
Полная версия:
Гувернантка. Книга третья.
С собранными в пучок волосами и раскрасневшимся округлым лицом, Авдотья походила на купчиху.
- А так и понимай, что работать сегодня не будем, - ответила мадам Брюс. - Арсений Захарович к нам по делу пришли, не иначе.
Мадам не спеша прошла по зале, держа на отлете мундштук с чадящей папироской. Остановившись подле окна, она сдвинула гардину в сторону.
- Ишь, птица какая! Цельный генерал не иначе, - сказала Авдотья, поглядывая на Арсения исподлобья. - А по мне, как был непутевый мальчишка, таким и остался. Может, Арсений Захарович желают снова на «лошадке» прокатиться? Так я подсоблю.
Стоя посреди залы, Арсений разглядывал эту приземистую, крепко сбитую женщину - ее широкие бедра, полные, затянутые в черные чулки ноги, это недоброе, раскрасневшееся от чая, лицо, и ему живо вспомнилось, как Авдотья Истомина драла его розгами, а он стоял голышом, пристегнутый к «лошадке». Мало того, что Авдотья секла его со всей силы, так она еще нарочно выбрала березовый прут потолще! Вытерпеть эту порку у Арсения Балашова не было никаких сил. И до того было обидно и больно, что он не мог сдержать слез. Арсений помнил, как умолял Авдотью Ильиничну сжалиться, и только потом догадался, что экзекуция доставляет куртизанке немалое удовольствие. Глаза Авдотьи маслянисто блестели, а ее широкое грубое лицо будто светилось изнутри. Она походила на кота, съевшего миску жирной сметаны. Арсению тогда подумалось, что будь ее воля, Авдотья Ильинична засекла бы его до потери сознания…
- Арсений Захарович, а вы часом не знаете, что это за коляска стоит у нас под окнами? - спросила мадам Брюс.
Арсений Балашов тоже подошел к окну и взглянул через плечо мадам на улицу. От Прасковьи волнительно пахло горькими духами и табаком. Её русые, пшеничного оттенка волосы, были, как и прежде, острижены коротко - а-ля гарсон.
- Это, верно, полицейские приставы, - сказал Арсений.
- Ах, Арсений Захарович, - вздохнула Прасковья.
- Мадам, поверьте, я хочу все решить по справедливости. По-свойски. Но, я полагаю, что Авдотья Ильинична, станет артачиться.
Мадам Брюс, не спуская с Арсения задумчивого взгляда, затянулась папироской.
- Да, разумеется, мы обошлись с вами несправедливо. И теперь вы решили расквитаться, - сказала она негромко. - Это я понимаю.
- О чем это вы там шепчетесь? - раздраженно спросила Авдотья Истомина, но куртизанке никто не ответил.
- Касательно приставов, - продолжал Арсений. - Я, как частное лицо сделал несколько пожертвований. Одно - полицейской управе, другое - судейской коллегии. Еще, кажется, попечительскому совету… Да, я всего и не упомню. Так по мелочи, коляску, пару жеребцов. Или вот, мастеров нанял, чтобы крышу в судебном зале почини, а то сейчас дожди зарядят, да-с…
Мадам Брюс внимательно слушала Арсения, сжимая зубами костяной мундштук. Её лицо было безмятежно, на губах играла улыбка.
- Теперь вот, градоначальник из кожи вон лезет, чтобы как-то мне услужить. Мадам, мне самому уже неловко, - развел руками Арсений Захарович.
Прасковья засмеялась и принялась хлопать в ладоши.
- Браво, - сказала она. - Браво! Быстро же вы освоились. Кстати, в городе только и разговоров, что о вас и сказочном тетушкином наследстве.
- Признаюсь, я не в курсе здешних слухов, - ответил Арсений. - Но скажу так, наследство оказалось куда больше, чем я ожидал.
- А еще вы герой отечества? - улыбнулась мадам и коснулась указательным пальцем серебряной медальки на лацкане сюртука.
- Я и сам не знаю, как это вышло, - признался Арсений.
