Цербер

— Не может быть...Что говорят врачи?

— У меня рак, врачи говорят год мне осталось пожить, может быть, полтора, если повезет.

Воздух вышел из лёгких не сразу. Сначала тело решило, что ослышалось. Потом мозг услужливо повторил: год, полтора, рак. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. В голове вспыхнула совершенно ненужная память.

Вспомнила как Катя смеётся на кухне, мы сидим и едим лапшу из доставки.

Я закатываю глаза и говорю:

— Пусть отец хоть неделю посидит один. Может, поймёт, что я не вещь.

Тогда это казалось победой, сейчас воспоминание ударило так, будто кто-то со всей силы вжал его мне под рёбра.

Пока я училась жить без него... он, возможно, учился жить с мыслью, что умирает.

Я посмотрела на Артура, он отвёл глаза.

И именно в этот момент я поняла: он знал больше, чем сказал в машине.

— Почему я узнаю об этом сейчас? — спросила я у него.

Отец провёл большим пальцем по маминому кольцу. Одно было на его руке. Второе, обручальное, он хранил в сейфе, но я знала, что иногда он его достаёт.

— Потому что до сегодняшнего дня я надеялся решить всё без твоего участия.

— Что решить без моего участия?

— Холдинг, наследство, безопасность семьи.

— Причем здесь это? Тебе нужно сейчас думать о себе, о здоровье.

— А я и думаю о себе и здоровье, у меня семь заводов, шестнадцать юридических лиц, контракты, люди, обязательства. После моей смерти начнётся борьба. Совет директоров, дальние родственники, партнёры, которые улыбаются, пока я жив. И я понимаю, ты не удержишь всё одна в своих руках под контролем.

— Спасибо за веру.

— Это не вопрос веры. Это вопрос опыта.

— Удобная формулировка, когда хочешь назвать дочь беспомощной.

Отец устало прикрыл глаза.

На секунду мне стало стыдно. Он выглядел так, будто каждый мой укол действительно попадал в больное место.

— Мне нужен человек, которому я доверяю, — сказал он. — Человек, который войдёт в семью и в управление. Не как временный директор. Мне нужен свой человек.

Всё в комнате складывалось слишком аккуратно: Артур у двери, его молчание в машине, странная мягкость отца, этот разговор у огня.

И всё равно, когда отец произнёс имя, внутри что-то коротко провалилось.

— Артур.

Я медленно повернулась к Громову.

Он стоял неподвижно. Не удивился даже, когда отец произнес его имя. Не сделал ни одного жеста человека, которого только что втянули в безумие.

Значит, не втянули. Он уже был внутри него, внутри безумия.

— Нет, не говори что ты сейчас про него — сказала я.

Отец продолжил, будто я не говорила.

— Да, про него, ты выйдешь замуж за Артура. Регистрация через две недели. Свадьба закрытая, гостей будет немного. Мне нельзя толпу.

— Что? Скажи, что мне послышалось, я наверное не так поняла тебя?

— Брачный договор подготовят юристы. Твоя доля будет защищена.

— Нет! Нет!

Я ударила ладонью по столу. Бокал подпрыгнул так, что коньяк отца выплеснулся на дерево.

— Ты только что сказал, что умираешь! Какая свадьба????? Я пытаюсь понять, как тебя спасти, а ты... обсуждаешь мою свадьбу?! Ты вообще слышишь себя? Это какая-то чудовищная шутка? Меня кто-нибудь здесь вообще слышит?

Я встала и уже собиралась покинуть это место, как отец сказал.

— Агата, давай без лишних эмоций, я устал, принимай решения с холодной головой, выдохни, успокойся, налей коньяк в конце концов, тебе нужно расслабиться.

— Эмоции? Папа, ты только что сказал, что умираешь, и через минуту говоришь мне выйти замуж за твоего начальника охраны. Это не эмоции. Это нормальная реакция на бред, извини конечно, но может у тебя с головой проблемы? Я не хочу обидеть тебя, но это выглядит как бред сумасшедшего.

— Агата, я в здравом уме всё ещё, и Артур давно не начальник охраны.

— Какая разница?

— Большая. Артур управляет безопасностью холдинга, знает структуру, людей, риски. Он предан семье.

Артур сделал шаг в комнату.

— Виктор Сергеевич…

— Не сейчас, подожди Артур— сказал отец.

