
Полная версия:
Абсолют. Черный ключ
Девушки были в чёрном — юбки чуть выше колена, блузки с длинными рукавами, никаких лишних деталей. Просто. Строго. С лоском, который не купить за деньги. Парни — в чёрных брюках, белых рубашках, с идеальными проборами и лицами, которые не выдавали эмоций. Они не смотрели на нас. Но я знал — они чувствовали. Мы были здесь. Мы были хозяевами.
На сцену вышел парень. Молодой. Высокий. В чёрной футболке с длинными рукавами, с татуировками, которые выползали из-под ткани на шею, на пальцы, на запястья. Встал у какой-то большой штуки — чёрной, с разноцветными кнопками, с рычагами, с экранами, которые мерцали в полумраке.
Посмотрел на Эларана.
— Что это? — спросил я.
— Пульт диджея, — ответил он.
Голос ровный, спокойный, как всегда. Но слышалось — в этом голосе было что-то новое. Уважение. К профессии. К искусству. К тому, как этот мир создаёт музыку.
Диджей нажал на кнопку. И музыка стала другой. Громче. Плотнее. Она не просто звучала — она дышала. Обволакивала, как тёплая вода, как мягкий шёлк, как тот лазурный свет, который видел в её глазах. Бас уходил в пол, поднимался по ногам, по позвоночнику, застывал где-то в груди, заставляя сердце биться в такт. Мелодия — тягучая, текучая — вела за собой, не спрашивая разрешения.
Откинулся на спинку дивана.
— Сегодня клуб работает для всех, — сказал Варидан, ухмыляясь. — Один раз в неделю открываем его, чтобы на счетах прибавлялось.
— Не для души? — спросил Локейрин.
— Душа — это наше, — ответил Варидан. — А счета — для мира.
Ждали. Пятнадцать минут. Может, двадцать. Время в этом клубе текло иначе — не минутами, а ударами сердца, тактами музыки, глотками виски.
А потом клуб забился.
Люди текли из дверей — по одному, по двое, группами. Чёрные костюмы, яркие платья, кожа, шёлк, стразы. Кто-то был богат, кто-то просто хотел казаться. Не различал. Мне было всё равно.
Они заполняли пространство — танцпол, бар, диваны у стен. Их голоса смешивались с музыкой, их тени плясали на стенах, их запахи — духи, алкоголь, кожа — смешивались в единый, плотный, почти осязаемый коктейль.
Мы сидели отдельно. На возвышении. За столиком, откуда был виден весь зал. Нас не трогали. Не подходили. Не смотрели в нашу сторону. Охрана — неприметная, но вездесущая — создавала невидимую стену.
Наблюдали.
Люди двигались в такт музыке. Их тела изгибались, руки скользили по воздуху, ноги не стояли на месте. Они были свободными. Или думали, что свободными. Девушки приставали к парням — смело, открыто, без стеснения. Парни искали девушек — блуждающие взгляды, лёгкие улыбки, руки, которые тянулись к талии, к плечам, к волосам.
Смотрел на это впервые. Не в смысле «никогда не видел танцев» — видел. В Мортум-Кере, в Аурэль-Лар, на балах, в тавернах. Но там было иначе. Там были правила, ритуалы, ожидания. А здесь — свобода. Дикая, необузданная, почти животная.
Не вникал в нравы этого мира. Просто наблюдал. И пил виски. Медленно. Смакуя. Янтарная жидкость обжигала горло, но не больно — тепло, глубоко, по-настоящему. Пахла дымом, деревом, временем. И чем-то ещё — тем, что не мог назвать.
Рядом — Марта смотрела на танцпол с лёгкой, едва заметной усмешкой. Локейрин — изучал, запоминал, анализировал. Адриан — искал глазами кого-то, кто мог бы составить ему компанию. Мортифер — стоял у стены, как часовой, но я видел — его пальцы постукивали по бедру в такт музыке.