Он отошел от окна и опустился на стул с высокой спинкой стоящий подле «лошадки». Арсений Захарович чувствовал нервическую дрожь во всем теле, и по этой дрожи угадывал приближение приступа лихорадки.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Покуда по железной дороге, под окнами дома терпимости шел грузовой состав, Арсений задумчиво разглядывал лошадку Беркли. Больше всего «лошадка» походила на стремянку немногим выше человеческого роста. С одной стороны «стремянка» была обшита мягким и плотным сукном. В суконном полотнище было прорезано два овальных отверстия, одно - посредине, другое - на самом верху. К деревянной стойке были прибиты кожаные ремешки с пряжками.
- А сукно-то истерлось, - заметил Арсений, когда стук колес стал затихать вдали. - Не уж то в нашей провинции «лошадка» пользуется таким спросом?
- Ах, Арсений Захарович, вы и представить себе не можете, как много людей
желают, чтобы их высекли розгами, - ответила Прасковья Брюс. - Как говориться, охота пуще неволи. К нам приходят студенты и солидные господа в летах, приходят девицы и замужние дамы. Эта «лошадка» многое чего повидала.
- Стало быть, у вас недурно идут дела. Что ж, я рад, - сказал Арсений и пристально взглянул на мадам.
Прасковья пожала плечами.
- Я знаю, Арсений Захарович, что по отношению к вам поступила нечестно и дурно, - призналась она. - Но я полагала, что хорошая порка только пойдет вам на пользу. И потом, ваша гувернантка, мадмуазель Делару умеет убеждать… Неужели всему виной была моя жадность? Да, вышло нехорошо… Вы, стало быть, желаете расквитаться?
- Именно так, мадам, - ответил Арсений.
Мадам Брюс затянулась последний раз, потушила папироску и не торопясь подошла к «лошадке». Она развязала поясок, сделала плавное движение плечами, и кружевной пеньюар соскользнул с ее плеч.
- И мадам, будете любезны, панталоны, - велел Арсений. - А это оставьте… Да, так будет хорошо.
- Как скажите, Арсений Захарович.
Сперва Прасковья сбросила с ног «турецкие» туфельки без задников, а после чрезвычайно ловко избавилась от шелковых панталон, пошитых по последней моде, причем Арсению показалось, что панталоны сами собой съехали на дощатый пол по ее стройным ножкам.
Оставшись в бюстгальтере цвета топленого молока, Прасковья Брюс перешагнула через лежащее на полу белье, подошла к «лошадке» и, чуть помедлив, взялась руками за массивные деревянные стойки и прижилась грудью к полотну.
Арсений, сидя поодаль на стуле с высокой спинкой, самым внимательным образом разглядывал обнаженное стройное тело Прасковьи. Его взгляд медленно скользил от пяток и тонких щиколоток, вверх по гладким икрам, по ляжкам, по округлой маленькой заднице, по изогнутой гибкой спине и хрупким плечам мадам.
- Вам боязно?
- Признаться, немного боязно, - засмеялась Прасковья. - Я уже позабыла, каково это.
- Смею вас заверить, розги оставляют весьма яркие впечатления. Бодрит. В голове делается необычайно ясно. Ну, впрочем, вы сейчас вспомните.
Арсений поднялся, выудил из кадки очищенный от листьев березовый прут и пропустил его через кулак, проверяя нет ли заломов. Но прут был хорош - длинный и гладкий, не слишком толст, но и не тонок.
- Розги свежие? - спросил Арсений скорее для порядка.
- Свежие, - ответила Любочка Собаньская. - Вчерашние все поломались. Эти я сегодня за станцией нарезала.
Любочка опустилась на корточки возле лошадки и хотела пристегнуть ремешками щиколотки мадам к деревянным стойкам.
- Нет, Любаша не пристегивай, - сказала Прасковья. - В этом нет нужды.
Авдотья Истомина, напившись чая, курила папироску. Она не сводила с Арсения взгляда, её глаза недобро поблескивали сквозь сизый табачный дымок.
Меж тем, Арсений Захарович с прутом в руке встал возле «лошадки». Он никак не мог отвести взгляда от голых беззащитных ягодиц и все медлил и помахивал в воздухе прутом.
. - Ну, же, Арсений Захарович, не тяните, - попросила его мадам.
- Воля ваша, мадам.
Арсений взмахнул на пробу прутом, а после примерился и хлестнул наискосок по маленьким крепким ягодицам Прасковьи. Тонкие пальцы мадам крепко сжали деревянные стойки. Её стройное нагое тело изогнулось, прижимаясь к натянутому промеж стоек темному сукну.