Артур остановился. Послушный. Конечно. Я рассмеялась.

— Да, действительно, идеальный кандидат на роль мужа. Выполняет команды до того, как мы поженились.

Громов посмотрел на меня, и в его глазах не было ни ожидаемого холода, ни привычной мужской обиды. Только бесконечная, выматывающая усталость. Ему явно претила эта сцена. Он выглядел человеком, которого против воли заставили играть чужую, глубоко неприятную ему роль.

Это было нечестно. Я хотела видеть в нём соучастника, а он почему-то выглядел как человек, которому тоже не нравится собственная роль.

— Скажи ей, — произнёс отец.

Артур перевёл взгляд на него.

— Что именно?

— Что ты согласен.

Я перевела взгляд на Артура.

Он молчал.

Конечно.

— Только не смей... не говори, что ты согласился.

Только не говори, что вы обсуждали это за моей спиной.

Пауза длилась недолго, но я успела прожить в ней несколько неприятных версий мира.

Артур поднял на меня глаза и впервые за весь вечер в них не было привычного спокойствия.

Он медленно вдохнул.

— Я...

Глава 2.1.

Потом Артур сказал:

— Я согласен.

Тихо, в голосе не было ни капли торжества. Сказал так, будто даже и не попытался смягчить ситуцию.

Лучше бы он улыбнулся. Лучше бы выглядел довольным, жестоким, самодовольным ублюдком. Таким, как бывает в плохих фильмах. Тогда можно было бы ненавидеть без примесей. А он просто стоял и смотрел на меня так, будто каждое слово оставляло след и у него самого.

— Поздравляю, — сказала я и медленно, с показным энтузиазмом, несколько раз похлопала в ладоши. — Жених найден, невесту забыли спросить. Но это мелочь.

— Агата, — отец снова заговорил тише. — Я не отдам тебя первому мужчине с улицы. Я выбрал того, кто не предаст.

— У меня уже есть мужчина.

Отец усмехнулся.

Вот тут я поняла, что следующий удар будет про Влада.

Я краем глаза поймала, как Артур у стены чуть отвёл взгляд. Не на меня, не на отца — куда-то в камин, как человек, которому неприятно стоять здесь и слышать всё это. Пальцы его, расслабленные до этого, сжались в кулак.

— У тебя был Влад, — сказал отец. — И это отдельная ошибка.

— Не смей о нем так говорить, ты ничего про него не знаешь, он веселый, добрый….

— А я знаю о нем, ровно столько, сколько нужно, долги, кредиты. Тебе этого мало видимо?. Потом две подтверждённые измены. Одна в Москве, одна в Петербурге. Попытки выйти на мои контакты без твоего ведома. Он хотел не тебя, доченька, он хотел доступ к моим финансам, понимаешь?

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь, злость подкатила резко.

— Ты следил за ним? Вы оба?

— Я проверял человека, который крутился возле моей дочери.

— И молчал все это время?

— Ждал, что ты сама увидишь какое ничтожество рядом с тобой.

— Как благородно. Сначала наблюдать, а потом использовать это как аргумент для брака с другим. И вообще, я тебе не верю, очень удобно придумать такую историю про Влада сейчас.

— Я вытащил тебя из ловушки, ты должна быть благодарна мне.

— Нет. Ты переставил меня из одной гипотетической ловушки в другую реальную и назвал это спасением.

Отец больше не улыбался.

— Влад сбежал сегодня, потому что понял масштаб. Артур остался. Разница существенная.

— Да это неправда,я не верю в это, Влад просто занят, у него срочные дела, он перезвонит и объяснит мне все, а вы мне все лжёте. Влад не такой, ну да, у него трудности с деньгами, я знаю, я сама ему занимала деньги, но это не страшно, с каждым бывает. А по поводу измен, так я даже знаю, это скорее всего.......ах, да, точно, у него в Питере есть сестры, наверное, это про них ты говоришь. И вообще, что я тут распинаюсь. Все, мне надоело слушать бред, до свидания.

Отец поднялся из кресла.

Медленно. Будто ему было тяжело. Или будто он хотел, чтобы я видела, как ему тяжело.

— Агата, разговор не закончен.

— Для меня закончен.

— Ты выйдешь за Артура, это не обсуждается.

Я остановилась у двери.

— Нет, я сама решу за кого мне выходить замуж., вот у меня в клатче вообще кольцо от Влада, он сделал мне сегодня предложение — соврала я.

