Читать книгу Дьявольская сделка (Милли Мейсон) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Дьявольская сделка
Дьявольская сделка
Оценить:

5

Полная версия:

Дьявольская сделка

Мафия или наркодилер?

Скорее всего второе.

— Иди, милая. Мы справимся без тебя, — командует он моей же, блядь, секретарше.

Незнакомец удерживает ее за руку, чтобы что-то сказать: на что она облизывает нижнюю губу, пошло хихикает и удаляется.

Ну ахуеть какая идиотка.

Слегка сгорбленная фигура решительно направляется к столу и я не свожу с него взгляда, когда тянусь к пистолету, спрятанному в верхнем ящике.

— Не советую этого делать, мистер Шэн, — констатировал он и медленно достал Sig Sauer P320 из-под ремня брюк.

Мужчина достает магазин, без слов показывая, что он заряжен на все семнадцать патронов и кладет на стол. Рукоять направлена к его корпусу.

Урод думает, что сумеет вставить обойму и снять с предохранителя до того, как встретится с дырой в собственной голове.

Воздерживаюсь от комментариев, сосредоточившись на изучении языка тела и непробиваемого выражения лица. Он довольно нервный, что выдают резкие движения и подергивание вены на шее, но в целом опасности не выражает.

— Итак, собственно зачем я к вам пришел… — поправляет пиджак и садится в кресло напротив, не спрашивая разрешения. — Не буду скрывать свою личность, которую вы вероятно уже знаете. Меня зовут Рокко Моретти. Моя, скажем так, компания занимается продажей определенных лекарственных препаратов без наличия рецепта у покупателя. Если вы понимаете о чем я, — он не смог сдержать тихий смешок.

Да. Ты настолько известен, что впервые слышу твое имя.

— И что вы, Рокко Моретти, хотите от меня? — задаю вопрос не моргая.

На морщинистом лице расцветает холодная, недоброжелательная усмешка.

«Прикончи его. Он выглядит так, будто хочет доставить нам кучу проблем», — отчаянно стараюсь смотреть на Моретти, игнорируя мерзкий голос в голове. — «Нам давно скучно. Пожалуйста. Повесели нас. Ты никогда не слушаешь, малыш Грег».

— Моего племянника на прошлой неделе забрали добросовестные сотрудники ФБР и в потасовке пострадала его жена, — он продолжил не сразу. — Дети временно находятся под моей опекой. Я бы хотел, чтобы вы взялись за это дело.

— Нет.

— Это не просьба. Вы ведь понимаете?

— Я не берусь за подобные дела. Вы выглядите умным человеком и я советую сейчас же покинуть мой кабинет, пока я не нажал тревожную кнопку.

— Вы понимаете с кем имеете дело, мистер Шэн? — его зрачки слегка расширились.

— Мне плевать с кем я имею дело, когда оно напрямую связано с моей репутацией.

— Мы поможем ее подчистить, — он улыбается уголком рта. — У меня есть связи.

Ярость обвивается вокруг моей шеи, будто ебанная петля, и уже начинаю выходить из себя.

Спокойно. Вдох-выдох.

— Так пускай ваши «связи» вам и помогут. В чем проблема? Зачем обращаться ко мне?

— Ваша безупречная репутация на слуху.

— В том то и дело, что она «безупречная». Мне больше нечего вам предложить, — постукиваю пальцем по деревянному столу.

Надеюсь, он не дурак и поймет, что продолжать диалог — бессмысленно.

— Мистер Шэн…

— Всего доброго.

Подтягиваю к себе стопку с бумагами и опускаю лицо к тексту, давая понять, что занят.

Я берусь за многие дела, даже связанные с нарушением морально-этических принципов, закрываю глаза на действия родного дяди. Но кажется, что именно это дело будет предано публичной огласке, — не хочу быть в нем замешан.

Этот человек должно быть известен в определенных кругах. С большей вероятностью меня покажут по телевидению и меня заметит лисичка, но я ведь не хочу, чтобы она запомнила меня, как человека, который защищает того, кто разрушил не одну человеческую судьбу. Пока она не знает с кем я работаю — шанс втереться в ее доверие, куда выше.

Ей это не понравится.

— Что ж… — голова слегка наклоняется вперед и он медленно встает из-за стола. — Мы еще встретимся, мистер Шэн. Это я вам могу обещать.