Киан смотрел на танцующих широко открытыми глазами — как ребёнок, который впервые увидел дракона. Диар — напряжённо, оценивающе, но заметил — его голова чуть покачивалась. Миар — закрыл глаза, слушал музыку, и его лицо было спокойным, почти безмятежным.
— Ты как? — спросил я его.
— Хорошо, — ответил он, не открывая глаз.
Кивнул. Музыка играла. Люди танцевали. Клуб жил своей жизнью — чужой, далёкой, но завораживающей.
А я сидел и думал о ней. О том, как она будет танцевать здесь. Как её волосы будут развеваться в такт музыке. Как её глаза — лазурные, яркие, живые — будут светиться в полумраке. Когда проснётся.
Сделал ещё один глоток. Виски обжёг горло, оставил послевкусие дыма и надежды.
— Хорошее место, — сказал я.
— Знаю, — ответил Варидан.
Мы смотрели на танцпол. Музыка стала громче. Люди — свободнее. Я — пьянее. Но не от виски. От ожидания.
Марта встала. Не резко — плавно, как кошка, которая решила, что пора сменить позицию. Её чёрное платье блестело в полумраке клуба, облегало каждый изгиб, каждую линию, каждую тайну. Волосы упали на плечо — одна прядь, непослушная, как сама её хозяйка.
Видел — она захмелела. Не сильно. Не до потери сознания. Но та стадия, когда язык становится острее, а движения — свободнее. Когда запреты перестают быть запретами, а желания — желаниями. Либо вино тут и правда было хорошее. Либо наши тела, привыкшие к магии, впитывали алкоголь быстрее — и от этого пьянили быстрее.
— Я хочу танцевать, — сказала она.
Голос ровный, спокойный, но в нём звенело что-то новое. Вызов. Или обещание.
Локейрин поперхнулся. Видел это своими глазами. Архитектор, маг правды и лжи, человек, который не ронял бокал даже тогда, когда Разлом открывался у него под ногами, — поперхнулся. Виски разлился на его белую рубашку, на стол, на диван. Не обратил внимания. Смотрел на Марту.
— Кто со мной? — спросила она.
Обвела нас взглядом — медленно, по-хозяйски. Её глаза скользнули по лицам, задержались на Локейрине, потом — на Адриане, потом — на Варидане. Ни страха. Ни сомнения. Только желание.
— Милая, я с тобой, — сказал Адриан.
Он уже был на ногах — оказался рядом раньше, чем успел моргнуть. Его рука легла на её талию — нагло, уверенно, собственнически. Марта не отстранилась.
— И я, — тут же оказался Варидан.
С другой стороны. Его рука — на плече Марты, пальцы чуть сжаты.
Они стояли втроём. Чёрные, алые, опасные. Красивые, как грех. И пьяные — возможно, да. Но достаточно, чтобы забыть, кто они и где. Знал, чем это закончится. Либо эти трое разнесут клуб до основания, либо просто напьются и уснут. Третьего не дано.
Локейрин всё ещё сидел. Его рубашка была мокрой от виски, пальцы сжимали пустой бокал. Смотрел на Марту — и в его изумрудных глазах было что-то такое, от чего Адриан стал чуть ближе к ней.
— Не смотри так, — сказал Адриан.
— Как? — спросил Локейрин.
— Как будто я украл твою игрушку.
— Она не игрушка, — ответил Локейрин.
Тишина повисла между ними. Марта усмехнулась. Взяла Адриана за руку, Варидана — за другую. Потянула их в сторону танцпола.
— Мальчики, — сказала она. — Вы оба красивые. Но сейчас я хочу танцевать. А не слушать, как вы меряетесь членами.
Они ушли. Мы остались за столом. Локейрин смотрел им вслед. Его пальцы разжались — пустой бокал покатился по столу, остановился у края.
— Ты пойдёшь?
Он посмотрел на меня. Долго. Внимательно.
— Нет, — сказал он. — Я буду сидеть здесь. И пить.
— Хорошо.
