
Полная версия:
Шанс
– У меня нет сил больше бороться. Квартира – все, что у меня есть. Отдать ее за шанс… который может и ничего не решить в будущем. Я не могу так рисковать… если Бог его забрал, значит, так нужно было.
– Вера в бога – это хороший довод. Тогда сядьте. Я выпишу справку о смерти.
Валеревский увидел – вот он этап смирения. Принятие своей боли. Он почему-то вспомнил свою четвертую операцию в далеком 37-ом… когда умер его пациент.
В начале века медики были уверены, что аппарат Да Винчи прошел все тестирования. И что летальных случаев быть не должно… но, увы, при операции на простате по нелепой случайности робот, которым управлял доктор, перфорировал толстую кишку. Пациент умирал мучительно. Вот тогда Валеревский остро почувствовал, что такое борьба, смирение и потом принятие боли. Эти шаги он впоследствии прорабатывал со своим психоаналитиком. Его он посещал целый год после смерти матери от инсульта.
Яна не стала говорить отцу, зачем ей нужна эта встреча. Она просто позвонила ему и просила приехать.
– У меня сейчас много дел, Яна – надо сдать заказы, иначе опять будут проблемы, ты же понимаешь о чем я? Вам же не нужны звонки в дверь?
– Да, понимаю. Ты не приедешь?
– Я постараюсь выкрасть время на следующей неделе – мы ведь и правда не виделись уже год, но твоя мама сама так захотела, так что меня не надо в этом обвинять…
– Тебя никто не винит, папочка. А в скайп ты сможешь выйти?
– Послезавтра позвони мне и решим, если номер будет доступен – боюсь, я скоро сменю его. В любом случае я с тобой свяжусь.
– Пока, папа. Я тебя люблю, – по слогам проговорила Яна, но в ответ услышала лишь гудки.
Может, ей надо было ему сказать, что она тяжело больна…
– Люди не меняются, – проговорила Ангелина, когда они шли по открытой площадке к инструктору.
Кто тут учится летать? – бодро поинтересовался он.
– Я…научите меня летать!
– Конечно, воздушный шар – это прошлый век, но все же что-то в этом есть.
– Да, моя мама на нем летала с папой…
– Роботические машины, летающие автобусы, а 5 миллиметровый Volkswagen Nanospyder, который когда-то был мечтой, уже вполне может позволить себе любой бизмесмен…
– О, да, – Яна расплакалась.
Ангелина показала инструктору напряженную ладонь и моргнула глазами, обозначая «Подождите!».
– Мам, почему он не захотел меня увидеть? – Яна успевала стирать слезы с глаз рукавом ветровки, они непослушно лились по щекам снова.
– Не знаю, почему он такой черствый. Озлоблен на весь мир. Здесь нет ничьей вины, твоей тем более. Я тебя люблю – пойми. Поэтому я и решила разорвать этот узел, так как ты уже выросла… а терпеть все это больше не было сил, пойми.
