полковника усадили на скамью и пристегнули.

Адгур протянул мне руку.

— Удачи, командир. В горах сейчас туман падает. Аккуратнее в ущелье.

Я пожал сухую ладонь абхаза.

— Спасибо.

Глава 3

Беслан первым забрался в грузовую кабину и остановился. Застыв рядом со входом в кабину экипажа, он внимательно смотрел, как Кирилл Шестаков «инструктировал» гражданина Кочакидзе.

— Вам грозит большой срок по законам Советского Союза. И поверьте, будь моя воля, вы бы никогда не оказались в этом вертолёте на обмен. Для вас здесь бы нашли другое место. Размером два на один метр и глубиной в полметра.

Я остановился на первой ступеньке перед грузовой кабиной и замер на пороге. Беслан глубоко дышал, не отрываясь от Кочакидзе. Такое ощущение, что он его сейчас бы забил до смерти голыми руками.

Шестаков продолжал доводить официальную информацию до Муртаза, поглядывая на представителя абхазской стороны. Тот сидел рядом с ним, скрестив руки на груди. Это был коренастый мужчина лет сорока по имени Валерий. Помимо сопровождения Кочакидзе, он летел с нами для подтверждения личности передаваемого нам абхаза.

Шестаков говорил негромко, но каждое его слово чётко отпечатывалось в сознании. Он не кричал, не брызгал слюной.

— И не думайте, гражданин Кочакидзе, что если вас меняют, то всё забыто. Мы всё помним. И папки в архиве никуда не денутся.

Кочакидзе сидел прямо, глядя перед собой единственным здоровым глазом. Взгляд его был пуст, но желваки на скулах выдавали напряжение.

— У вас что-то будет? — спросил Кирилл у абхазского представителя.

— Нет. С человеком, у которого нет чести, разговаривать нет смысла.

Шестаков выпрямился, поправляя разгрузку.

— По совокупности этих статей, гражданин Кочакидзе, вам светит высшая мера. И то, что сейчас политики договорились об обмене, не отменяет того, что вы — военный преступник. Так что живите с этим, если сможете.

Кочакидзе фыркнул, готовясь ответить на эти слова.

— Смогу, товарищ Шестаков. И буду жить, — тяжело произнёс Муртаз, причмокнув губами.

Я увидел, как рука Беслана слегка дёрнулась к жилету НАЗ-И, надетому им в этом полёт. Мне пришлось ускориться, чтобы войти в грузовую кабину и слегка подтолкнуть Аркаева к нашим рабочим местам. А то мы так точно приведём приговор Кочакидзе в исполнение.

Кочакидзе медленно повернулся ко мне. Его взгляд встретился с моим, а потом скользнул по спине Беслана, который уже скрывался в кабине экипажа. Во взгляде Муртаза не было раскаяния. Только звериная усталость и холодная злость загнанного волка, которому вдруг открыли клетку.

Кирилл повернулся к нам, словно сбрасывая с себя наваждение.

— Сан Саныч, инструктаж «груза» закончен.

— Понял. Запускаемся, — коротко бросил я, чувствуя, как у самого внутри всё клокочет от услышанного.

Мы с Бесланом заняли свои рабочие места. Кабина «восьмёрки» встретила привычным запахом нагретых поверхностей и брезента, который сняли совсем недавно с блистера.

Я надел гарнитуру и пристыковал «фишку». Краем глаза я наблюдал за моим сегодняшним лётчиком-штурманом Бесланом. Он обычно спокойный и собранный перед вылетом, но не сегодня. Ещё утром у нас был напряжённый вылет, а сейчас задача не менее ответственная.

Аркаев ёрзал в кресле, то и дело поправляя жилет НАЗ-И. Его правая рука раз за разом непроизвольно касалась пистолета в специальном кармане слева. Он нервно барабанил пальцами по клапану, словно проверяя, на месте ли АПС. Желваки на скулах ходили ходуном, а взгляд был расфокусированным, устремлённым куда-то сквозь приборную доску.

Бортовой техник Серёга Масленников сел на своё место и тоже надел гарнитуру.

— Готовность к запуску, — запросил я, нажимая кнопку СПУ для выхода на внутреннюю связь.

— К запуску готов. АЗСы включены, — доложил Сергей.

Беслан ответил следом.

— Запуск АИ-9В, — скомандовал я.

Серёга нажал кнопку запуска вспомогательной силовой установки. Наверху за нашими спинами, послышался нарастающий свист разгоняющейся вспомогательной силовой установки. В кабине появился характерный гул, от которого слегка закладывало уши даже через наушники гарнитуры.

— Обороты, температура, давление в норме, — прокомментировал Маслеников, не отрывая глаз от приборов контроля.

