Малолетка*. Судьба под вопросом

Глава 4

Просторный кабинет старшего воспитателя колонии для несовершеннолетних расположился в помещении школьной библиотеки, по своему интерьеру он больше напоминал кабинет профессора истории или на худой конец кандидата наук, но никак человека занимавшегося работой с осужденными малолетними преступниками. Помещение было завалено книгами, они лежали на стеллажах, подоконниках, самодельных полках сделанными руками зеков, подчеркивая своеобразный зоновский стиль - обжиг паяльной лампой древесины, после которого оставались красивые узоры структуры дерева подчеркивая индивидуальность и неповторимость рисунка созданного природой. Стены украшали портреты русских классиков и представителей мировой литературы: Толстой, Некрасов, Лермонтов, Тургенев, Горький, Есенин и Блок чередовались с портретами Шекспира, Александра Дюма, Марка Твена, Джека Лондона, Гюго и Майн Рида, но один портрет выделялся из этой литературной ОПГ (организованная писательская группа) не только цветным изображением и размером, но и рамкой сделанной на заказ у местного умельца Бати - тоже зека который досиживал свой пятнадцатый год и был из корыстных побуждений переведен со строгого режима для поднятия деревообрабатывающего предприятия при колонии для несовершеннолетних начальником зоны или как все его называли - Хозяином.

Портрет Макаренко приковывал внимание посетителей кабинета и многие считали основоположника советской педагогики и писателя в одном лице - родственником Лившица Алексея Олеговича. Олеся, так за глаза называли старшего воспитателя колонии для несовершеннолетних знал эту байку про родственные связи с Антоном Семеновичем и никогда ее не опровергал, внося еще больше загадочности в отношении своей персоны. Но не только “родство” с Макаренко придавало фигуре Олеси таинственность и загадочность, а еще и развешанные по стенам кабинета: маски африканских племен, древние посохи народов пустыни Гоби, копья, луки, ритуальные барабаны и жертвенный камень племени Окаванго создавали мистицизм в отношении Лившица. Осужденные из года в год рассказывали байки, якобы Олеся участвует в черных мессах с жертвоприношениями в угоду африканским богам. Алексей Олегович знал о том, что его считают “африканским шаманом” и умело пользовался этим - вербуя заключенных в свои осведомители. Агентурной сетью Олеси мог бы позавидовать любой опер, да и он мог возглавить оперотдел, но считая оперуполномоченных неотесанными поленами - предпочитал воспитательскую деятельность. Опоясав всю зону тайными стукачами и своими выдвиженцами в руководстве Актива. Олеся замкнул на себя всю зоновскую жизнь: не один вопрос о судьбе зека не решался без его отмашки. Лившиц определял кто будет возглавлять Актив, кто поднимется на взросляк или будет отбывать свой срок до двадцати одного года в колонии, он решал кого опустить и загнать в касту обиженных, а кого поднять и сделать председателям зоны. Сидя в кожаном кресле за массивным столом который был завален папками с копиями личных дел воспитанников колонии, методическими книгами по воспитанию подростков, книгами по психологии - вел неторопливую беседу с председателем зоны Бобром.

- Алексей Олегович, смотрите, новый этап привезли. Еще не знают бедолаги, куда попали - Бобров рассмеялся и отпил из фарфоровой чашки с африканским орнаментом крепкий черный кофе сваренный в турке.

Бобер был одет по последнему писку лагерной моды: черная фуфайка - воротник которой украшал пошитый поверх белый каракулевый отрез. На фуфайке в районе груди, с правой стороны, пришита черная кожаная бирка на которой красивым каллиграфическим почерком написано “Сергей Бобров 2 отряд”. На голове шапка-ушанка черного цвета, отделанная снаружи кожей. Черные джинсы “Врангель”, на ногах теплые зимнии ботинки “Аляска”, рядом на тумбочке лежали черные кожаные перчатки и красный мохеровый шарф. Сергей напоминал - барина, и даже в какой то степени им и являлся. Он мог спокойно как двести лет назад избить крепостного и никаких последствий что, тогда, что сейчас для его персоны не наступило бы. Он был владельцем своего угодья, и делал все, что считал нужным - если это разрешал “Генерал Губернатор” коем являлся Лившиц.

