Империя пламени и шипов

В конце концов драконорожденные восстали и убили всадников. По вполне понятным причинам учитель не вдавался в подробности о том, как именно это произошло. Однако, по всей видимости, драконы перебили тех, кто поработил их, а также всех остальных взрослых фейри. Они пощадили детей, но заточили их в пределах Благого Двора, чтобы те были изолированы от внешнего мира и уязвимы.

Мой взгляд устремляется к дремучему лесу, полному корявых деревьев и острых шипов, который окружает наш Двор. Старые дороги, ведущие к остальной части континента, все еще существуют, но теперь они бесполезны. Можно пройти вглубь леса лишь на небольшое расстояние, но потом колючие заросли становятся по-настоящему непроходимыми.

Из-за того, что эта неестественная растительность, кажется, простирается на много миль вокруг нашего Двора, мы оказались полностью отрезаны от всего остального мира. Нам даже неизвестно, что случилось с Неблагим Двором, но могу предположить, что его постигла та же участь. Также никто не знает, как драконорожденные тысячелетия назад смогли вырастить этот необычный колючий лес, который с тех пор держит нас в плену.

Я и сейчас помню, с каким злобным самодовольством учитель убеждал нас, что фейри получили по заслугам. Что теперь наша очередь прозябать в бедности и влачить жалкое рабское существование. Мы должны страдать, чтобы ответить за преступления предков.

Тяжело вздохнув, я качаю головой. С нас хватит. Пришло время вернуть наш дом. Вернуть нашу свободу. Это главная причина, по которой я присоединилась к Сопротивлению. Если бы они только дали мне возможность проявить себя! Прошли годы, а все, что мне поручают, – это стоять на страже. Мне хочется заниматься чем-то более значимым, важным, что действительно будет способствовать нашему общему делу.

Еще раз сердито тряхнув головой, я отталкиваюсь от стены и выпрямляюсь во весь рост, сжимая кулаки. Когда я иду обратно в город, меня переполняет решимость. Я должна найти способ доказать лидерам Сопротивления свою значимость. Сделать что-то, что заставит их наконец доверять мне. Что-то…

Мой взгляд останавливается на листовке, прибитой к деревянной доске объявлений.

Замерев на месте, я не свожу с нее глаз.

Вот оно! Именно это необходимо, чтобы мое участие в Сопротивлении стало по-настоящему значимым.

Быстро проверив адрес, я спешу к нужному зданию. До закрытия еще полчаса. Я ускоряю шаг и направляюсь к месту, указанному в листовке.

Снова запыхавшись, я подхожу к ухоженному деревянному зданию, понимая, что у меня есть примерно десять минут в запасе.

Народ уже начал расходиться по домам. Мимо, прихрамывая, проходит усталый мужчина-фейри с серебристыми волосами, опираясь на плечо своего приятеля, который держит в другой руке топор. Судя по их одежде и снаряжению, они, должно быть, из Гильдии дровосеков. На другой стороне улицы фейри из Гильдии художников не оставляет попыток придать обшарпанному зданию столь необходимый свежий вид. Рукава его белой рубахи забрызганы зеленой краской.

Я делаю глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание, а затем заправляю волосы за заостренные уши. Стараюсь выглядеть как можно опрятнее, чтобы никто не догадался, что последний час я провела, убегая от патруля драконорожденных.

Убедившись, что выгляжу наилучшим образом, я открываю дверь и захожу внутрь.

Над головой звенит медный колокольчик. Услышав его, драконорожденный отрывает взгляд от бумаг. Он сидит за большим столом в противоположном конце комнаты, лицом к двери. В этом небольшом помещении, помимо стола и стула, на котором он сидит, нет ничего, кроме книжных полок с фолиантами в кожаных переплетах и документами. Справа от меня дверь, ведущая вглубь здания, однако я почти уверена, что все необходимое находится прямо здесь.

– Чего тебе? – нетерпеливо спрашивает драконорожденный.

Его голубые глаза изучают меня, и он поднимает брови. Сложно определить его возраст, ведь драконорожденные, как и фейри, живут очень долго. Их физическое старение замедляется примерно в том же возрасте, что и у нас, поэтому все они выглядят на двадцать пять – тридцать лет. Мужчине передо мной может быть как двадцать, так и пятьсот лет – по его внешнему виду невозможно это определить.