- Ах, - едва слышно выдохнула Прасковья.
Арсений не торопясь сосчитал до десяти, чтобы боль от удара прутом немного погасла…
Сколько раз Арсений Захарович представлял себе, как расквитается с мадам Брюс и Авдотьей Истоминой! Как же горько и обидно было Арсению в первые дни после той жестокой несправедливой порки, которую устроили ему куртизанки по наущению Жанны Егоровны. Он помнил, как валялся в спальне со свинцовыми компрессами на исхлестанных до крови ягодицах. Он глядел за окно на застывшие в небе летние облака и обещал себе, что не забудет эту обиду и непременно сквитается.
И теперь этот день пришел.
Закусив губу, Арсений отвел руку назад и хлестнул Прасковью Брюс березовым прутом раз и другой. И тотчас две тонкие лиловые полоски вспухли на белой коже. У Арсения вспотели ладони, и стало звенеть в голове. Свет в масляных лампах как будто сделался ярче.
Он старался не частить. Он помнил, как в тот летний вечер мадам Брюс стегала его розгой не в полную силу и отсчитала всего-то два десятка. Арсений хотел поступить с ней справедливо.
Прасковья Брюс терпела побои молча и лишь раз, когда розга впивалась в ее голые плечи, мадам коротко вскрикнула.
- Ох, как же жжется! - пожаловалась Арсению Прасковья Брюс и переступила с ноги на ногу.
Арсений стегал куртизанку прутом, чувствуя азарт и растущее возбуждение. Пару раз он хлестнул Прасковью по пояснице, зная, как это больно. Прасковья зашипела сквозь сжатые зубы и стала тереться бедрами о сукно. Арсению сделалось жарко, ему стало казаться, что в зале нечем дышать.
Он снова хлестнул по округлым, сжавшимся ягодицам, и еще одна тонкая изогнутая полоска вспухала на белой коже, пересекая потемневшие, налившиеся кровью отметины.
Два десятка…
Арсений утер со лба выступивший пот. Березовый, вымоченный в соленой воде прут, мелко дрожал в его руке.
- Полагаю, мы в расчете, мадам, - сказал Арсений и бросил на пол измочаленную розгу.
Прасковья Брюс вздохнула. Она перестала держаться руками за деревянные стойки и отступила от «лошадки». Тонкими пальцами мадам коснулась следов от розог, оставшихся на ягодицах, и оглянулась на Арсения.
- Это было изумительно, Арсений Захарович, - сказала Прасковья, ее лицо сделалось румяным, глаза ярко блестели. - Вы правы, это бодрит. И в голове становится необычайно ясно. Я бы сказала, розги возвращают вкус к жизни.
Любаша набросила на плечи мадам кружевной пеньюар.
- Надеюсь, мы останемся друзьями, мадам, - с улыбкой сказал Арсений и обернулся к Истоминой. - Авдотья Ильинична, теперь ваш черед.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Авдотья Истомина держа папироску на отлете, насмешливо смотрела на Арсения.
- Чтобы какой-то мальчишка меня высек? Да не бывать этому ни в жисть. Такое мое последнее слово.
Арсений покивал головой, будто соглашаясь с куртизанкой. Не торопясь он снял сюртук и повесил на спинку стула. В приглушенном свете масляных ламп было видно, как блестит испарина у него на висках.
- Любаша, будь добра, открой окошко, - просил Арсений. - А то здесь дышать нечем.
Любочка пройдя через залу, сдвинула в сторону тяжелую гардину и, щелкнув шпингалетом, отворила оконную раму.
- Досенька, а ведь вы меня терпеть не можете, - сказал Арсений миролюбиво. - Ну, насильно, как говориться, мил не будешь. Ступайте уже к «лошадке», не упрямьтесь.
- Не бывать этому, - твердо ответила Авдотья. - Может я не шибко умная и грамотная, но я женщина гордая. И честная.
- Ой ли? - деланно удивился Арсений.
- Дося, послушай моего доброго совета. Не упрямься, - посоветовала мадам Брюс.
С костяным мундштуком в руке, она опустилась на табурет подле пианино. Повертелась немного, усаживаясь, потом с обиженным лицом ушла в альков и вскоре вернулась с небольшой пуховой подушкой.