— Ветер штиль. Запуск левого. От винтов!

— Есть от винтов, — ответил Сергей и нажал кнопку запуска двигателя.

По корпусу вертолёта прошла мелкая дрожь. На панели запуска загорелись табло «Автомат включён» и «Стартер работает». Лопасти несущего винта начали свой разбег. Гул двигателей начал нарастать, перекрывая свист вспомогательной силовой установки. Вибрация усилилась, становясь привычной, рабочей дрожью машины.

В этот момент я заметил, что Беслан не смотрит на приборы контроля двигателей. Он повернул голову влево и назад, глядя через плечо бортового техника в грузовую кабину. Туда, где сидел Кочакидзе.

Взгляд у Аркаева был тяжёлый. В нём читалась дикая смесь ненависти и боли. Казалось, он сейчас расстегнёт привязной ремень, достанет пистолет и выстрелит в нашего «пассажира».

Следом запустили и правый двигатель. Винт набрал обороты, сливаясь в прозрачный диск над головой.

— Командир, я на осмотр, — доложил Серёга, нырнул в грузовую кабину, а затем на улицу, чтобы проверить отсутствие течи и посторонних предметов.

Шум в кабине стал ровным и монотонным. Мы остались с Бесланом одни.

— Дружище, убери руку от ствола, — позвал я Аркаева по внутренней связи.

Он вздрогнул и резко повернулся ко мне. Глаза у него блестели лихорадочным блеском.

— Саныч, ведь эта тварь сидит здесь. Живой и дышит. А комэска сгорел. И ещё много кого нет в живых из-за этой сволочи. Была б моя воля, я бы развернулся, зашёл туда и всадил бы в него всю обойму. Прямо в эту забинтованную башку.

Он с силой сжал кулак, да так что кожа на костяшках побелела.

— Никто бы и слова не сказал. Списали бы на попытку побега или нападение.

Я посмотрел на него строго.

— Это самый простой способ, Беслан. Слишком простой.

— Зато справедливый! — выплюнул он.

— Нет, это самосуд. Чем ты тогда будешь отличаться от него и других бандюг, которые сейчас на абхазской земле? От тех, кто бил по пляжу, Ткуарчалу и другим городам? От тех, кто расстреливал гражданских? У них нет ни чести, ни совести. С помощью него живого, мы можем обменять человека. А мёртвый, он грузинам будет уже не нужен.

Я наклонился ближе к нему, насколько позволяли ремни.

— Мы — офицеры Советской Армии, Беслан. А не бандиты с большой дороги.

Аркаев молчал, тяжело дыша. Он снова посмотрел назад в грузовую кабину, а потом на свою руку, лежащую на кобуре. Медленно он убрал ладонь с жилета и положил её на колено рядом с планшетом, крепко сжав ремешок НПЛ.

— Понял, Саныч, — глухо ответил Беслан, глядя прямо перед собой вдаль на взлётную полосу.

Серёга вернулся в кабину и доложил о готовности к взлёту.

— Лачуга, 317-й, карту выполнил, вырулить на магистральную для контрольного висения, — запросил я разрешение у руководителя полётами.

— Разрешил, 317-й.

Я растормозил колёса и вырулил на главную рулёжку. Остановившись и выровняв вертолёт, плавно потянул рычаг шаг-газ вверх. Машина, чуть качнувшись, послушно оторвалась от бетона. Зависнув на паре метров, я убедился, что двигатели работают ровно, а управление в норме.

— Лачуга, 317-му. Контрольное норма. Взлёт по задаче, — проговорил я в эфир.

— Выполняйте, 317-й.

Отдав ручку управления от себя, я перевёл вертолёт в разгон. Бетонка аэродрома мелькнула в нижнем блистере и ушла назад. Отвернув влево, мы заняли курс в сторону гор, чьи вершины уже были скрыты плотными шапками облаков.

— Лачуга, 317-й, взлёт произвёл. Прошу занять 1500 по заданию, — запросил я набор высоты.

— 317-й, набор 1500, — дал команду руководитель полётами.

Это была согласованная с грузинской стороной высота. О нашем вылете были предупреждены вообще все противоборствующие в Абхазии стороны.

В эфире было оживлённо. На нашей частоте я слышал переговоры истребителей, барражирующих на больших высотах в зонах дежурства.

— Обруч, наблюдаю на 1500 цель. На запрос отвечает, — докладывал чей-то спокойный голос.

Это был оператор с борта самолёта Як-44. Того самого корабельного самолёта дальнего радиолокационного дозора, наведения и управления.

— Принял, Обруч, зону занял, 8500.

Присутствие «старших братьев» всегда приятно и добавляет уверенности. Солнце стояло ещё высоко, заливая кабину ярким светом и бликуя на остеклении.