– Хочу принять участие в Испытаниях, – отвечаю я, подходя немного ближе к его столу.

Он раздраженно вздыхает, как будто от него требуют слишком многого, хотя это и является его работой. Отложив документ, который читал, драконорожденный разворачивается в кресле и тянется к стопке бумаг на полке позади себя. Бумага тихо шелестит, когда он вытаскивает один лист. Тот поворачивается ко мне и, положив лист на стол, берет ручку. Его взгляд, полный нетерпения, снова устремляется на меня.

– Имя, – требует он.

– Селена Хейл, – отвечаю я.

Когда он записывает мое имя, раздается тихий царапающий звук. Не поднимая глаз, мужчина спрашивает:

– Возраст?

– Сто шестьдесят семь.

– Гильдия?

На самом деле он мог бы выяснить это сам, поскольку именно драконорожденные распределяют нас по гильдиям, но я все равно отвечаю:

– Гильдия рыболовов. Я разделываю рыбу.

Не отрывая глаз от бумаги, он морщит нос, словно чувствует исходящее от меня зловоние. Мне приходится подавить внезапную вспышку гнева. Я не виновата, что до сих пор занимаю невысокую должность. Как и все остальные в этом городе, фейри в Гильдии рыболовов не доверяют мне, поэтому я так и не смогла продвинуться по карьерной лестнице.

– Тип магии? – спрашивает драконорожденный.

– Магия эмоций.

Услышав мой ответ, он впервые за все время разговора поднимает на меня взгляд. Смотрит с подозрением. Но я продолжаю стоять с высоко поднятой головой.

– Магия эмоций? – наконец переспрашивает он.

Я утвердительно киваю.

– Да.

Инстинктивно драконорожденный отодвигается чуть дальше и смотрит на меня с еще большим подозрением. Так всегда происходит. Стоит кому-нибудь узнать, что я владею магией эмоций, его взгляд становится именно таким. Будто я собираюсь использовать свою магию против него и начать манипулировать чувствами без его ведома. Будто я заставлю делать то, чего он не хочет.

Поймите меня правильно: я могу это сделать. Ну, по крайней мере, частично. Все немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Но чего я точно не могу, так это воспользоваться чарами тайно. Как только все узнают, каким типом магии я владею, они, кажется, забывают, что ни один магически одаренный фейри не может использовать свой дар незаметно для окружающих. Потому что наши глаза светятся, когда мы используем магию. Чтобы понять, манипулирую ли я чьими-то эмоциями, достаточно просто посмотреть мне в глаза. Однако, поскольку магия эмоций заставляет всех нервничать, они забывают и об этом.

Кажется, драконорожденный наконец-то вспомнил, что мои глаза начнут светиться, если я воспользуюсь магией. Вместо того чтобы снова сосредоточиться на листе бумаги, он не отрывает от меня взгляда, а потом все же продолжает оформление.

Тупая боль пронзает сердце. Хотя я не сделала ничего, чтобы вызвать недоверие, никто никогда не чувствует себя в безопасности рядом со мной из-за особенностей моей магии. Вот почему я не могу претендовать на более высокую позицию в гильдии и в Сопротивлении.

Но вот это… это все изменит.

– Ладно, – говорит чиновник, забирая готовый документ и бросая его поверх другой стопки бумаг. – Все. Вы зарегистрированы на Испытания Искупления этого столетия. Они начнутся в ближайшие две – четыре недели. Будьте готовы в любой момент. – Он дергает подбородком. – А теперь – прочь из моего кабинета.

Я подавляю в себе желание резко ответить на его грубость. Вместо этого я киваю, разворачиваюсь и выхожу за дверь.

Когда я снова выхожу на мощеную улицу, ледяной ветер развевает мою одежду. Но теперь в груди разгорается пламя предвкушения. Я довольно ухмыляюсь, поднимаю повыше воротник и отправляюсь в путь по улице.

Испытания Искупления. Каждые сто пятьдесят лет император и императрица династии Ледяного Сердца проводят состязания при Благом Дворе. Испытания Искупления представляют собой единственное проявление милосердия, которое они могут позволить себе в отношении нас. В них магически одаренные фейри соревнуются друг с другом, чтобы доказать, кто сильнее и достойнее. Трое фейри могут искупить грехи своих предков, одержав победу. Кроме того, их ожидает еще одна награда, не менее значимая. Им будет позволено покинуть Благой Двор, и они получат средства, чтобы начать новую жизнь за его пределами.