- Авдотья Ильинична, вы находитесь в очень уязвимом положении, - заметил Арсений. - Вся ваша жизнь, уж какая ни есть, может пойти псу под хвост из-за этого глупого упрямства. Имейте мужество признаться - вы поступили со мной подло. Опоили до беспамятства, а после высекли, как мальчишку. И вы, Авдотья Ильинична, излишне усердствовали в тот раз. Я ничего не забыл. И спускать вам ничего не намерен.
- Нет, этому не бывать, - не очень уверенно сказала Авдотья.
- Мне доподлинно известно, что вы обираете клиентов, - продолжал Арсений скучливым голосом. - Скандал, случившийся в прошлом году с купеческим сынком, удалось замять. Но покровитель мадам Брюс скоропостижно скончался, а дело ваше просто лежит в архиве, и дать ему ход ничего не стоит. Речь не много ни мало идет о каторге.
- Откуда вы знаете, что умер мой старинный друг? - удивленно спросила Прасковья.
- Я навел справки, - ответил Арсений. - Этот разговор сейчас не ко времени, но как знать, мадам, может, я стану вашим покровителем… Авдотья Ильинична, так, что же? Желаете на каторгу? Воля ваша. Любаша, будь добра, там, у крыльца стоит коляска. Так ты спустись и скажи приставам.
- Арсений Захарович, постойте, - попросила севшим голосом куртизанка.
- И что же?
Авдотья Истомина, опустив очи долу, быстро подошла к «лошадке» и принялась стаскивать с плеч вязаную шаль.
- Нет, голубушка, не так скоро, - покачал головой Арсений. - Я желаю, чтобы вы повинились. Ну же?
Взглянув на Арсения исподлобья, Авдотья Истомина сказала, будто через силу,
- Я обошлась с вами не по совести, Арсений Захарович.
- Так-так, - кивнул Арсений. - Ну же, я жду!
Но куртизанка шевелила губами, будто рыба и не говорила ни слова. От напряжения лицо у нее налилось кровью и сделалось цветом, словно вареная свекла.
Арсений вздохнул.
- Ну же, повторяете за мной. Арсений Захарович, миленький, я вас умоляю, высеките меня розгами хорошенько. Ну-с?... Да, что с вами, Авдотья Ильинична, вы, язык проглотили?... Довольно, у меня кончилось терпение. Любаша, ступайте уже!
- Упрямая дура, - заметила мадам Брюс, разглядывая разводы на потолке.
Раздвинув занавески, Любаша вышла в коридор. В наступившей тишине были слышны ее легкие быстрые шаги, потом щелкнула задвижка на двери.
- Арсений Захарович… я сильно провинилась перед вами, - сказала, запинаясь, Авдотья Истомина, все так же, не глядя на Арсения. - Я очень вас прошу, высеките меня розгами.
Прежде, чем Арсений взялся за розги, в куртизанке будто уже сломалось что-то.
Покуда Авдотья Истомина стаскивала с широких бедер старомодные батистовые панталоны с кружевами, покуда высвобождала тяжелые груди из чашек бюстгальтера, покуда Любочка Собаньская пристегивала ее крепкие щиколотки и запястья к деревянным стойкам «лошадки», а после, пристегнув, взялась затягивать поперек поясницы куртизанки другой ремешок пошире, лицо Авдотьи Истоминой разительно переменилось - оно сделалось растерянным и задумчивым, а в глазах проступила невиданная прежде тоска.
- Мадам, вас не затруднит сыграть нам Дебюсси или что-нибудь еще, на ваш вкус, - обратился Арсений к Прасковье.
- Вы полагаете, в музыке будет нужда?
- Может статься.
Арсений принялся выбирать из кадки годный березовый прут. Наконец, он нашел толстую розгу и несколько раз на пробу хлестнул ей по воздуху.
- Ох, - вздохнула Любаша и тут же прикрыла ладошкой рот.
Молоденькая куртизанка сидела на диване в своем коротком сарафанчике с лентами, чинно сложив на коленях руки. Любочка Собаньская казалось взволнованной, ее глаза азартно блестели.
Мадам Брюс устроилась на табурете, подложив для мягкости пуховую подушку, и наигрывала что-то легкомысленное и печальное, словом, французское.