- А ты, Сережа, сам помнишь, как три года назад шел также в направлении нашего СИЗО? - Лившиц изучающе посмотрел на Сергея. Отпив из чашки какао с молоком, и продолжая смотреть в окно повторил свой вопрос:

- Помнишь, Сережа? А я на всю жизнь запомнил твои испуганные глаза. Это было, если память мне не изменяет, при первой нашей беседе. - сделав долгую паузу и отпив какао, поинтересовался у Бобра:

- О чем думал тогда, Сережа?

Председатель Зоны молча смотрел в пол. Нервно теребя красную пачку сигарет “Мальборо”, Бобер провалился в свои воспоминания, внезапно подняв взгляд на Олесю и показав ему пачку, спросил:

- Алексей Олегович, закурю?

Лившиц понимающе посмотрев на Сергея, и махнув рукой, немного строго но с правильно расставленной интонацией “промурлыкал”:

- Сергей, ты же знаешь - я против… Но сейчас можно…

- Помню, как боялся в зону выходить. Знакомых не было от слова “вообще”. Не считая Вас. - Сергей грустно улыбнулся; - Если бы не Вы - не знаю как бы жизнь сложилась.

Увидев, что его ставленника немного отпустили воспоминания - и Бобер возрождался, превращаясь сново в жестокого и расчетливого председателя Актива, Олеся продолжил:

- Об этом я с тобой и хотел поговорить. Это хорошо, что ты помнишь о добре. Я действительно участвовал в твоей жизни, предугадывал и пресекал любые нападки в твою сторону.

Лившиц гладил усы и словно паук продолжал вить только ему известную паутину:

- Ты мне столько помог дел раскрыть, столько побегов было предотвращено. А сколько подонков получили новые сроки. С такой раскрываемостью ты, Сережа, за три года до майора бы в милиции дослужился - Алексей Олегович улыбнулся и сделал глоток какао.

Сергей нервно затянулся сигаретой. Отпив кофе и поставив чашку на стол, резко вскочил со стула и начал ходить взад-вперед по кабинету.

- Мне еще на воле за все мои художества придется отвечать. Братва с воли передавала, что седло сломают. - затушив окурок о внутреннюю часть пачки повышенным голосом продолжил: - Актив имеет обратную сторону, как говорят свою изнанку. Верно, Алексей Олегович? Это здесь я Бог, а на воле или взрослике - я блядина. И не надо забывать, меня вообще приговорили.

Олеся на претензии своего протеже заговорил мягко и ласково - складывалось впечатление, что любящий отец успокаивает своего сына: - Сережа, ты нагнетаешь. Мы же с тобой обо всем договорились. Освобождаться будешь тихо, никто и не узнает когда и в какой день. Вывезем в автозаке. Потом на самолет и на большую землю. В Новосибирске у меня однокашник в органах работает - поможет, обещал.

Выждав долгую паузу Олеся сказал как отрезал:

- Я позабочусь о тебе, Сережа. Мое офицерское слово - монолит.

Сергей успокоившись сел на стул, протянув руку к журнальному столику и взяв турку с плиты вылил остатки кофе себе в чашку. Бобер хитро посмотрел на Олесю и решил сменить неприятную ему тему:

- Ладно, Олегович, Вам вера есть. Че звали то? Колитесь.

Заинтересованный взгляд старшего воспитателя Лившица бороздил просторы кабинета, цепляясь за корешки книг мимолетно читая их названия, двигаясь в направлении Бобра. Наконец Лившиц остановил свой взгляд на Сергее, и в свойственной только ему манере продолжил разговор:

- Ты за себя кого в зоне хочешь оставить? Это очень важно для нашего общего дела. Мне с твоим кандидатом пора в контакт уже вступать. Дела, - как говорится Сережа, преемнику передавать надо. - Олеся засмеялся

- Я думаю Дениса Солому за себя оставлю, сейчас он в приблати. Уже увяз, по самое не хочу. И народ дуплит, и маршировать заставляет. А когда Вася Хромой в зону по лету вышел, так он с нами его ломал.