— В этой семье решения принимаются головой, а не криком и эмоциями.

— Отлично. Тогда я ухожу молча. Если это последнее, что ты хочешь оставить мне перед смертью... лучше вообще ничего не оставляй.

И вышла. Я дошла до своей комнаты на автомате. Прошла мимо библиотеки, где мама читала мне в детстве «Алису». Мимо гостевой, в которой подружка Катя однажды спряталась в день моего рождения, потому что «слишком много богатых тёть, я задыхаюсь». Мимо закрытой двери маминого кабинета, куда я не заходила с похорон.

Дом подсовывал воспоминания, как плохой официант блюда, которые я не заказывала.

Я вошла в комнату и заперлась.

Комната почти не изменилась. Обои в мелкую розочку, книжная полка, узкая кровать, покрывало с бабочками. На подушке сидел коричневый медведь с одним глазом и криво пришитым носом.

Мишка.

Конечно, он помнил, как меня зовут. В отличие от всех взрослых в этом доме, которые сегодня называли меня то дочерью, то наследницей, то будущей женой, но ни разу — человеком.

Я села на пол у двери. Потом всё-таки сползла ниже, на ковёр, потому что ноги отказались делать вид, что держат меня из принципа.

Клатч упал рядом. Из него высыпались помада, ключи, телефон и та самая бархатная коробочка.

Коробочка остановилась у ножки кровати.

Я смотрела на неё долго, прежде чем открыть.

Каково было мое разочарование, когда я увидела там сережки, а не кольцо. Теперь хотелось открыть окно и выбросить их.

Но окно было далеко, а я сидела на полу и плакала.

Плакала истерично, навзрыд. Не как взрослая девушка из приличной семьи. Просто плакала, уткнувшись лицом в Мишку, которого взяла с подушки и прижала к груди.

Когда слёзы чуть отпустили, я взяла телефон.

Куча пропущенных Владу. Ни одного от него. Почему-то.

Я набирала снова и снова.

Гудки шли так долго, что я успела возненавидеть и себя, и его, и эту маленькую надежду, которая всё равно поднимала голову после каждого сигнала.

Каждый следующий гудок звучал как маленькая надежда.

"Сейчас ответит."

"Сейчас скажет, что уже едет."

"Сейчас скажет, что отец сошёл с ума и мы обязательно что-нибудь придумаем."

На пятом гудке он наконец-то ответил.

— Малыш?

— Влад, — сказала я второпях, параллельно вытирая слезы на щеке. — Скажи, что отец врёт.

Длинная пауза, которая слишком затянулась.

— Где ты? — сухо спросил он.

— Я дома, у отца.

— Понятно.

Никакого «я сейчас приеду». Никакого «что он сделал». Никакого даже плохого геройства, которое можно было бы потом высмеять.

Ничего такого. Сердце вдруг забилось так быстро, что стало трудно дышать.

— Он сказал, что я должна выйти за Артура, — произнесла я, захлебываясь в слезах. — Через две недели. Не молчи, пожалуйста.

Я сказала это и ждала его реакции, хотя бы наподобие этого:

"Ты с ума сошла? Сейчас я приеду, не плачь."

"Такого не будет никогда, я не отдам тебя ему."

"Мы уедем."

Но Влад только тяжело выдохнул, а потом сказал.

— Агат, слушай…

Я закрыла глаза.

Вот оно. Уже не «малыш». Уже «Агат». Я поняла, сейчас он скажет что-то плохое, возможно даже трусливое.

— Я не полезу в это, я не собираюсь воевать с твоим отцом.

Очень быстро. Почти одним словом.

Я сидела на полу в детской комнате, в платье, которое надела для него, с его подарком у кровати, с медведем в руках. И слушала, как мужчина, которого я собиралась выбрать, выйти за него замуж, аккуратно отступает назад.

Слёзы уже текли ручьём. Я даже перестала их вытирать.Они сами катились по щекам, капали на платье, на руки, которыми я продолжала сжимать плюшевого медведя.

Нос предательски заложило, из-за чего воздуха почти не хватало.

Я судорожно вытерла размазанную тушь ладонью, но только сильнее размазала её по лицу.

— В это? — повторила я.

— Да в это, твой отец мне уже позвонил после ресторана, он достаточно доходчиво мне объяснил, что если я ещё хоть раз появлюсь рядом с тобой... то потеряю гораздо больше, чем у меня сейчас есть. Он не даст мне житья.