— И вам всего доброго, мистер Моретти, — повторяю, закидываю ногу на ногу и расслабляясь на спинке кожаного кресла.

Моретти неторопливо выходит за дверь, не оборачиваясь.

Мне не понравилась угроза в его голосе и не хочется придавать ей значения. Он просто пополнил длинный список тех, кто считал, что угрозами или шантажом можно заставить меня встать на их сторону.

Как жаль, что подобное на меня не подействует, потому что моего отца трудно будет переплюнуть.

За окном раздается громкий хлопок молнии, заставляющий обернуться к стеклу, и я снова откладываю рабочие дела, чтобы посмотреть удастся ли Стесси спокойно добраться до дома.

Глава 3. Грегори

Настоящее время.

Сижу в допросной, руки сдавливает холодный металл наручников. Но и этого им показалось недостаточно, поэтому пристегнули ноги к ножкам стула, который намертво привинчен к полу.

Я ведь не псих какой, ей богу.

Маленькое пространство, сдавливает все нутро, отзываясь легкой дрожью в пальцах и подергиванием глаза. Нет ни единого окна, откуда мог бы поступать солнечный свет и свежий воздух.

Все пропахло пылью, сыростью и едва уловимый металлическим запахом, дающим понять, как они ведут допросы.

Боже, ну и вонь… им самим приятно тут находиться?

Спасибо хоть на том, что привезли сменную одежду после того, как перерыли весь загородный дом, где ничего не нашли. Ничего удивительного, ведь как только я переступил порог дома Логана, шесть лет назад, все улики превратились в пепел. Одежда сожжена, вплоть до нижнего белья, оружие продано на черном рынке через Барри и его местоположение или нового владельца невозможно отследить. Возможные записи с камер? Отключил до того, как пришел надрать задницу этому ублюдку. Он получил по заслугам за то, что натравил стаю фурий на мою смелую девочку.

В лицо светит яркий свет ламп, закрепленных на потолке и столе, будто в операционной. Сейчас это абсолютно не заботит, потому что думаю о том, что сейчас переживает моя лисичка.

«Что она сейчас делает? Переживает или рада тому, что меня повязали? Ведь я солгал, когда сказал, что не причастен к убийству ее бывшего», — рой вопросов заполняет голову, и у меня не будет на них ответа, пока не выберусь из здания ФБР.

Капля пота прокатилась по спине и меня в ту же секунду передернуло.

Если бы кто-то спросил: поступил бы я также, окажись восемнадцатилетним собой, то без промедления ответил: «да». Компания никчемных придурков заслужили все это после того, через что мы оба со Стесси прошли. Только в этот момент у меня была одна единственная причина — моя маленькая лисичка.

Я бы без раздумий снова вошел в тот дом, даже если бы знал, что они вооружены или он полыхал огнем, и убил каждого ради спокойной жизни Стесси, рискуя собственной, не говоря уже о свободе.

Хочу снова увидеть ее улыбку, мягкое податливое тело под моими пальцами. Почувствовать сладкий запах и вкус. Услышать развращающие разум громкие, местами неловкие стоны, но сейчас это просто невозможно.

Почему Майкл Гарсия все еще никак не повлиял на мое высвобождение: неужели он передумал? Или наоборот поспособствовал предоставлению информации, потому что решил списать меня со счетов? Неужели я что-то сделал не так?

Но ведь он даже ни о чем не просил. Все это странно и никак не могу сложить пазл, который ко всему этому привел.

Уверен лишь в одном: тот, кто это сделал — умрет, как только до него доберусь. А я доберусь.

Поворачиваю голову в сторону большого окна, замаскированного под зеркало и ощущаю чужое присутствие за ним. Смотрю в размытое, карикатурное отражение и ощущаю, себя редким зверем в клетке на которого пришли посмотреть.

«Ты облажался! Облажался! Теперь мы будем заперты вместе с тобой. Из-за своего просчета ты никогда от нас не избавишься», — смех голосов вызывает новую волну гнева и я ударяю двумя руками о стол, грохоча металлом.

Нас разделили без возможности поговорить. Они видели ее голой. И теперь голоса снова вернулись. В последний раз так «накрывало», когда Логан и его компания избили меня в туалете, но пришла Стесси и смогла усмирить их всех. Это было задолго до совершенного мной кровавого шоу, которое долго обсуждал с голосами.