Когда Испытания Искупления проводились в прошлый раз, я была слишком молода, чтобы участвовать. Мне тогда было всего семнадцать лет, и я только начала осваивать магию. Остальные участники просто размазали бы меня по стенке.

Но теперь я стала гораздо сильнее. У меня есть шанс на победу.

Вот как я смогу доказать лидерам Сопротивления свою значимость. Если я выиграю, то покину Двор и получу доступ к остальному миру. Я смогу узнать, что случилось с Неблагим Двором. Стану шпионкой. Самым важным членом Сопротивления! Я помогу восстанию больше, чем кто-либо в этом городе.

Все, что мне нужно, – это победить в Испытаниях Искупления.

Глава 3

Я стою перед простой деревянной дверью в северной части города и не решаюсь войти. Тошнота подкатывает к горлу. Сколько бы ни старалась убедить себя, что я бесстрашный боец Сопротивления и талантливый маг, готовый помочь нашему народу, каждый раз, когда стою перед этой дверью, вспоминаю, кто я на самом деле. О том, что я на самом деле.

Мне ничего не стоит быть дерзкой с драконорожденными, но стоит оказаться среди других фейри, среди своего же народа, как моя бравада улетучивается и я снова становлюсь тем, кем являюсь на самом деле. Я это ненавижу, но не могу ничего изменить.

Собравшись с духом, я стучу.

Примерно через полминуты дверь открывается, и на пороге появляется фейри со светлыми волосами. Его бирюзово-серебряные глаза на мгновение излучают тепло и дружелюбие. Затем его взгляд останавливается на моем лице, и в них мелькает разочарование, которое он не успевает скрыть.

Он сжимает губы в тонкую линию.

– Привет, папа, – говорю я.

– Селена, – отвечает он, но остается стоять в дверном проеме.

– Можно войти? – спрашиваю я, видя, что он не собирается отодвигаться.

Осознание того, что мне нужно стучать в дверь и спрашивать разрешения войти в свой собственный дом, оставляет еще один шрам на моем сердце. Но так было всегда. С тех пор, как я переехала, когда мне исполнилось восемнадцать. Точнее, с тех пор, как мне предложили уйти в день моего восемнадцатилетия. Каждый раз, когда я хочу навестить родителей, мне приходится вести себя так, будто я незваный гость.

После продолжительного молчания отец со вздохом отступает в сторону, и я осторожно захожу внутрь. Из кухни доносится тихий шорох ткани. Я иду на звук и вижу, что мама сидит за кухонным столом и штопает штаны.

Она поднимает взгляд, когда я вхожу в комнату, и на мгновение на ее лице мелькает беспокойство, прежде чем она успевает его скрыть. Но я видела это так часто, что не заметить уже невозможно. Еще одна кровоточащая рана на моем сердце.

– Селена, – произносит она.

– Привет, мам, – отвечаю я.

Сзади раздаются шаги. Я быстро прохожу на кухню, чтобы освободить проход. Через несколько секунд появляется отец и занимает место у деревянной столешницы. Я переминаюсь с ноги на ногу у одного из крепких кухонных стульев, не зная, стоит ли мне садиться.

Отец скрещивает руки на груди и остается стоять, прислонившись к столешнице, мама сидит. Я чувствую себя неуверенно и задаюсь вопросом, будет ли лучше, если я присяду, или это создаст у них впечатление, что я задержусь надолго, и это заставит их еще больше беспокоиться.

Наконец я с осторожностью выдвигаю стул с другой стороны стола и сажусь на самый край, как бы давая им понять, что надолго не задержусь.

В гнетущей тишине раздается громкое тиканье часов, стоящих на полке за моей спиной. Родители просто продолжают смотреть на меня. Серебристые волосы мамы заплетены в косу, а в ее лавандово-желтых глазах читается нетерпение.

Я прочищаю горло.

– Я, эм… просто хотела сказать вам, что… эм… вчера кое-что сделала. Нечто важное, я имею в виду.

Отец хмурит светлые брови. Мама, кажется, ждет, чтобы я наконец перешла к сути дела.

Опустив глаза, я начинаю заламывать руки, но вовремя останавливаю себя. С тихим вздохом прижимаю ладони к бедрам и поднимаю глаза, чтобы встретить взгляд родителей.