Подозвал официанта. Заказал ещё виски.
— Для него тоже, — кивнул на Локейрина.
— Что я буду с этим делать? — спросил он, принимая бокал.
— Пить, — ответил я. — И ждать.
Он усмехнулся — уголками губ, чуть заметно.
— Ты философ, Кай.
— Нет, — сказал. — Я просто устал ждать.
Он не ответил.
На танцполе Марта уже была в центре. Её тело двигалось в такт музыке — плавно, опасно, красиво. Адриан и Варидан — по бокам, как два хищника, которые забыли, что они на одной охоте. Люди расступались. Смотрели. Завидовали. Хотели быть на их месте.
Марта уже вернулась. Сидела рядом с Локейрином — близко, но не касаясь. Её пальцы сжимали бокал с красным вином, губы блестели в полумраке клуба. Пила медленно, смакуя, и смотрела на танцпол с ленивой, сытой улыбкой.
— Я натанцевалась, — сказала она. — Пусть мальчики развлекаются.
Локейрин смотрел на неё. На её профиль, на её шею, на её пальцы. Ни тени ревности — только спокойное, тёплое наблюдение. Он поперхнулся не потому, что приревновал. Он поперхнулся, потому что Марта триста лет не хотела танцевать. И вдруг — захотела.
— Ты удивила меня, — сказал он.
— Это редкость? — спросила она.
— Очень, — ответил Локейрин.
Она усмехнулась. А потом они оба посмотрели туда, где воздух стал другим.
Барная стойка превратилась в сцену. Адриан и Варидан.
Они не танцевали — они правили. Их тела двигались в такт музыке — плавно, хищно, с той опасной грацией, от которой у женщин подкашиваются колени. Не было ни единого лишнего движения — только чувственность, текучая, как ртуть, и острая, как лезвие.
Адриан — Генерал Порока. Это читалось в каждом жесте. В том, как он проводил языком по губам. В том, как его пальцы скользили по собственному телу — небрежно, лениво, но так, что каждая девушка в зале представляла их на себе. В том, как его глаза находили в толпе одну, вторую, десятую, обещая ровно столько, сколько нужно, чтобы они потеряли голову. Рубашка на нём расстёгнута почти до пояса, ткань скользила с плеча, открывая ключицы, грудь, линии мышц, которые казались выточенными из камня.
Варидан — не менее опасен. Наглый взгляд, длинные волосы, которые падают на плечи, как расплавленный рубин. Каждое его движение — пластика хищника, почуявшего добычу. Он не смотрел в зал — он снимал взглядом. Медленно проводил рукой по затылку, откидывая волосы. Обводил губы кончиком языка. Одна пуговица на рубашке расстёгнута, вторая, третья — и вот уже открыта грудь, покрытая лёгкой испариной, блестящая в неоновом свете.
Они двигались. Вместе. Рядом. Иногда — почти вплотную. Их тела не соприкасались — но напряжение между ними было таким плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Они знали, как выглядят. Знали, какое впечатление производят. И пользовались этим — без стыда, без сомнений, с той ленивой, порочной уверенностью существ, которые живут вечно и берут от жизни всё.
Внизу уже собралась толпа. Девушки. Много девушек. Они смотрели вверх — на Адриана и Варидана — и их щёки пылали алым. Не от вина. Не от жары. От желания. Чистого, открытого, почти животного. Их дыхание участилось, губы приоткрылись, пальцы сжимали подолы платьев.
Воздух в клубе стал другим. Тяжёлым. Плотным. Пах потом, дорогим парфюмом, шампанским — и ещё чем-то, от чего у нормальных людей кругом идёт голова. Феромоны. Их было так много, что, казалось, их можно было пить. Это была не магия. Это просто были Адриан и Варидан. Двое древних, красивых, опасных существ, чья сексуальность не нуждается в заклинаниях. Без магии. Без чар. Только их тела. Только их взгляды. Только их присутствие — и весь зал готов был рухнуть к их ногам.