Эти две женщины – маленькая и большая, оказались… пусть и на минуту, но запертыми в коконе своей безмолвной трагедии. В объятьях той боли и обиды, которую знали только они. Знали, как было все на самом деле… в этом невидимом мире «папиной игры в бизнес». Сразу вспомнились стуки в дверь рассерженных заказчиков, приходы полиции, бесконечные долги «ООО» и «ИП» … голодные завтраки и ужины в то время, когда Ангелина потеряла работу. Позже, когда заказчиков уже нельзя было сдерживать, а долг перед поставщиками превысил 500 тысяч, папа бежал из страны…они долгие месяцы не знали где он – он боялся говорить… томительное ожидание вестей. Он вернулся, все было тихо – пока работала Ангелина… но через 4 месяца она сказала, что ей тяжело и не пора ли отцу пойти на работу… и все началось заново – несколько отказов в работе… и вновь заключение договоров, не отремонтированные вовремя квартиры… и снова отъезд, побег, долгая разлука и беспросветный тупик… И так по кругу. Пока Ангелина не сказала: «Хватит!». Тогда Яне было двенадцать. Девочка поддержала мать, сознательно готовая к тому, чтобы отца больше не будет в квартире матери… она помнила мамины слезы по ночам, красные глаза, ее осунувшееся бледное лицо, тоску в голосе и отчаянные крики отца: «Ты не понимаешь, мне негде взять денег! Это деньги заказчика! На этой неделе я могу потратить только тысячу рублей!»… и еще «У меня нет образования – меня не возьмут на хорошую работу!». Эту фразу она слышала с пятилетнего возраста, и к 8-ми годам она стала привычной, как новый день и солнце за окном… Яна больше никогда не обращалась к папе с просьбой купить что-либо ей, потому что знала, что ответом всегда будет «нет». Девочка взрослела, ей уже и не хотелось отцовских подарков, она скучала по его вниманию. Но его не было. Папа копошился в своих бумажках, ездил на бесполезные встречи… а вечерами сидел у телевизора или ноутбука… поглощая приготовленные на мамины деньги борщи и пироги… Семейные встречи и прогулки были так редки, что Яна вспоминала их только по фотографиям – «Вот папа на Новый год, вот на годовщине свадьбы, а вот мое десятилетие – папа опоздал, как и всегда…гости разошлись. Это у бабушки с дедушкой – папа в их дом вообще не приходил, потому что мамины родители его ненавидели». Яна помнила, как после разрыва с отцом мать долго лечилась у психоаналитика, стала нервной, раздражительной, несколько месяцев не могла выйти на работу, поэтому переехала с Яной к родителям. И только через год они снова вернулись в свою пустую двушку.
Сегодня, перед своей смертью обида, копимая долгими годами, выплеснулась наружу…
Успокоившись, Яна взяла себя в руки и отправилась на борт своего воздушного шара для самого незабываемого полета в своей жизни…
Лапин прождал у регистрационного стола, казалось, вечность, но Сильченко так и не пришел. Шанс возвратить его к новой жизни лопнул в мозгу Лапина, как мыльный пузырь. Телефон Сильченко молчал – тот самый старенький айфон, который дал ему Матвей Александрович. Он звонил ему все 40 минут регистрации. Лапин со щемящей тоской проводил глазами взлетающий самолет, на котором он так и не улетел… и вышел из Домодедово. Он решил ехать на автоэкспрессе до Павелецкой, а там просто пройтись по центру и решить, что дальше делать со своей жизнью.
В это время Сильченко стоял на Большом Каменном мосту. Перед глазами его вновь возникали образы растерзанной дочери, кровь на ее животе и между ножек…крики и слезы жены. И невосполнимая, ничем невосполнимая боль утраты, которую не превозмочь. Он не мешкался, не раздумывал, а просто спрыгнул вниз… с недопитой бутылкой водки в руке. Когда плюхнулся в воду, то потерял сознание… а потом утонул. В шуршащей топе машин никто не заметил ни его прыжка, ни утопления. Его нашли примерно через три часа, когда труп вынесло течением на берег. Детвора, играющая в бадминтон, заметила одетого не по погоде мужчину. Через пару минут место обследовала полиция. Им достаточно было просто провести электронным считывателем по лицу утопленника, как тут же экран на устройстве выдал его имя, фамилию, возраст и … отсутствие постоянного адреса проживания.
– Опять бомж! – констатировал один из полицейских.
– Нашли мобильник на мосту, тут много непринятых вызовов от некого Лапина, – сказал другой.
– Свяжись с ним, может, требовал долг – а этот не выдержал.
Мобильник Лапина завибрировал на столе приблизительно через три часа, когда мужчина пил кофе за столиком одного из кафе на террасе.
– Здравствуйте, полиция центрального административного округа. Мы нашли мертвым в Москве-реке… вашего знакомого Кирилла Сильченко. Вы ему звонили в течение нескольких часов. Приезжайте в отдел, нужно поговорить.
– Ох, блин! Ты слышал, Богомольский? Добро пожаловать в еврорашу! – возмутился Валеревский.
– О чем Вы? – санитар дезинфицировал инструменты и раскладывал их по медицинской посуде.