– Я буду участвовать в Испытаниях Искупления, – выпаливаю я, пока не передумала.

Всю прошлую ночь и большую часть сегодняшнего дня, пока потрошила рыбу, я раздумывала, говорить родителям о своем участии или нет. У нас сложные отношения, и я не хотела обременять их тревожными новостями. Но маленькая часть меня – тот отчаявшийся ребенок, что все еще живет в моем сердце, – хотела, чтобы они порадовались за меня, или побеспокоились о моей безопасности, или пожелали удачи, или все сразу. И эта часть меня победила.

– Зачем? – первым делом спрашивает отец.

Голос у него сердитый.

Сглотнув, я подавляю желание снова начать заламывать руки.

– Ну, я просто… Если выиграю, то смогу покинуть город. Тогда я смогу отправиться куда угодно и делать… что-то. Я смогу что-то изменить. Помогу улучшить вашу жизнь и…

– Не произноси таких речей в моем доме, – обрывает меня отец, и в его глазах вспыхивают одновременно гнев и паника. Он бросает быстрый взгляд на окна, словно проверяя, плотно ли они закрыты. – Подобные разговоры граничат с государственной изменой!

Они не знают, что я активный участник Сопротивления, и я планирую сохранить это в тайне. Я предполагала, что они могут так отреагировать.

– Это не твой дом, – отрывисто произносит мама, не давая мне ответить. Раздражение искажает красивые черты лица, когда она смотрит на мужа. – Это наш дом.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – фыркает он, затем вскидывает руки и тяжело выдыхает: – Клянусь Мабоной, ты всегда так поступаешь! Ты всегда перевираешь мои слова.

– Перевираю твои слова? Ты именно так и сказал!

– Пожалуйста, – встреваю я, пытаясь помирить их. – Ты имеешь полное право расстраиваться, но я уверена, что он не это имел в виду. Ведь так, папа?

– Даже не думай, – в один голос произносят родители, резко поворачиваясь и бросая на меня суровые взгляды.

– Не смей вмешиваться, – предупреждает отец.

Мама тяжело вздыхает.

– Ты уже достаточно натворила.

Сердце сжимается от боли, и я откидываюсь на спинку стула. Не потому, что слова были сказаны резко, а потому, что они были справедливы.

Я знаю, что родители с трудом выдерживают мое присутствие. Я чувствую это каждый раз, когда они на меня смотрят. И хуже всего то, что у них есть на это полное право.

Когда мои способности впервые проявились, родители были в восторге. Ни один из них не был рожден с магическим даром, поэтому появление ребенка, обладающего магией, сулило им немалую выгоду. Однако вместо этого я стала причиной их страданий.

В детстве я не могла контролировать свои силы. Что нормально. Любому магу требуются годы, чтобы обрести полный контроль над своими способностями. Однако из-за особенностей моей магии ущерб был гораздо больше, чем обычно.

Способности проявились неожиданно и без моего ведома, заставляя меня манипулировать эмоциями родителей. Я старалась контролировать свои действия, желая овладеть магией быстрее, чем любой другой фейри до меня. Но это оказалось выше моих сил. Магия всегда требует времени и обучения. В течение многих лет родители находились под влиянием моих дарований. Это заставляло их сомневаться в реальности происходящего, что, в свою очередь, привело к проблемам в их браке, которые сохраняются до сих пор.

Они не желали видеть меня рядом с собой. Родители не доверяли мне, опасаясь, что я могу вмешаться в их чувства. В результате они начали испытывать друг к другу неприязнь из-за постоянных ссор, вызванных их эмоциями, которые были многократно усилены магией.

Так я разрушила их мечту о счастливой семье. И не только из-за проблем в браке, которые я непреднамеренно создала, но и потому, что они не могли просто попробовать снова. Несмотря на долгую жизнь, фейри могут зачать только одного ребенка. Поэтому родители упустили свой единственный шанс создать идеальную семью, родив меня. Дочь, которая все разрушила.

И потому я сижу на стуле и молча жду, пока родители закончат спорить.

Когда спор затихает, я поднимаю взгляд от колен и снова вижу их раздраженные лица.

– Я… Я просто хотела сообщить вам, что уже зарегистрировалась и через несколько недель буду участвовать в Испытаниях, – говорю я, и мой голос слегка дрожит.