- А помните, Авдотья Ильинична, как вы в тот раз сказали? - спросил, улыбаясь, Арсений. - Когда для пользы секут - розог не жалеют.
Авдотья промолчала. Она стояла нагая, пристегнутая ремешками к «лошадке», прижавшись всем своим плотно сбитым телом к сукну. Арсений, меж тем, прохаживался у нее за спиною и разглядывал толстые ляжки и массивные слегка оплывшие ягодицы куртизанки.
- Подумаешь, какая невидаль, высекли? Помните, как вы говорили?
Но Авдотья и в этот раз не ответила, и тогда Арсений хлестнул куртизанку прутом.
Вымоченный в соленой воде березовый прут рассек воздух, изогнулся и с треском лег поперек беззащитных голых ягодиц. Авдотья сдержала крик. Куртизанка дернулась всем телом, и кожаные ремешки, которыми Любаша пристегнула её к «лошадке» натянулись, впиваясь в запястья и щиколотки Авдотьи.
Арсений усмехнулся, огладил рукой бородку, постоял, послушал сентиментальную канитель, которую наигрывала на пианино мадам Брюс, и принялся не торопясь со всей силы пороть куртизанку розгой. Березовый прет прут изгибался, и с каким-то мясистым трескучим звуком раз за разом впивался в белую кожу и упруго пружинил в его руке. Арсений Балашов не позабыл, как чудным летним вечером, в июле месяце Авдотья Истомина обошлась с ним без всякого снисхождения. Пришел час отмщение, и это отмщение было волнительным и сладким.
- Вот так, Авдотья Ильинична… Вот так, - приговаривал Арсений Захарович, охаживая куртизанку прутом. - Уф… Хороших розог нарезала Любаша…
По широким рыхлым ягодицам Авдотьи после каждого удара розгой будто проходила рябь. Не отрывая глаз, Арсений следил, как ягодицы куртизанки подергиваются от боли и поджимаются, и от этого зрелища ему делалось необычайно радостно и легко на душе. Он стал проваливаться в какое-то забытье, и вот Любаша, и мадам Брюс, и стоящая подле «лошадки» Авдотья - все они куда-то пропали, и дом терпимости тоже пропал, будто его и не бывало, и весь этот городок, похожий на большое село, окруженный болотами и лесами, тонущий в непогожих осенний сумерках, тоже сгинул куда-то, и не осталось ничего кроме неяркого покойного света, льющего со всех сторон…
- Ай!!! Да что же это, мука какая! - кричала в голос Авдотья и извивалась на «лошадке» и силилась высвободить руки из ременных петель. - Арсений Захарович, миленький… Арсений Захарович, пожалейте! Довольно уже…
Придя в себя, Арсений опустил измочаленную розгу. Он запыхался, покуда порол куртизанку, а еще ныло запястье - не иначе, растянул.
Взглянув на исхлестанные в кровь ягодицы, Арсений пытался прикинуть, сколько же он всыпал Авдотье розог. На рыхлой мясистой заднице куртизанки живого места не было.
- Арсений Захарович, миленький! Довольно! Сжальтесь! Я все уразумела… Я все, что скажите… - никак не унималась Авдотья.
- Ну, будет, будет, - поморщился Арсений. - Можно подумать, конец света.
Он устало опустился на стул, порылся в карманах сюртука, нашел склянку с хинином и, поморщившись, насыпал порошка на язык. Из другого кармана Арсений достал фляжку и запил хинин Шустовским, пятилетней выдержки, коньяком.
Пристегнутая к «лошадке» Авдотья, глядела на Арсения с отчаянием и мольбой. У куртизанки было мокрое от слез лицо, сажа, которой она подводила веки, расплылась вокруг глаз. Её полные покатые плечи, исхлестанные розгами, блестели от пота.
- Скажите, дорогие дамы, надо полагать, вы все забавляетесь с «лошадкой»? - спросил Арсений, чувствуя, как мягко провалился в желудок густой жар коньяка.
- Ах, это вовсе не забава, - ответила мадам Брюс. - Нужно как-то зарабатывать хлеб насущный.
- Ну, разумеется, разумеется… Я просто хотел полюбопытствовать. Вот, к примеру, вы мадам? У вас же есть привычная роль?
- Вы о флагелляции? - несколько удивленно переспросила его Прасковья.