– Да и еще и сказать ничего против теперь нельзя, могут оштрафовать, а ведь сто лет назад за это статья была в нашей стране – мужеложство… скоро будем менять пол на каждом углу и жениться на котах!!!
– Ах, Вы об этом… о легализации однополых браков, носом законе, его только рассматривают, могут и не принять… но ведь все к этому шло, – смущенно пробормотал Богомольский.
– То есть ты со всем этим кошмаром согласен? – злобно вопросил врач.
– Ответ на этот вопрос ведь не поменяет моего трудоустроенного положения…
– Упаси небеса!
– Я считаю, что у всех людей на земле должны быть свои права. Инвалиды вытребовали свои права, афроамериканцы тоже! Теперь их нельзя даже вслух неграми назвать… у нас в белой стране! Так почему, мы – люди нетрадиционной ориентации, должны любить друг друга, но не иметь прав даже пожениться… почему для этого нам нужно ехать в другую страну?…
– Мы?! Ты – гей?! Я так и думал!.. Девушки нет, с мамой живешь, от проституток отказываешься… и… аааа … эти странные пропажи моих вещей, это ты забирал майку, шорты, платок…?
Богомольский потупил глаза вниз. Валеревский все понял.
– Я. Теперь не сможете со мной работать, – отрезал Богомольский.
– Потому что ты воровал мои вещи, чтобы с ними совокупиться, я так понимаю?
Санитар снова промолчал и побагровел. По-моему, самые смелые вещи в своей жизни он уже произнес.
Валеревский сказал:
– Ты знаешь, я тебя могу без проблем перевести в хорошую больницу. Просто твоя влюбленность меня будет смущать, пойми. Дам хорошие рекомендации. Напишешь по собственному?
Богомольский согласился, ведь это было куда лучше, чем каждый день наблюдать того, кем никогда не сможешь овладеть… он втянул воздух в свои ноздри поглубже – так он делал всегда, когда волновался. Потом покорно кивнул головой. В кабинет постучали.
– Здравствуйте, осмотрите, пожалуйста, мою супругу.
– Вы зарегистрировались внизу?
– Да, кому нужно оплатить только так и не понял, – строго произнес мужчина в синем плаще, положил свой кейс и множество электронных ключей, собранных в платиновое колечко.
– Ничего не надо платить, я только осмотрю пока.
В одной из открытых морозильных ячеек лежала супруга мужчины. Ее наградили номером 26.
– Она умерла. Помогите, я заплачу любую сумму, – мужчина старался держаться и не плакать, но его голос дрожал.
– Подождите, я хочу осмотреть ее.
Богомольский стоял в углу и наблюдал за происходящим.
– Доработаешь до конца недели, – сухо сказал Валеревский.
Через минуту он спросил:
– Волнения были?
– Да, месяц назад у нее был выкидыш. Пятый месяц беременности. Это уже второй выкидыш.
– Она бледная, не дышит, пульс не прощупывается… Причем тут волнения?
– При том, что она, как мне кажется, не мертва. И наша инъекция не поможет…
Валеревский еще раз внимательно осмотрел тело пациентки.
– Трупного окоченения нет. Когда вы обнаружили ее в таком состоянии?.
– Ночью. Где-то девять часов назад.
– Проведем химический анализ крови и электрокардиограмму. Я больше, чем уверен, что из-за сильного потрясения ваша жена впала в летаргический сон.
– И что это значит? Когда она проснется? Это страшно?
– Обычно летаргический сон продолжается от недели до полугода. Это похоже на кому. Но известны случаи… еще два века назад люди спали несколько лет… Я не могу вам ничего обещать… Это, пожалуй, одна из немногих неизученных сегодня вещей. Так как такие случаи – огромная редкость. В моей практике это первый случай. Об этом я только слышал на лекциях.
– Но вы уверены, что это именно летаргический сон?
– Да. Она не мертва. Это тяжелая форма летаргии.