Варидан откинул голову, запрокинул бутылку шампанского — золотая струя полилась ему в рот, на подбородок, на грудь. Жидкость стекала по мышцам пресса, исчезала за поясом брюк. Девушки внизу выдохнули — синхронно, почти неприлично громко.
Адриан засмеялся — тихо, хрипло, с той ноткой порока, от которой у женщин подкашиваются ноги. Он наклонился к краю стойки, выбрал одну — блондинку в красном платье — и провёл пальцем по её щеке. Всего на секунду. Она замерла, не дыша.
— Ты, — сказал он. — Будешь моей сегодня?
Она не ответила. Она не могла.
Варидан подхватил бутылку — уже другую, полную — и полил шампанским себя. Прямо на лицо, на волосы, на плечи. Алые пряди прилипли к щекам, к шее. Он облизал губы — медленно, с удовольствием — и усмехнулся.
— Адриан, — сказал он. — Ты пугаешь девушек.
— Я их завожу, — ответил Адриан.
— Одно и то же, — сказал Варидан.
— Нет. Когда пугают — бегут. Когда заводят — остаются.
Он спрыгнул со стойки — прямо в толпу. Его руки подхватили ту блондинку, прижали к себе, закружили. Она вцепилась в него, как утопающая, и не отпускала.
Варидан остался наверху. Открыл ещё одну бутылку — и поднял её над головой, глядя прямо в толпу. Шампанское полилось вниз, как дождь. Девушки подставляли лица, руки, губы. Кто-то смеялся, кто-то стонал, кто-то просто стоял с закрытыми глазами, ловя ртом каждую каплю.
— Они убьют кого-нибудь сегодня, — сказал Мортифер.
Он стоял у стены, прямой, как копьё. Ледяные глаза смотрели на эту вакханалию без осуждения — с усталостью человека, который видел это тысячи раз.
— Или друг друга, — добавил он.
— Не убьют, — сказал я. — Им весело.
— Им всегда весело, — ответил Мортифер. — Это меня и пугает.
Марта смотрела на танцпол с лёгкой, понимающей усмешкой.
— У Адриана завтра будут синяки на шее, — сказала она. — У Варидана — на спине.
Локейрин повернулся к ней.
— Ты завидуешь?
— Нет, — ответила Марта. — Я предсказываю.
Внизу девушки уже не просто смотрели — они тянулись. Руки к Адриану, к Варидану, к их рубашкам, к их волосам. Кто-то уже снял туфли, кто-то расстегнул верхнюю пуговицу блузки, кто-то просто стоял с красными, мокрыми от шампанского губами и смотрел вверх, как на богов.
А они и были богами. Просто забыли об этом на один вечер.
Откинулся на спинку дивана.
— Ещё виски, — сказал я официанту.
Он принёс. Выпил. И смотрел.
Глава 4.
Утро началось с шума.
Не понял, что это — будто кто-то таскал кирпичи. Глухой, тяжёлый звук металла о металл, скрежет, глухие удары. Он шёл откуда-то из глубины дома, отражался от стен, умножался, не давал спать.
Лежал на животе. Диагонально. Голова — в одном углу кровати, ноги — в другом. Видимо, вчера опять что-то намешал. Рука свисала с края, пальцы почти касались пола.
В комнате пахло мной — парфюмом, вчерашним алкоголем, чем-то ещё, чему не знал названия. Шторы были задёрнуты — плотные, чёрные, они не пропускали свет. Но знал — утро наступило.
Неохотно встал. Голова гудела — не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: ты не молод, Кай. Или молод. Но вчера ты пил как молодой.
Прошёл в ванную. Встал под душ — вода холодная, обжигающая, живая. Смывала сон, вчерашний день, вчерашнюю ночь, вчерашних девушек с красными щеками. Стоял под струёй, закрыв глаза, и чувствовал, как сознание возвращается.
Потом — оделся. Чёрные брюки, чёрная рубашка, всё чистое, свежее, пахнущее морем и чем-то ещё. Чужое. Но уже привычное.