Если обмен затянется хотя бы на час, возвращаться придётся в сумерках, а то и вовсе ночью. А лететь по ущелью ночью, да и при возможном тумане, да ещё и с возможной угрозой с земли, не самая приятная перспектива.

Минут через сорок полёта рельеф внизу стал ещё более разнообразным.

— Подходим к Кодорскому ущелью, — доложил Беслан, показывая вперёд.

Со стороны кажется, что это ущелье разрезает горный массив надвое. Склоны крутые, а местами почти отвесные. Тёмно-зелёный лес перемежался с серыми пятнами голых скал. На самом дне ущелья узкой нитью блестела река Кодор.

— Места для манёвра мало. Сплошной каменный мешок, — сказал Беслан, когда мы поравнялись с дорогой, которая тянулась по всему ущелью к Кавказскому хребту.

— Место назначения наблюдаешь? — спросил я, осматривая впереди населённые пункты

— Село Лата за тем поворотом реки. Курс 40° занимаем, — направил меня Беслан, и я отклонил ручку управления влево.

Снизившись до высоты 500 метров, я внимательнее рассмотрел под нами жилые постройки. Каменные дома с шиферными крышами лепились прямо к склонам гор. Узкие улочки змеились между дворами.

— Село нашли. Подбираем площадку, — произнёс я, снижаясь к самым крышам и разворачиваясь над населённым пунктом.

Мы сделали круг над Лата, снизившись до ста метров. Странно, но я не увидел ни одного военного грузовика, ни одного человека в форме. Зато на плоских крышах домов и во дворах было полно народу. Местные жители, видимо, услышав гул вертолёта, высыпали на улицы.

— Командир, они машут, — удивлённо сказал Серёга, прильнув к блистеру.

Действительно, люди внизу размахивали руками, кто-то тряпками. А у кого-то я даже видел зелёно-белый с пурпурным квадратом в верхнем углу флаг Абхазии.

Агрессии от местного населения не чувствовалось. Я выполнил разворот с креном 30°, пройдя ещё раз над крышами домов недалеко от реки, чтобы осмотреть окраины.

Никаких засад, никаких замаскированных позиций на первый взгляд. Но это напрягало ещё больше. Тишина и отсутствие военных в зоне боевых действий — признак дурной. Либо они очень хорошо спрятались, либо всё под полным контролем, и они уверены в себе.

— Тут везде уклоны, камни да заборы, — сказал Беслан.

— Вон там, видишь? — кивнул я в сторону реки.

На окраине села, у самой воды, была небольшая, относительно ровная поляна. Похоже, местные использовали её как футбольное поле. Эта версию подтверждалась и двумя воротами по разные стороны поля.

В этом селе это было единственное место, куда можно было втиснуть «восьмёрку» без риска зацепить лопастями скалу или дерево.

— Заходим против ветра. Серёга, десантной группе — готовность минута.

— Понял, — отозвался бортовой техник.

Теперь осталось доложить о нашей посадке.

— Обруч, 317-му, на связь, — запросил я находящийся в воздухе самолёт дальнего радиолокационного дозора, наведения и управления.

— Ответил, 317-й.

— 317-й, на Лачугу передайте. Прибыли в конечный пункт маршрута. Заходим на посадку, — передал я информацию.

— Понял, передадим, 317-й.

Далее мы выполнили проход над площадкой, чтобы Беслан определил ветер.

— Отворот на курс 110°, — объявил Аркаев.

— Понял. Пошли вправо, — ответил я и энергично отклонил ручку управления в указанную сторону.

В процессе разворота мы снизились, а на прямой перед площадкой начали гасить скорость. Вертолёт начал проваливаться вниз, в каменный мешок ущелья.

— Наблюдаю площадку. Садимся, — прокомментировал я свои действия, плавно работая ручкой управления и педалями.

Вертолёт послушно замедлился, постепенно приближаясь к краю площадки.

— Высота тридцать, — докладывал Серёга, чей голос в наушниках был чётким и без эмоций.

— Справа чисто, — доложил Беслан, не отрываясь от бокового стекла.

— Высота пятнадцать.

Как только мы снизились до десяти метров, мир вокруг исчез. Мощный поток воздуха от винта поднял с земли тучу пыли, песка и мелких камней. Видимость мгновенно упала почти до нуля. Коричневая пелена заволокла остекление, и только смутные контуры земли угадывались внизу. Вертолёт слегка качнуло порывом ветра, но я успел парировать это отклонение коротким движением ручки управления.

— Высота пять. И… сели!

Касание колёс о грунт было мягким. Я сразу же опустил рычаг шаг-газ, прижимая вертолёт к земле, чтобы он не запрыгал на неровностях.