Яна была сильной девушкой. Весьма. Стоя на балконе, она вспоминала, как дала волю слезам впервые за многие годы. После полета на шаре, где она испытала нечто невероятное, она вновь вспомнила все, что с ней случилось – все запахи, звуки, ощущения того страшного вечера. Девушка с грустью смотрела на играющих детей… безмятежных, беспечных. На секунду она опустила глаза на пол и заметила среди заброшенных в углу вещей старый отцовский нож кустарного производства с огромным толстым лезвием. Им он разделывал кролика – папа любил жарить кроличье мясо. Несколько часов он держал мертвое животное в воде, чтобы во время жарки оно не пахло мочой.
– Приготовление пищи, как химия! Потрясающе увлекательная вещь! – говорил он, когда разделывал тушу этим самым ножом.
Она положила этот нож в свой рюкзак и вышла из квартиры. Яна шла по спальному району Москвы, недалеко от шуршащего листвой парка – это был ее последний вечер. Только подумать она в последний раз увидела на часах смартфона эти числа: 17:09… Он зазвонил.
– Я переживаю, ты куда пропала. Мы ведь собирались поехать проститься к бабушке…, – послышался в трубке взволнованный голос Ангелины.
– Мам, я вышла на полчаса – скоро вернусь… мне нужно побыть одной.
– Пожалуйста, осторожнее, я жду, жду тебя, – предостерегла ее мать.
В это время смартфон Яны сел. Она подбежала к магазину, нашла в нем терминал для зарядки телефонов и фотоаппаратов, отыскала подходящий провод и вставила в смартфон. Удивительно, что здесь не было очереди. Хотя нет, сегодня ведь среда, пять часов вечера – большинство москвичей отрабатывали в душных офисах последний рабочий час. Чуть подзарядив батарею, Яна снова вышла на улицу и вспомнила как бабушка рассказывала о том, что в ее детстве не было мобильных, интернета и социальных сетей. Подумать только, люди жили без всего этого! Компьютеры использовались только в научных целях, а люди назначили встречи, переговариваясь по стационарным телефонам… с проводами, которые она видела на передвижной выставке под названием «Лихие 90-ые».
Она шла по осеннему парку, медленно, никуда не торопясь, и ни о чем не думая. Она старалась запомнить этот мир таким – сегодняшним – с высотками в 30 этажей, с голографической и шумной рекламой повсюду – даже в таком тихом районе, с бегущими ей навстречу спортсменами без ног, втиснутыми в гибкие экзоскелеты, когда-то таких людей называли просто – инвалидами. Сейчас такое слово считалось ругательством… Она пыталась запомнить лица прохожих, грустные, нежные, влюбленные, злые… некоторые прогуливались в парке парами и кормили белок, другие куда-то спешили… поодиночке, третьи выгуливали своих больших и маленьких собак, а серебристый низкорослый робот «Ханс», купленный ЖК «Спальным» аккуратно собирал фекалии животных в совок и опускал в мусорные баки.
Яна втягивала ноздрями сладкий дым костров – где-то недалеко в беседках жарили шашлыки большие веселые компании. Высоко в небе кружили птицы, ветер касался разноцветных верхушек деревьев и игриво поднимал юбки девушкам. Листья падали на асфальт. На одной из спортивных площадок она заметила два знакомых лица – одно вытянутое, другое круглое. На одном парне была синяя кепка, натянутая по самые ресницы… Другой – теребил серьгу в своем ухе. Они мялись друг перед другом, но ни один из них так и не сделал ни одного подтягивания на турнике. Потом то и дело плевались, оголяя щербатые желтые зубы, ругались матом и свистели в след проходящим девушкам. Она узнала их – они убили ее позавчера. Янино сердце забилось еще чаще, ноги подкосились, и ужас в глазах заставил ее зрачки потемнеть. Она ненавидела этих двух людей не гаснущем от боли сердцем и просто мечтала отомстить. Она выследила их – парочка шла к дому. Яна, все еще движимая какой-то непонятной силой, злая, встревоженная и немного дикая, словно в ней проснулся демон, вытащила нож из рюкзака, посмотрела по сторонам и направилась к подъезду. В нескольких метрах от парней она остановилась и прислушалась к диалогу своих насильников.
– Ты домой, Серый? – обратился тот, что с серьгой тому, что с кепкой.