Мама кладет на поцарапанный деревянный стол штаны и иголку с ниткой. Отец в это время переминается с ноги на ногу рядом со столешницей.

– Спасибо, что сообщила нам, – выдавливает она, но слова звучат скованно и неестественно.

Я лишь киваю в ответ.

– Если выиграешь, не связывайся с нами, – добавляет отец, устремляя на меня полный предостережения взгляд. – Меньше всего нам нужно, чтобы драконорожденные думали, что ты мятежница. Что мы мятежники.

– Она не победит, – говорит мама с нетерпеливым вздохом, бросая на отца раздраженный взгляд. – Она всего лишь разделывает рыбу и владеет магией эмоций.

– Ты прекрасно знаешь, какой вред она может нанести.

– Отношениям! А не противнику в бою.

– Кто сказал, что это будет бой?

– Все ты зн…

Их спор прерывает скрип дерева по дереву, когда я резко встаю и задвигаю стул обратно под стол. Сердце ноет, и я понимаю, что мне нужно уйти, пока тяжесть этой встречи не раздавила меня.

– Я просто хотела сказать вам об этом, – бессмысленно повторяю я и прочищаю горло. – Мне нужно идти, хочу успеть в таверну до закрытия.

– Хорошая мысль, – отвечает отец все еще с нотками неловкости в голосе. – Да.

Мама кивает в знак согласия.

Я жду, что они пожелают мне удачи. Скажут беречь себя.

Но они молчат.

Тогда я облизываю губы, сглатываю и направляюсь к входной двери. Вслед мне звучит лишь тишина.

Перед тем как выйти за порог, я слышу, как они снова начинают спорить. Я прикрываю за собой дверь и, покидая дом детства и свою семью, которую разрушила, пытаюсь не дать сердцу разбиться.

Я собиралась пойти в свое любимое место, но, пройдя всего несколько улиц, понимаю, что больше не выдержу. Не в силах оставаться наедине со своими мыслями, я сворачиваю в ближайшую таверну.

Как и большая часть нашего города, она отчаянно нуждается в ремонте. Но, по крайней мере, здесь тепло и светло – благодаря камину и нескольким фейриевым огням вдоль стен. Фейриевые огни представляют собой белые самоцветы, излучающие свет, но не выделяющие тепло.

Переступая порог, я бросаю быстрый взгляд за столы из темного дерева. Таверна полна посетителей. Некоторые сидят в одиночестве, но большинство теснятся за столами парами или группами, сосредоточившись на еде и выпивке. Я замечаю свободный стол у стены и направляюсь прямиком к стойке.

Засунув руку в карман, я достаю талон на еду, полученный в конце рабочего дня. Я смотрю на этот клочок бумаги, пока жду, когда хозяин таверны закончит обслуживать посетителя передо мной.

Драконорожденные контролируют все. Даже наши приемы пищи. Нам запрещено иметь или чеканить деньги, поэтому мы не можем приобрести еду самостоятельно. Вместо этого в конце рабочего дня нам выдают талон на питание. Один талон, который можно обменять на один обед в любой таверне города. Даже работники этих таверн получают только один талон. Хотя я убеждена, что они нашли способ тайком поесть во время работы.

Однако большинству из нас приходится ограничиваться лишь одним приемом пищи в день. Голод делает нас уязвимыми, и мысли о том, как наполнить пустой желудок, не оставляют места для размышлений о восстаниях.

– Что вам подать? – спрашивает хозяин таверны из-за стойки.

Я отрываю взгляд от своего талона и открываю рот, чтобы ответить.

– Тушеную рыбу, – отвечает женщина, внезапно появившаяся рядом со мной.

Мой взгляд перебегает с нее на мужчину за стойкой. Сейчас моя очередь заказывать. Не ее. На секунду я задумываюсь, сказать ли что-нибудь по этому поводу, но в конце концов просто позволяю ей заказать первой. Нет смысла усложнять.

Когда она получает свой заказ, я наконец встречаюсь взглядом с хозяином таверны.

– Так что вам подать? – повторно спрашивает он.

– Тушеную баранину, пожалуйста, – отвечаю я.

Поскольку я каждый день имею дело с рыбой, ее запах и вкус обычно вызывают у меня тошноту, поэтому я обычно беру тушеную говядину или баранину.