— Посадка, — объявил я и показал Серёге на грузовую кабину.

Машина чуть качнулась и замерла. Пыль всё ещё бушевала вокруг, барабаня по обшивке песчинками.

— Передай парням, чтоб никто из местных близко к вертолёту не подходил. Кто его знает, какие у кого здесь намерения, — крикнул я Серёге вдогонку.

Бортовой техник снял наушники, метнулся в грузовую кабину и сдвинул боковую дверь. Сквозь шум двигателей я услышал топот. Десантники спрыгивали с вертолёта, мгновенно растворяясь в пыльном облаке. Они разбегались веером, занимая круговую оборону по периметру площадки, припадая на колено и беря сектор под прицел.

Прошла минута.

— Командир, высадили. Выключаем… — вернулся в эфир Серёга, заняв своё место.

— Нет ещё, — произнёс я.

Пыль, поднятая на посадке, начала медленно оседать, открывая обзор.

Когда марево рассеялось, перед нами открылась вся картина.

Вокруг нашего импровизированного аэродрома, а именно вытоптанного футбольного поля с покосившимися воротами из жердей стояли люди. Это были старики в кепках-аэродромах, женщины в чёрных платках и множество детей. Они стояли плотным кольцом метрах в ста пятидесяти от вертолёта перед нашими десантниками.

Никакой агрессии. Люди улыбались, кто-то махал руками, кто-то поднимал над головой детей, чтобы те получше разглядели вертолёт. Но подходить ближе они не решались.

— Похоже, нас тут ждали как Гагарина. Только где встречающая делегация? — хмыкнул Серёга по внутренней связи.

Я снял гарнитуру и положил её на приборную доску.

— Пойду выясню.

— Понял, командир, — кивнул Беслан, взявшись за управление.

Я вышел в грузовую кабину, чтоб переговорить с Шестаковым.

— Не выводи, — сказал я, но Шестаков и не собирался.

— Что-то не то, — покачал он головой.

Как раз я заметил, что у собравшихся людей было сильное любопытство, что здесь происходит. Местные разглядывали нас, вертолёт и десантников будто бы пришельцев.

— Вам бы с ними поговорить. Чтобы у них не было паники, — предложил я абхазскому представителю Валерию.

Из толпы отделился высокий старик в потрёпанном пиджаке. Он опирался на сучковатую палку. За ним, держась чуть поодаль, стояли несколько мужчин помоложе. У двоих я заметил за спинами старые охотничьи ружья. А у одного из стоящих на крыше молодых парней был АКМ с двумя связанными изолентой магазинами.

Валерий аккуратно вышел из вертолёта и направился к старику, который подошёл ближе к десантникам и остановился.

Старик кивнул в сторону дороги, уходящей за поворот скалы. Судя по его жестам, никаких машин он не видел.

Я переглянулся с Шестаковым.

— «Встречающая сторона» опаздывает, — сделал он вывод.

— Или вообще не собирается приезжать, готовя нам сюрприз, — предположил я.

Мы стояли посреди горного села как на ладони с ценным пленником и полным вертолётом керосина, представляя собой идеальную мишень.

В грузовой кабине я услышал, как Кочакидзе громко усмехнулся.

— Что-то пошло не так. Вам надо было меня в Тбили… — крикнул он.

— Тебя забыли спросить, что нам делать, — прервал его я.

Я посмотрел через дверной проём на начинающее заходить солнце.

Если грузины не появятся в ближайшее время, нам придётся принимать непростое решение: взлетать и уходить с пустыми руками или ночевать здесь, рискуя получить пулю в спину или очередь из «зелёнки».

Глава 4

Размышлял я не долго. Вдали появились клубы пыли, взметнувшийся на одной из дорог у скалы. Спустя пять мнут к «футбольному полю» приблизилась колонна машин. Впереди был обшарпанный УАЗик без тента. За ним крытый брезентом ГАЗ-66 и замыкала процессию пара легковых «Жигулей».

Машины резко затормозили на краю поля. Большинство местных жителей и не собирались уходить, а только больше начали прижиматься к полю.

Из машин начали выходить вооружённые бойцы.

— Ого, какой табор, — прокомментировал Шестаков, не сводя глаз с гостей.

Зрелище и правда было колоритное. Никакой уставной формы. Грузинские военные были в разной одежде. Кто в камуфляжных штанах, но в обычной футболке с надетой поверх разгрузкой. Некоторые вообще были в джинсах, банданах и во всём чёрном.

Они что-то кричали нашим десантникам и размахивали руками, но из-за шума винтов и расстояния слов было не разобрать. Никто из группы прикрытия и не дёрнулся. Можно было сразу сказать, что численный перевес явно не на нашей стороне.

bannerbanner