Вышел в коридор.
Дом гудел. Не громко — на низкой, утробной частоте. Слышал шаги — быстрые, деловитые. Разговоры — короткие, резкие, как приказы. Кто-то командовал, кто-то отвечал, кто-то просто молчал, но его присутствие чувствовалось.
Пошёл на шум.
Длинный коридор, отражения. Потом — поворот. Потом — ещё один. Дом жил своей жизнью, и я был в нём гостем.
В другом конце дома, в большой комнате без окон, человек пять что-то тащили. Металлические детали — большие, тяжёлые, блестящие. Одни напоминали рёбра, другие — позвонки, третьи — чешую. Тащили с осторожностью, но без благоговения. Просто — работа.
И среди них — Диар.
Он стоял, смотрел на эти детали с горящими глазами. Видел это пламя — оно было внутри, под спокойной маской, под идеальной выправкой. Его пальцы чуть подрагивали — он хотел прикоснуться. Сжать. Разобрать. Понять.
— Что это?
— Запчасти машины, — ответил он, не отрывая взгляда от металла. — Хочу разобрать, собрать, понять, как всё работает.
Он перевёл дыхание. Глубоко, ровно.
— Ещё двигатель скоро доставят в гараж, — добавил он. — Тоже изучу.
Посмотрел на него. На его профиль — острый, хищный, но с той мягкостью, которая появляется только рядом с тем, что любишь. Он любил металл. Понимал его. Слышал его песню.
— А книги по машинам тебе привезли?
— Да, — он кивнул — коротко, по-своему. — Я уже начал читать.
— Хорошо.
Мы стояли рядом — отец и сын. Два мужчины. Два воина. Два человека, которым этот мир был чужим — но которые учились в нём жить.
— Братья спят?
Диар покачал головой.
— Миар в комнате медитации с Элараном, — сказал он. — А Киан читает журнал про мотоциклы.
— Про что? — не понял слова.
— Мотоциклы, — повторил Диар. — Двухколёсное средство передвижения. Как машина, только без крыши. И без дверей. И без защиты.
Он сделал паузу. Усмехнулся — уголками губ, чуть заметно.
— Ему нравится скорость.
— Знаю.
Представил Киана — склонившегося над журналом, с глазами, которые горят. Не читал — впитывал. Каждую цифру, каждую характеристику, каждый намёк на свободу.
— Понял.
Мы замолчали. Рабочие продолжали таскать детали. Металл звенел, ударялся о металл, отдавался в стенах. Диар смотрел на них — и я видел, как его пальцы сжимаются в кулаки. Он хотел быть там. Среди железа. Среди масла. Среди того, что понимал.
— Иди, — сказал. — Я сам найду, где завтракать.
Он посмотрел на меня. Коротко. По-своему.
— Ты уверен?
— Да, иди.
Он ушёл — туда, где таскали детали, где пахло маслом и металлом, где его душа пела.
Остался один.
В коридоре было тихо. Только шаги уходили всё дальше, только где-то вдалеке говорили — негромко, спокойно. Дом просыпался.
Повернул к столовой.
В ней уже пахло Мартой. И завтраком.
Сел за стол. И подумал о том, что это — тоже жизнь. Не битвы. Не пророчества. Не магия. Просто — утро. Шум. Детали. И сыновья, которые находят себя там, где даже не искали.
Марта уже пила кофе — чёрный, густой, пахнущий горечью и утром. Локейрин сидел рядом, его пальцы чуть касались её чашки — не навязчиво, просто — рядом. Тейрн ел молча, глядя в окно. Мортифер читал что-то на телефоне — хмурился, но не комментировал.
Сыновья сидели своей группой — Киан с журналом про мотоциклы, который не выпускал из рук даже за едой, Диар с прямой спиной и идеальными манерами, Миар — с чашкой зелёного чая, от которого отпивал маленькими глотками.
