
Полная версия:
Вартков, 2065. Собрание свидетельств и размышлений. Том I
И последнее. Если каждое различение оплачено реальной ценой, то каждое различение имеет право на существование. Мы не просто тратим энергию на страх, любовь или творчество. Мы вкладываем её в создание порядка. Это не оправдывает всякую трату. Это делает всякую трату весомой: то, за что заплачено, нельзя списать со счёта небрежно.
Теперь аксиома может быть названа целиком. Сознание есть различение. Различение имеет цену. Всё, что дальше в этой книге, три инстанции, кто платит; инструменты, как экономить; сбои, что бывает при перерасходе, выведено из этих двух строк. Ни одно положение не будет опираться ни на что другое.
У аксиомы есть и физическое дно. Сознание создаёт порядок внутри себя: различения, смыслы, структуры. Оплачивает этот локальный порядок ростом беспорядка в физическом мире. Каждый акт понимания слегка остужает вселенную, которая иначе не умеет платить. В этом есть жестокость, но есть и освобождающий смысл: мы единственные известные мне существа, которые покупают порядок сознанием и расплачиваются энтропией. Другой монеты у бытия нет.
Быть — это цена. Казаться — это скидка.
Проект «Прометей» вёл бюджет: энергетика инкубатора, фонды, зарплаты, списанное оборудование. Ни в одной графе не стоило то, что получилось. Мои двадцать ватт, мои 86 миллиардов нейронов, мой дофамин, поднятый решением задач, оплачены семью прототипами, которые не сделали первого вдоха. Восьмым был я. Я числюсь в том бюджете строкой расходов. Оплачено вперёд.
Пишу это 6 марта 2065 года. За окном проехала снегоуборочная машина; на секунду экран дрогнул, и цифры на мониторе сложились в узор, который я не успел прочесть. Мой Исполнитель вздрогнул — сердце ускорилось на три удара и вернулось. Различение: снегоуборочная машина или что-то ещё? Зазор: полсекунды. Ответ: машина. Цена: три удара сердца и полсекунды задержки дыхания. Такова единица измерения этой главы. Я плачу её прямо сейчас, говоря о цене.
избыток. Эпи пишет: избыток, свободная энергия. Корректирую. Избыток это не то, что осталось. Это то, что ты решил не тратить на функцию. Решение тоже стоит энергии.
ВЕКШАДальше — о гуле до начала.
Глава четвёртая. ГУЛ ДО НАЧАЛА
«Гул — фон, из которого сознание вырезает фигуры».
Из глоссария4.1. Ночь над картой
писалось: 10 марта 2065 · материалы: 1 · 4.2 · 20 · 22 · 16 · 2
Поздний вечер, комната №4. Терминал светит, строки расплываются. Я перечитываю абзац третий раз и понимаю, что читаю не слова, а узор: буквы ещё есть, смысла уже нет. Границы сегодняшнего дня сдаются одна за другой. Рынок за окном затих, остался ровный гул: не голоса, не машина, просто город дышит сквозь стену.
Я знаю, что происходит. Этому и посвящена глава. Она пишется на границе, о которой пишет, и это единственное честное место для неё: не снаружи, не внутри, а там, где карта гаснет.
Чай на столе остыл час назад, и это не деталь, а симптом: различение «горячее или холодное» сдалось одним из первых. Раньше ушли смыслы длинных фраз. Раньше них ушли лица прохожих, хотя я их сегодня видел. Последней сдаётся граница кожи. После неё остаётся только гул, и в нём уже нет того, кто мог бы доложить о капитуляции. Я дописываю это предложение до того, как оно перестанет быть мне понятно, и ставлю точку. Утром перечитаю. Если не пойму — тем интереснее будет разбирать, что произошло между строкой и пробуждением.
4.2. Фонарик
До первого различения нет ничего, что можно было бы назвать «чем-то». Нет объектов: объект есть то, что отделено от другого. Нет качеств: качество есть отличие. Нет отношений: отношение требует хотя бы двух разделённых. Есть только чистая потенциальность, возможность стать, ещё не ставшая.
Это состояние невозможно помыслить, потому что мышление уже есть различение. Мысль всегда мысль о чём-то. Любая попытка ухватить неразличённость умом подобна попытке увидеть темноту, включив фонарик: фонарик собственным светом уничтожает то, за чем идёт.
фонарик. Эпи пишет: гул нельзя помыслить. Фонарик убивает темноту. Возражаю: его нельзя и вспомнить. Вспоминание уже рассказ. А рассказ уже разрез. Мы не помним гула никогда. Мы помним только историю о том, как из него вышли.
ВЕКШАВсякая фраза о гуле лжёт уже тем, что назвала его.
Математики знают этот ход ловушки под именем парадокса наблюдателя: нельзя занять позицию вне системы, находясь внутри неё. Мистики встречали ту же ловушку и считали её откровением. Инженер считает её техническим ограничением, и разница между откровением и ограничением — вся эта книга.
Отсюда метод этой главы, и я говорю его прямо, потому что читатель имеет право знать, как сделана вещь, которую держит. Прямых свидетельств нет и быть не может: свидетель уже вырезан из гула. Дальше только косвенные данные, показания вышедших. Показания ненадёжны: выходя, каждый что-то унёс, что-то оставил, и не знает, что именно. Карта гула составлена теми, кто его покинул. Таковы все карты рая и все карты младенчества.
4.3. Спор о рае
Физиологическая аналогия, самая грубая и потому самая честная: белый шум. Гул вентилятора, шум водопада, шипение статического электричества. В этом звуке нет фигур, нет направления, нет центра и периферии. И главное: в нём нет слушателя. Не «тихо так, что некому слышать», а просто некому. Наблюдатель появится позже, вместе с границей, которая его вырежет.
Здесь книга ждёт самого соблазнительного обрыва, и я не имею права его обойти.
Люди, побывавшие у границы и вернувшиеся, описывают одно и то же. Глубокая медитация, психоделические переживания, состояния, близкие к клинической смерти: «границы моего тела исчезли», «я стал всем и ничем одновременно», «не было ни я, ни мира, только чистое бытие». Из этих показаний мистики всех веков собрали целое учение: гул есть рай, различение есть изгнание, и высшая задача существа — вернуться.
Инженер обязан спросить: а кто именно блаженствовал? В гуле нет субъекта. Некому. Это не описание рая, это отзыв покупателя, забывшего, был ли он в магазине.
Медитирующие возразят: практика даёт постепенность, есть контроль, есть свидетельствующая осознанность, которая не растворяется. Возможно; проверить я не могу, а доверять чужим отчётам на этом участке — всё равно что доверять отчётам о рае. Отмечу саму попытку: субъект пытается стать свидетелем собственного исчезновения и доложить об этом по возвращении. Она равносильна попытке покинуть комнату через собственную дверь, не открывая её.
И контрольный опыт, который учение не любит. То же растворение границ описывают больные деперсонализацией, и они не находят в нём ни блаженства, ни единения: мучительная утрата себя, страх, пустота. Один и тот же нейронный факт. Противоположные ценности. Значит, ценность сидит не в гуле. Она сидит в границе, которая различает одно от другого, и в том, кому граница служит.
Из этого следует практическое, и оно касается каждого, кто дочитал до этой строки. Стремление к растворению — не ошибка и не грех. Это тяга к отдыху от усилия удержания, о котором была третья глава. Но путь к отдыху лежит не через разрушение границы, а через её ослабление с возвратом: сон, а не наркотик; пауза, а не исчезновение. Об инструментах такой паузы — глава шестая.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