До сих пор не могу понять на чьей они стороне…

Все было продумано до мелочей. Не понятно, как на меня вышли, ведь это мог быть кто угодно. Я не был единственным над кем издевались.

Несмотря на то, что ко мне проявляли больше внимания: окунали головой в унитаз, оставили с десяток шрамов на спине, фотографировали в кабинке туалета, в который после этого случая перестал ходить и много другого. Мои родители не писали на них заявления и не связывались с их.

Стесси досталось куда сильнее, чем мне. Да, ее тоже избили, но это было в сто раз страшнее, потому что она потеряла то, что могло полностью изменить ее судьбу к лучшему. У нее буквально вырвали из рук спортивную карьеру. Да, блядь, это случилось по вине ее собственного парня. Чертов ублюдок.

Дверь открывается с громким визгом. Я на мгновение скользнул взглядом по вошедшему агенту в классическом костюме, но тут же равнодушно отвел глаза.

Ответ на всевозможные вопросы он не получит.

Агент отодвинул стул и резкий скрежет металла о бетон прозвучал, как оскорбление для ушей. Будто весь мир сговорился сегодня испытать мои нервы на прочность.

— Мистер Шэн. Я — специальный агент Коллинз. Уведомляю вас о том, что все что здесь будет обсуждаться — записывается. У вас есть право на адвоката. Вы хотите позвонить? — он постукивает ручкой по столу.

— У вас пуговица растегнута, — он мотнул головой в недоумении. — Прямо под грудью. Застегните. Невозможно смотреть. Пиджак тоже можно.

— Спасибо, — цедит он и скрывает вид на свою мохнатую грудь. — Так что, мистер Шэн, мне повторить?

— Все что я сейчас хочу знать: в порядке ли она, — угрожающе шепчу сквозь стиснутые зубы, не переживая о том, что будет дальше.

— Кого именно вы имеете в виду, сэр? — с легкой насмешкой в голосе спрашивает он.

Медленно поднимаю взгляд от сцепленных рук и бросаю взгляд из которого ясно следует понять понять, что я намереваюсь его уничтожить, если не получу ответ.

— Не делайте вид, что не понимаете. Вы ведь сами рассматривали эту девушку, когда один из ваших людей выволок ее из нашей постели. Я не прав? — Агент молчит и я начинаю закипать. — Она красива, но есть одна загвоздка… Это — моя женщина, а ваша, вероятнее всего ждет вас сегодня дома за ужином.

— Да как вы…

— Я спрашиваю: я не прав?! — от меня едва не искрит, когда повышаю голос. — Мы играем в молчанку, агент Коллинз, — тяну последнее слово по слогам.

Если бы не наручники, крепко удерживающие на месте, — то этот извращенец попрощался со своим ровным носом и коротким членом.

Коллинз хмурит брови и не удостоив меня ответом ударяет увесистой папкой о стол, медленно открывает. Раскладывает фото с места преступления: тела убитых, лужи крови и самое главное — мое собственное фото в маске из кадра видео снятого в… шкафу.

Какого хера?

Внимательно разглядываю фото убитого Логана и вспоминаю, как он умолял остановиться, обмочившись прямо в штаны. Он был настолько туп, что не принял предупреждение всерьез и оказался мертв.

Сцена всплывает перед глазами и становится смешно. Сначала сдерживаюсь, а затем начинаю смеяться во весь голос. Пытаюсь остановиться, но становится еще хуже.

— Вам смешно? — злобно шипит агент и ударяет кулаком о стол так, что бумаги подрагивают.

— О, вашу мать, простите, — живот болит от смеха. — Просто вы только… — пауза. — Ладно.

«Не проявляй ко мне агрессию. Это плохо скажется на моем решении, что я с тобой сделаю позже», — думаю, но пока не озвучиваю вслух.

Стоп. Как я упустил момент с моим фото? Теперь я на все сто процентов уверен, что материалы им предоставила Амелия.

Я размозжу ей башку, но сначала заставлю захлебываться собственной кровью. Может быть даже трахну Стесси у нее на глазах, чтобы Амелия прожила последнее мгновение своей ничтожной жизни с мыслью о том, что я никогда ей не принадлежал.