Не хватало двоих. Адриана и Варидана.
— Наверно, отсыпаются, — сказал Киан, не поднимая головы от журнала. — Или не ложились вообще.
— Или и то, и другое, — добавил Диар.
Промолчал. Знал — они придут. Рано или поздно. Грязные, счастливые, безбожно пьяные или наоборот — странно трезвые.
Дверь распахнулась.
Они просто ввалились. Не вошли — ввалились. Как вихрь, как буря, как два урагана, которые случайно залетели в чужой дом и решили, что он им подходит.
Было понятно сразу — ночь была бурной.
Адриан шёл первым. Его рубашка — чёрная, когда-то идеальная — была расстёгнута почти до пояса, ткань болталась, открывая грудь, плечи, ключицы. Его волосы — растрёпанные — торчали в разные стороны. И помада. Везде. На шее — алые следы губ, на ключицах — яркие отпечатки — целые букеты. Его разноцветные глаза блестели, как у довольного кота, который только что опустошил весь птичник.
Варидан шёл следом. Выглядел он… иначе. Не лучше и не хуже — просто иначе. Его рубашка была застёгнута — но криво, на пуговицу вразнобой. Одна полу висела, другая — нет. И помада… Внизу. Кто-то старательно, с любовью или с пьяным азартом, вывел алой помадой несколько символов. Не разобрал, что именно. И не хотел.
Марта поднесла чашку кофе к губам. Не отпила — замерла на полпути. Её глаза скользнули по Адриану, по Варидану, по помаде, по всему этому великолепию разврата, которое ввалилось в столовую.
— Вы хотя бы проспались и переоделись для начала, — сказала она. Голос ровный, спокойный, но под этой ровностью что-то шипело. — Тут дети.
Адриан усмехнулся. Опустился на свободный стул — тот, что рядом с Мортифером, — и откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. Его пальцы рассеянно провели по помаде на шее — не стирая, а наоборот — подчёркивая.
— Они не дети, Марта, — сказал он. — Они рано или поздно станут мужчинами в том смысле.
Он обвёл взглядом сыновей — Киана, Диара, Миара. Без вызова. Без насмешки. Просто — констатируя факт.
— Это не значит, что надо им показывать такой пример, — отрезала Марта.
Она поставила чашку на стол. Кофе плеснулся — несколько капель упали на белую скатерть. Не обратила внимания.
И тут в разговор вступил Диар.
Он прокашлялся. Спокойно. Чинно. Как на уроке, где нужно ответить, но не хочется привлекать лишнего внимания.
— Я думаю, мы уже можем сами решить, — сказал он.
Тишина. Абсолютная.
Даже Адриан перестал тереть помаду на шее. Даже Варидан замер на полпути к стулу. Даже Киан оторвался от журнала. Даже Миар открыл свой чистый глаз.
Все смотрели на Диара.
Он сидел с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Его пальцы сжимали вилку — ровно, спокойно, без напряжения.
Тишина затягивалась. Марта открыла рот, потом закрыла. Адриан переглянулся с Вариданом. Мортифер убрал телефон. Тейрн медленно повернул голову.
И тогда Диар продолжил.
— Как провели вечер, ночь? — спросил он у Варидана.
Голос спокойный, будто спрашивал о погоде. Будто не видел помады. Будто это был обычный завтрак в обычной семье.
Варидан замер. Потом перевёл взгляд на меня. В его глазах — читался вопрос: «Что мне делать?».
Пожал плечами. Мой сын спросил. Пусть отвечает.
— Хорошо, — сказал Варидан. — Но не при женщинах. Расскажу потом.
Он улыбнулся. Уголками губ — чуть заметно, но достаточно, чтобы стало понятно: ночь была не просто хорошей. Она была такой, что рассказывать её при Марте — значит, подписать себе смертный приговор.
Адриан хмыкнул. Пододвинул к себе тарелку с беконом.
— Не при женщинах, — повторил он. — Это я запомню.