Я смотрела в одну точку.

Не верила.

— И... всё? — прошептала я.

— А что, для тебя это мало? Агат, ты с деньгами, твой папаша может пол города купить в два щелчка. У меня же свои проблемы, свой хоть и маленький, но бизнес. Твой отец… Агата, это не тот человек, с которым можно бодаться. И Артур тоже. Ты не понимаешь.

Я всхлипнула, вытирая размазанную тушь ладонью.

— Я понимаю, Влад... Я всё понимаю.....

Я уже плакала навзрыд. Нос совсем заложило, воздуха не хватало, каждое слово давалось с трудом.

— Но мы же можем уехать...— я судорожно вдохнула. — Давай просто исчезнем. Хоть завтра, хоть вот прямо сейчас, у меня все есть, мне только документы забрать и все, уедем в другой город, можно вообще за границу уехать, он нас не найдет.

Я сама не заметила, как начала говорить быстрее.

— Я всё оставлю. Дом, деньги, фамилию, наследство... Мне ничего этого не нужно.

Я крепче прижала телефон к уху.

— Мне нужен только ты.

По щекам снова потекли слёзы.

— Мы снимем маленькую квартиру... Я найду работу, у меня же высшее образование, думаю найду быстро... Ты будешь заниматься своим бизнесом... Мы справимся, будем вместе.

Я улыбнулась сквозь слёзы, сама не понимая, откуда ещё берётся эта надежда.

— Я ведь не прошу невозможного...

Мой голос совсем сорвался.

— Я просто прошу... выбрать меня.

Глава 2.2.

Повисла тишина.

Такая долгая, что я уже знала ответ. И всё равно продолжала ждать. Я хотела знать ответ на очень важный для меня вопрос, поэтому решительно спросила.

— Отец сказал... что ты мне изменял...это правда?

— Ох, я не буду ничего объяснять, в этом нет смысла, не надо так говорить так.

— Как?

— Будто я обязан умереть за твою драму.

Вот теперь стало тихо.

Не в комнате. Внутри.

— Господи, что ты несешь? — сказала я.

— Агат… Нет, правда. Это была самая честная фраза за всё время. Мне нужно подумать обо всем, я не могу пока тебе ничего сказать.

— Влад... значит ты мне изменял.

— Агат, я...

Но меня уже было не остановить.

— Нет!

Я почти закричала.

— Не надо!

Слёзы текли по лицу, я уже не пыталась их вытирать.

— Ты молчишь... значит, изменял!

Я уже почти шептала.

— Ты же говорил, что любишь меня.

Он долго молчал, слишком долго, потом тихо сказал:

— Любить — это одно.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— А идти против Виктора Сергеевича — совсем другое.

Я тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Какая же я дура...опять поверила в любовь.

— Агат...

— Нет.

Теперь уже нет, после такого предательства, будто и чувства к Владу испарились, осталась только злость внутри и отвращение.

Экран погас, потому что я отключилась первой.

Телефон так и остался в руке. В стекле телефона отразилось моё лицо: распухшие глаза, мокрые щёки. Почти помолвка.

Я положила телефон на ковёр.

Влад оказался ровно тем, кем отец его называл. Это не делало отца правым во всём. Но в этой части он попал, и от этого было особенно мерзко.

Стук в дверь прозвучал тихо. Два коротких удара.

Я замерла.

За дверью стоял Артур. Я знала это без сомнений. Отец не стучал бы, он бы просто вошел без стука.

— Уходи, — прокричала я.

Во мне снова всё вспыхнуло, это из-за него, из-за него отец всё это устроил. Из-за него Влад меня бросил. Из-за него моя жизнь рассыпалась за один вечер.

— Уходи! — закричала я так громко, что сама испугалась собственного голоса.

И тишина...

— Громов! Я серьёзно! Уйди!

— Нет.

Меня буквально затрясло. Я вскочила на ноги.

— Это ты во всём виноват! Если бы не ты... ничего этого не было бы!

Я ударила ладонью по двери.

— Влад бы не ушёл!

Ещё удар.

— Мы бы сейчас были вместе!

Ещё.

— Это всё из-за тебя!

Я уже почти кричала.

— Ты разрушил мою жизнь!

За дверью долго молчали.