Хозяин таверны рассеянно кивает, одним глазом поглядывая на выстроившуюся за мной длинную очередь, после чего направляется к огромным котлам с разными видами тушеного мяса. Я загибаю уголок талона в ожидании своего заказа. В животе урчит, но я настолько привыкла к этому, что почти не обращаю на это внимания.

– Так, готово, – говорит хозяин таверны. С глухим стуком он ставит миску на темную деревянную стойку передо мной. – Ваша тушеная рыба.

Я тянусь к ней, прежде чем до меня доходит смысл его слов. Застыв с протянутой рукой на полпути к миске, я встречаю его усталый взгляд и открываю рот, чтобы возразить.

Меня охватывает нерешительность. Стоит ли говорить ему, что он перепутал заказ? Я совсем не хочу тушеную рыбу. Но и не хочу создавать проблем.

Моя рука по-прежнему висит в воздухе. Хозяин таврены вопросительно поднимает брови, но его рассеянный взгляд снова скользит по длинной очереди фейри, нетерпеливо ожидающих позади меня.

От волнения скручивает желудок.

– Спасибо, – выдавливаю я и забираю предложенную миску, протягивая свой талон.

В глубине души меня терзает досада. Я должна была что-то сказать. Я хотела выразить свое недовольство, потому что не люблю рыбу и предпочитаю тушеную баранину. Но я просто… Решила никого не раздражать. Фейри и без этого относятся ко мне с недоверием, и я не хочу давать им еще больше поводов для неприязни.

С усталым вздохом я забираю свою миску с тушеной рыбой и направляюсь к столу, который приметила раньше. Это столик на двоих, так что я устраиваюсь на шатком стуле и принимаюсь за еду, зачерпывая ее ложкой.

Рыба на вкус как… рыба. Но я все равно ее ем.

Пока я ем, одна из официанток ставит передо мной кружку эля. Я наблюдаю, как ее каштановые волосы струятся по спине, когда она подходит к следующему столу, чтобы сделать то же самое. За третьим столом она меняет пустые кружки на полные.

Я качаю головой. Мы получаем лишь один талон на еду в день, но алкоголь всегда льется рекой. Еще один жестокий, но действенный способ держать нас под контролем. Алкоголь подавляет чувство голода и заглушает боль и уныние, которые испытывают большинство фейри. Кроме того, алкоголь вызывает зависимость, а в состоянии опьянения фейри не способны поднять восстание.

Тяжело вздохнув, я снова качаю головой. Нам нужны перемены. Мне нужны. И как только я выиграю Испытания Искупления, я все изменю.

Глава 4

Сталь тихо звенит в холодном полуденном воздухе, пока я затачиваю нож с помощью точильного камня. Один из товарищей по гильдии катит по улице деревянную бочку. Та гремит, перекатываясь снова и снова. Я не отвлекаюсь от своего занятия.

– Вот еще одна, – говорит он, поравнявшись со мной.

С кряхтением он берется за край бочки, чтобы поставить ее вертикально. Я отрываю взгляд от точильного камня как раз в тот момент, когда он с помощью лома срывает крышку с бочки.

До меня доносится рыбный запах.

Я смотрю на груду рыбы, ожидающую меня в бочке. Каждый день одно и то же. Перевозчики доставляют мне рыбу в бочках или в ведрах, а я чищу ее, потрошу и разделываю. Это скучная, монотонная и зловонная работа. Однако, по крайней мере, это помогло мне развить великолепные навыки владения ножом.

– Спасибо, – говорю я перевозчику, который, поставив бочку, отряхивает руки.

Он кивает и затем направляется обратно к озеру Андун, где рыбаки вылавливают рыбу, которую впоследствии я и другие младшие члены гильдии чистим.

Мой взгляд скользит по рукам. После того как я закончила работу с предыдущей бочкой, у меня появилось несколько свободных минут, и я использовала их, чтобы вымыть и почистить руки. Мне хочется подольше наслаждаться ощущением чистых, пахнущих мылом рук, поэтому я продолжаю делать вид, что точу нож, хотя уже давно закончила.

Надеюсь, теперь ждать осталось недолго…

– Драконы!

Я поднимаю голову, и в этот момент раздается оглушительный звон колоколов на сторожевой башне.

– Драконы! – вновь разносится по городу усиленный магией голос начальника стражи. – Драконы приближаются!