— Ты ничего не запоминаешь, — сказала Марта.
— А вот и запоминаю, — ответил Адриан. — Например, то, что твой кофе стынет.
Марта посмотрела на свою чашку. Взяла. Отпила. Горячий пар поднимался над чёрной гладью, и в этом паре, кажется, таяло её раздражение.
— Ладно, — сказала она. — Ешьте, мальчики. И приведите себя в порядок.
— Мы всегда в порядке, — сказал Варидан, садясь наконец за стол.
— В своём, — ответила Марта.
Киан снова уткнулся в журнал. Миар закрыл глаз. Диар продолжил завтракать — с идеальной выправкой, с прямой спиной, с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах.
Откинулся на спинку стула. За окном шумело море. За столом — жизнь. И пусть она была чужой, пусть этот мир не наш — но эти минуты. Эти разговоры. Эта помада на шее Адриана и рисунок у Варидана. Они были настоящими.
Завтрак подходил к концу. Тарелки опустели, кофе — тоже. Марта отставила чашку и смотрела в окно, Локейрин — на неё. Мортифер листал что-то на экране, Тейрн просто молчал. Сыновья обсуждали моторы, мотоциклы.
Сидел, сжимал пустой бокал и думал о том, что внутри — пустота. Та, где раньше жила магия. Где тени ворочались, подчинялись, ждали команды. А теперь — тишина.
— Эларан, — сказал. — Когда магия вернётся?
Он сидел напротив, спокойный, с глазами, которые видели больше, чем я. Его пальцы лежали на столе — неподвижные, расслабленные. Он ждал этого вопроса. Или знал, что он придёт.
— У нас вернулась где-то через месяц, — сказал он. — Это как акклиматизация.
— Что? — спросил Киан.
Он отложил журнал и смотрел на Эларана в упор. Глаза горели — тем же огнём, что и у меня, когда впервые услышал о магии. Он хотел знать. Прямо сейчас. До последней детали.
Эларан посмотрел на него. Потом — на меня. Потом — на всех нас.
— Представьте, что вы — рыба, — начал он. — Которая всю жизнь жила в океане. В солёной воде, в привычном давлении, в знакомой температуре.
Он сделал паузу. Пальцы чуть шевельнулись — не колдовство, а жест, иллюстрация.
— А потом её выбросило в пресное озеро. Вода другая. Давление другое. Даже воздух — и тот иначе пахнет. Рыба не умирает — она адаптируется. Жабры перестраиваются. Кровь меняет состав. Тело учится жить в новых условиях.
Он обвёл взглядом комнату.
— Магия — это наша вода, — сказал. — Мы дышали ею сотни лет. Она была в каждой клетке, в каждом вдохе, в каждом ударе сердца. А потом нас выбросило сюда. В мир, где магия есть, но она другая. Чужая. Более плотная. Или более разреженная — мы до сих пор не поняли.
Он взял чашку с зелёным чаем. Отпил. Поставил.
— Наши тела привыкли к одной среде, — продолжил. — А оказались в другой. Им нужно время, чтобы перестроиться. Чтобы снова научиться дышать той магией, что здесь.
Тишина. Киан слушал, не перебивая. Его пальцы сжимали край стола — белые, напряжённые.
— И сколько это займёт? — спросил Диар. Голос ровный, спокойный, но в нём звенела сталь. Он хотел цифры. Сроки. Точность.
— У нас — около месяца, — ответил Эларан. — У вас может быть быстрее. Или медленнее. Организмы разные.
Он посмотрел на Киана, Диара, Миара.
— Вы моложе. Ваша магия гибче. Возможно, она вернётся раньше.
— А ты откуда знаешь? — спросил Киан. — Что именно через месяц?
Эларан усмехнулся — уголками губ, чуть заметно.
— Мы с Вариданом не сидели сложа руки, — сказал он. — Мы изучали. Следили. Записывали. А потом сравнивали — у кого когда проснулась магия. У кого — как. У кого — сколько.