Потом Артур тихо сказал:

— Да.

Всего одно слово. Без оправданий. Без попытки защититься.

— Да, я знаю.

От этого стало ещё больнее.

Если бы он начал спорить, я бы нашла, куда ударить.

Если бы приказал открыть дверь, я бы почувствовала себя сильнее.

Но он соглашался. Принимал каждый мой удар. Будто действительно считал, что заслужил их.

— Не стой здесь, мне не нужна твоя жалость!

— Это не жалость.

— Тогда что? Служебная обязанность? Охрана объекта до передачи жениху? Хотя подожди, жених же ты.

Пауза.

— Я заслужил, я должен хоть как-то поддержать тебя.

— Уходи, поддерживальщик— сказала я уже тише.

— Нет.

— Почему?

Он не ответил сразу.

— Потому что ты одна.

Я прижала медведя к лицу.

— Благодаря тебе, между прочим.

— Да, я осознаю, я заслужил всё, что ты сейчас говоришь, — тихо ответил он. — Но ты не должна оставаться одна.

За дверью не было шагов. Только тишина.

Я плакала долго. Сначала зло, потом уже почти без звука, потому что просто обессилила, да и слез уже не осталось. Артур не говорил. Не просил открыть. Не объяснял, что отец прав. Не обещал, что всё будет хорошо.

Он просто стоял там, и я ненавидела, что это помогало.

Глава 3

Утро началось не с кофе, не с круасана в постели.

Я проснулась на полу детской комнаты, щекой на плюшевом медведе. У него на морде осталась чёрная полоса от моей туши. Отлично. Теперь хотя бы кто-то в этом доме выглядел так же достойно, как я.

Шея затекла и болела, пальцы плохо разгибались. Всю ночь я держала медведя за лапу, как будто он мог подтвердить в суде, что вчера отец объявил меня будущей женой Артура Громова, а Влад отказался лезть «в это».

А часть меня всё ещё ждала, что Влад все же перезвонит, объяснит что он сказал мне той ночью, что ошибся, струсил.

Та маленькая часть меня, унизительная, не гордая, которая за ночь успела придумать Владу три оправдания: испугался, не понял, был не один. У неё даже хватило наглости прошептать, что, может быть, утром он всё объяснит и станет не храбрым — нет, хотя бы не окончательно чужим.

Я поднялась с пола, колени хрустнули так, будто мне не двадцать четыре, а все сто двадцать четыре, включая бонусные годы за дурные решения. В зеркале меня встретила женщина, которую лучше было бы не выпускать к людям без предупреждающего знака: волосы выбились из хвоста, глаза опухли, тушь размазалась до скул.

Я умылась холодной водой, это не помогло моему внешнему виду, скорее я просто стала выглядеть менее уголовно.

В шкафу висела мамина блузка, я надела ее, это был: кремовый лён, жемчужные пуговицы, тонкий запах лаванды. Вчерашнее платье лежало на полу чёрным комком и пахло парфюмом Влада, рестораном и тем телефонным молчанием, после которого всё стало окончательно ясно.

Я спустилась к завтраку не потому, что хотела есть.

Просто в этом доме отсутствие за столом тоже считалось репликой, а отец всегда умел отвечать на реплики слишком дорого. Я не стала разжигать костер еще больше, чем вчера.

Думаю, что сегодня мы нормально поговорим, все обсудим.......

На седьмой ступеньке лестница скрипнула. В детстве я была уверена, что под ней живёт гном. Мама поддерживала версию. Отец говорил, что это плохая подгонка доски и мастера надо было уволить.

У каждого в нашей семье была своя магия.

Из столовой пахло кофе с корицей. Мамин кофейник, конечно. Медный, с тёмной ручкой, переживший маму, ремонт, мои подростковые истерики и, вероятно, здравый смысл.

Стол был накрыт на троих.

Отец сидел во главе. Не в халате, не болезненный, не такой как вчера. На нем была голубая рубашка, с закатанными рукавами, ровное лицо, хороший цвет кожи. Он ел тост и выглядел как человек, который отлично выспался после того, как разрушил дочери жизнь.

Напротив него сидел Артур.

Прямая спина, тёмный костюм, чашка кофе перед ним. Он поднял глаза, когда я вошла, и тут же опустил. Не демонстративно. Скорее так, будто смотреть было небезопасно. На полсекунды его взгляд задержался у ворота блузки, в районе груди, у жемчужной пуговицы, и тут же скользнул в тарелку.