Олеси не нравился выбор подопечного и он в такт настенным часам постукивал пальцами по столу прокручивая в голове очередную много ходовую партию. Посмотрев на портрет Макаренко и включив настольную лампу мысленно убедившись в правильности своего решения спокойным и размеренным голосом продолжил:

- Ты уверен, что Солома справится? Слабохарактерный он, разные вы с ним. Ты зону в страхе держишь, а как уйдешь - его никто всерьез воспринимать не будет. Поверь, я в этом не ошибаюсь.

- По зоне уже ходят слухи, что Солома будущий председатель, - Сергей закурил вторую сигарету уже не спрашивая разрешения. - А нам с Вами выгодно, что даже актив и приблать так думают. К новому году за третьим отделом его закреплю, а в санитары отделения Гасана определю - вот Гасан жесткости и добавит. Вместе они хорошо сработают, даже сомнений нет. - Бобер показал своему куратору, что не стоит его списывать со счетов в принятии судьбоносных решений для зоны. Сергей уверенно гнул свою линию всем видом и интонацией показывая, что они равные с Лившицем - и то, что он Сергей Бобров будет до последнего настаивать на кандидатуре Соломы.

Лившиц решил дать возможность ощутить Боброву его значимость в принятии решения, все равно от мнения Бобра ничего не зависело, но как говорится “Чем бы дитя не тешилось…”

- Сомневаюсь… Я в этом, очень сомневаюсь. Гасан с Виталием Алексеевичем дружбу водит. Я даже уверен, что Гасан осведомитель Птицы, а значит он потерян для нас.

Сергей затянулся сигаретой и стряхнул пепел в пачку из под сигарет и пристально посмотрев в глаза Лившицу сказал с вызовом:

- А, кто из нас не осведомитель? Вы Алексей Олегович перевербуйте его - Вы же мастер этого дела. - Бобер нагло лыбился. - Кого еще оставлять как не Солому? За четыре месяца я не смогу полноценного председателя зоны вылепить.

Улыбнувшись в ответ Сергею, Лившиц решил всем своим видом показать озабоченность и как будто в смятении - якобы ища поддержку Бобра, назвал фамилию возможного претендента:

- А как тебе Виталик Бандит?

- Бандит в сторону воровского смотрит все время. Хоть мы его и замарали председательством в первом отделе, но он кажется начинает наворачивать в зоне ход воровской. Если бы не Поплавок - они ведь земляки, я бы Бандита вообще сломал. Он сейчас бы у меня у плинтуса тусовался и ходил - вечно оглядывался.

Олеся заговорил в свойственной ему манере, смакуя каждое произнесенное слово, наслаждаясь моментом и своей властью:

- А если с ним деликатно поговорить? С расстановочками. Как я с тобой - без давления, три года назад, помнишь Сереженька?. Помнишь наши первые беседы? Я сам начну вводить его в систему наших координат. - мечтательно прикрыл глаза Олеся мысленно уже вербуя Бандита, - Виталий хорошо рисует, и у меня заданьице для него есть - новогодние плакаты нужно рисовать, а там и к 23 февраля и к 8 марта. А ты постепенно начнешь вводить его в ближний круг, давать поддержку, приблизишь к себе. Может и Солома, видя это, начнет себя проявлять. Нам разные варианты нужно просчитать…

Бобер понял, что еще не дорос до уровня Лившица, да и не дорастет никогда. Лившиц - мент, он власть и все решения он принимает сам. Но Сергей оценил свою попытку перечить Лившицу - Сергею это очень нравилось и доставляло неимоверное удовольствие и он продолжил:

- Давайте попробуем Алексей Олегович, может чего и получится. - лояльно согласился Сергей, но резко изменив голос и в тоне не терпящего возражений смотря Лившицу в глаза подытожил разговор:

- Только перед освобождением я Бандита въебу по любому. Так, чисто для профилактики. - Бобер громко засмеялся на весь кабинет и поднявшись со стула пошел в направления окна, остановившись у окна и посмотрев на вновь прибывший этап новых сидельцев которых построили вдоль забора и не обращая внимания на Лившица - нахально закурил новую сигарету.

Глава 5

Централ встретил с