– Ага. Но я же тебе обещал показать свои новые очки… в них можно игры загружать, папа из Китая привез, – сказал тот, что в кепке и открыл подъездную дверь, нажав комбинацию 267.
Яна стояла в двух метрах от них. Услышав слово «Китай» она готова была расплакаться, но сила мести в ней перевешивала все остальные чувства. Парни шли в подъезд, медленно передвигая ноги, будто они были ватными… наверняка, под кайфом. Яна последовала за ними.
– Хорошая травка! Штырит неплохо! – сказал парень в кепке и улыбнулся.
Она запомнила три числа кода двери. К ее удивлению, в этой ветхой семиэтажке не было домофона. Яна настигла их около лифта. Парни стояли спиной к ней, близко друг к другу и присвистывали какую-то незатейливую мелодию типа ретро начала века – Оли Бузовой. Тот, что в кепке лениво натянул свой головной убор на уши и раскачивался, будто находясь в медитации. Яна дрожала от волнения, стоя позади парней… она подняла блестящий нож блеснул над головой того, что с серьгой и вонзила его прямо ему в затылок. Парень упал замертво – из его ушей полилась кровь. Тот, что в кепке, увидев рухнувшего на пол, друга, замахнулся на Яну, но не смог совладеть со своей рукой.
– Обдолбался, урод! – Яна ударила ножом парня в грудь – в самое сердце. Лезвие вошло в его мягко, словно в нежный тофу. Ужас в глазах жертвы только раздосадовал, разжигая огонь. Почувствовав в себе неимоверную мощь, Яна вновь ударила ножом уже по лицу парня. Потом еще, еще, еще… пока оно не превратилось в кровавую хлюпающую жижу… в которой тонул козырек этой самой синей кепки. Юноша с серьгой лежал лицо вниз, не шевелясь. Яна не стала его трогать. Отпрянула. Вдруг поняла, что наделала. Ее руки по локоть были в крови. Слезы побежали по щекам. Она подняла голову и увидела женщину, входящую в подъезд. Та закричала и выбежала. Яна не стала бежать за ней. Она поднялась на последний этаж, села на кафель и просто смотрела в окно. Через две минуты к подъезду подъехал полицейский фургон.
Уже в участке Яна позвонила матери. Она приехала сразу же. Ничего не объясняя, не проговаривая вслух лишних слов, которые уже ничего не изменят, Ангелина обняла дочь и просто поцеловала в лоб.
Когда Яну вели на допрос, один из полицейских приговаривал:
– Кто-то из нас получит погоны, Дмитрий Иванович! – обращаясь к своему напарнику.
Когда часы пробили десять, Яну стали опрашивать. Она молчала… Отупев от собственного отчаяния, она просто молчала, лишь иногда моргая и переводя глаза с одного полицейского на другого. Спустя пять минут, она рухнула под стол.
– Она не дышит! – расстроено произнес Дмитрий Иванович, понимая, что такое перспективное дело только что ушло у него из-под носа.
Валеревский сегодня уходил раньше обычного. К нему пришла прекрасная Рузана и поймала его в дверях.
– Здравствуй! А я к тебе за помощью! Как к прекрасному специалисту!.
– Привет, красавица! А ты зачем ко мне пришла? Соскучилась? Пойдем, пойдем в мой кабинет… здесь люди!
Рузана поправила обтягивающую алую юбку, развернулась на каблучках и прошла вслед за врачом.
– Мне кажется, твои плаценты мне уже не помогают, мне бы так хотелось помолодеть… только реально, без возврата в прошлое, без повторов, раз и навсегда…, – наконец, вымолвила она скомканно.
– Рузаночка, милая – я, конечно, знаю чем продлить твою красоту. Как раз сейчас я получил усовершенствованную разработку крахмальной маски. Плюс по старинке имплантируем золотые нити. Но ты, пойми, что старость все равно наступит. Есть на свете вещи, которых не избежать.
Валеревский понимал, что, даруя своим пациентам шанс – один единственный шанс, он вместе с тем наделяет их и выбором… как закончить эту жизнь. И возможно ли ее закончить без сожалений, как она закончится вообще … трагично или логично. Выбор за воскресшим.