Меня это не тронуло.

Почти.

«Смотри сколько хочешь, Громов», — зло подумала я. — «Тебе я всё равно никогда не достанусь».

— Доброе утро, доченька, — сказал отец.

Я села там, где обычно любила, у окна.

— Если оно доброе, я боюсь спрашивать, как выглядит злое.

Отец улыбнулся. Широко, по-домашнему. В его мире сарказм дочери был не сопротивлением, а милой привычкой, которую можно переждать.

— Будешь кофе?

— Спасибо, я сама.

Я налила себе чёрный кофе. Несколько секунд мы изображали идеальный завтрак.

Отец намазывал масло на тост. Артур разрезал омлет с такой точностью, будто от геометрии завтрака зависела безопасность государства.

Свет из окна лежал на столе ровно, и от этого мы втроём — три тёмные головы, светлая скатерть, блузка матери, костюм Громова — выглядели почти семейной фотографией, но только не настоящей, а как в рекламе, где все счастливы.

Неплохой вариант, кстати.

— Надеюсь, ты поспала, — сказал отец.

— Да, на полу, очень освежает.

— Ты всегда умела выбирать неудобные места для протеста.

— Это у нас семейное наверное, ты тоже выбрал странное место для объявления о продаже дочери вчера в кабинете.

Артур едва заметно замер.

Отец нет. Кажется его вообще невозможно было ничем смутить.

Он положил нож на край тарелки и посмотрел на меня с той спокойной внимательностью, от которой в детстве хотелось сразу признаться во всём, даже если виновата была не я.

— Сегодня мы поговорим без истерики.

— Тогда говорите без меня, вот у тебя есть идеальный собеседник, он очень любит диалоги, и говорит всегда так развернуто и интересно.

— Агата.

Одно имя. Тихо. Достаточно, чтобы в столовой стало холоднее.

Я отпила кофе. Обожгла язык и удержалась, чтобы не поморщиться.

— Я пока еще здесь, но разговор не клеится, так что скоро думаю покинуть сие мероприятие — сказала я. — Так что, лучше говори сейчас.

Артур посмотрел на меня снова. На этот раз дольше. Взгляд был усталый, собранный, без привычного ледяного блеска. Под глазами тени, наверное, он тоже не спал.

Надеюсь, ему было также неудобно, как и мне. Надеяться на чужое неудобство мелочно. Но приятно.

Отец откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Тогда начнём.

И я поняла, что завтрак был только декорацией. Кофе, корица, мамина скатерть, даже моя блузка, которую я случайно надела — всё это стояло на сцене, чтобы разговор выглядел семейным.

На самом деле это было совещание.

И предметом совещания была я.

— Свадьба через две недели, — сказал отец.

Он произнёс это так, будто называл дату доставки мебели.

Я поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул громче, чем хотелось.

— Повтори еще раз, не расслышала.

— Через две недели.

— Нет, я услышала. Просто надеялась, что при повторе это прозвучит менее безумно.

Отец не разозлился. Это было плохим знаком. Когда он не злился, значит, уже всё решил. Он продолжил несмотря на мои слова.

— Регистрация будет закрытой. С Небольшим кругом гостей. Пресса получит официальный релиз после. Платье выберешь сама, если захочешь. Если нет, стилист привезёт варианты.

— Как заботливо. А ошейник тоже можно выбрать самой, да?

Артур поднял взгляд.

Отец сложил руки на столе.

— Договорной брак, Агата. Это не рабство.

— Разница в шрифтах в договоре?

— Разница в условиях.

Он говорил спокойно, а я чувствовала, как под кожей начинает дрожать злость. Не истерика. Злость.

— После регистрации тридцать процентов холдинга оформляются на тебя отдельным пакетом, — продолжил отец. — Это твоя доля, не подарок и не подачка. Твоё право по крови, как и полагается.

— Как щедро. Сначала ты распоряжаешься моей жизнью, потом даешь кусок наследства и называешь это правом.

— Право требует ответственности.

— А ответственность у нас теперь выглядит как муж, выбранный отцом.

— Ответственность выглядит как семья, которая не разваливается, когда меня не станет.

Вот оно.

Болезнь легла на стол между кофе и круассанами. Отец умел использовать даже собственную смерть так, будто это был юридический инструмент.