- Да, я про порку.
- Обыкновенно дамы и господа желают, чтобы я их высекла. Стоит сказать, я недурно управляюсь с розгами.
- Так я и полагал, - кивнул Арсений. - А Любочка?
- А вот Любаша завсегда оказывается у «лошадки». Уж больно много желающих высечь ее прутом. Всякий день ходит с поротой задницей. На одни мази, да свинцовые компрессы уйма денег уходит. Сдается мне, у девчонки к этому делу талант…
- А что же Авдотья Ильинична? Нет, дайте угадаю… Авдотья Ильинична, надо полагать, все больше сечет розгами?
- Так и есть, - согласилась мадам. - Я и не припомню, чтобы Дося, сама оказалась у «лошадки».
- Нет, так не годится, - заметил Арсений. - Вам, Авдотья Ильинична, знаете ли, следует взглянуть на это занятие с другой стороны. Вы верно и позабыли уже, каково это, когда вас секут. Ну, теперь, полагаю, вспомнили?
- Вспомнила, Арсений Захарович. Все вспомнила, век не забуду, - тотчас согласилась Авдотья и всхлипнула.
У куртизанки дрожали губы, она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
Арсений кивнул Любаши, та подошла к «лошадке» и принялась отстегивать кожаные ремешки.
- Я полагаю, мы с вами в расчете, Авдотья Ильинична, - сказал Арсений. - Я на вас зла не держу.
- Как скажите, Арсений Захарович, - смиренно ответила Авдотья.
- Пойдем, Досенька. Надобно к поротым местам свинцовые компрессы приложить, а то, такая мука, - сказала мадам Брюс и, обняв куртизанку за плечи, повела её прочь из залы.
Арсений собирался уже уйти, час был поздний, да и приступ лихорадки лучше было переждать дома, в кровати. Он чувствовал себя измотанным и опустошенным.
Но, тут Любаша Собаньская подбежала, опустилась на колени подле стула и, глядя снизу вверх на Арсения своими раскосыми шальными глазами, протянула ему ремень из свиной кожи, который прежде висел на крючке подле «лошадки».
- Арсений Захарович, я перед вами виновата! Так виновата! - сказала Любаша, торопясь и запинаясь от волнения. - Помните, летом, когда вас опоили, а после высекли, так это я! Это я насыпала порошок в бутылку с вином. Я потешалась над вами! Я не меньше Авдотьи виновата!
- Любаша, бога ради, уймись, - сказал Арсений.
- Нет, нет, я виновата, - стала горячиться куртизанка. - Это правда!
Я вас умоляю, Арсений Захарович, высеките меня!
И Любаша Собаньская принялась с пылом целовать новенькие ботинки Арсения из телячьей кожи.
- Только вы меня не жалейте, - шептала Любочка. - Я такая дрянная, такая порочная! У меня мысли гадкие… Меня непременно нужно пороть…
Но Арсению уже надоел этот цирк, да и сил попросту не было. Нужно было немедля бежать.
- Встань дитя мое. Ты ни в чем не виновата, - сказал Арсений и, отстранив Любашу, поднялся со стула.
Он торопливо надел сюртук, набросил на плечи пальто, снял с вешалки фетровую шляпу. Раздвинув шторки, Арсений быстро прошел по коридору мимо чучела медведя, толкнул дверь и вышел на улицу в непогожую осеннюю мглу.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
На другой день Лиза собралась ехать в Березин. Кузьме, который был в поместье и за конюха и за возницу, было велено одеться прилично. Сенные девки нарядили кучера в старомодный сюртук с фалдами, который верно хранился в чулане со времен нашествия Наполеона. Сюртук был неношеный, но порядком траченный молью и смотрелся на Кузьме, как на пугале.
Тут, вероятно, следует описать этого Кузьму. Ну что же, извольте. Кузьма был худощавый, жилистый, на голову выше Лизоньки и немного смахивал на цыгана. На вид Лиза дала бы ему лет двадцать пять. Лицо у Кузьмы было смуглое, скуластое, а брови - кустистые и черные. Его смоляные, вьющиеся мелким бесом, кудри давно были не стрижены. В волосах у Кузьмы вечно торчала солома, потому что он обленился дальше некуда и день-деньской валялся на сеновале.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