«Ты был настолько самоуверен, что надеялся на то, что она не запишет доказательства. По твоей же вине она тебя и раскрыла. Ха-ха-ха!» — голоса смеются над проигрышем и у меня начинает дергаться левый глаз.

Агент пододвигает ближе мое изображение в маске, где смотрю прямо в объектив камеры. Стоило убить ее вместе с ними, а я как придурок ее пожалел.

Как можно было не заметить гребанный телефон?

«Идиот. Идиот. Идиот», — мысленно бью себя по лицу за собственную глупость.

— Если память вас подводит, а, насколько я знаю, вы вели самую счастливую жизнь, пока родители этих детей страдали от тяжкого бремени, то мы можем включить запись, — он пристально смотрит в мои глаза. — На видео отчетливо слышны звуки выстрелов и крики. Пострадавшая, которой удалось выжить хранила его шесть лет. Вы можете в это поверить? —

С ухмылкой говорит он и я сжимаю кулаки с желанием ударить по его тупой роже.

— Вы не представляете, но охотно верю, — поддеваю я, но агент не реагирует.

— Как сильно нужно бояться человека, чтобы столько лет скрывать личность преступника, которого разыскивало ФБР? А вы хороши. Даже нам не удалось найти записи с камер или какие-то зацепки.

Знает он. А как же.

Да и Амелия явно меня не боялась, раз заявилась на день рождения без приглашения и вела себя как у себя дома.

— Судя по рассказу: ваша подруга Стесси Фикс подтолкнула ее к раскрытию правды. Она тоже в этом замешана?

— Не смей говорить о ней. Ни слова из своего поганого рта, — чеканю каждое слово. — Она вообще не имеет никакого отношения к делу.

Смотрю на пальцы, свободно лежащие на бумагах, и представляю, как ломаю их один за другим. Как будут ласкать слух его крики боли и мольба о пощаде.

— Я повторяю: где она? — успокоившись повторяю, но внутри меня разрывает на части.

— Вы не в том положении, чтобы задавать мне вопросы. Вы здесь — убийца, но чтобы успокоить вас… Мисс Фикс в безопасности. Если вы будете честны и сознаетесь в своей вине, то я смогу гарантировать ее защиту.

«Он лжет. Она мертва и если ты не заметил лужу крови в гостинной, то ты просто глупец. Все что ты делаешь — это полный провал».

Блядь… Кейл. Это был он, а не Стесси. Надеюсь, что он жив и Кенди о нем позаботится, потому что сейчас я ничем не смогу ему помочь.

— Вы подстрелили моего друга, — сухо заключаю я.

— Он оказал сопротивление.

— Да вы что… — в голосе звучит сталь. — Никогда бы не поверил, что…

Как только он встает со стула в двери появляется мужчина в безупречном выглаженном костюме. Весь вид показывает, что он направляется на ужин в элитный ресторан, а не на допрос в здании ФБР, будто он ошибся дверью.

Единственное, что не клеится со всем этим: отсутствие галстука или бабочки на шее. Моментально принюхиваюсь и понимаю, что он пахнет… абсолютно ничем.

Впервые вижу человека без запаха.

Коллинз медленно оборачивается и замирает как статуя.

— Агент Коллинз, — уверенно начинает мужчина в костюме и кивает в приветственном жесте. — Мне нужно пару минут наедине с мистером Шэном.

— Добрый день! — слегка наклоняю голову в его сторону.

— Простите, но это невозможно, — Коллинз прокашливается, его голос прозвучал неожиданно высоко. — Идет допрос по делу и не знаю по какому праву вы…

Мужчина твердым шагом направляется в нашу сторону и протягивает ему белую визитку. Коллинз смотрит на него и его лицо краснеет, затем — бледнеет, будто увидел привидение.

— У меня приказ из Вашингтона, подписанный заместителем дипломатической миссии США, который вступил в силу… — мужчина смотрит на часы. — Десять минут назад. Мистер Шэн переходит под нашу юрисдикцию по статье 5, пункт В, акта дипломатической безопасности. У вас есть минута, чтобы снять наручники.

Коллинз сминает визитку так, что слышу хруст костяшек и ухмыляюсь. Он переводит взгляд с меня на незнакомца и обратно.

В глазах видна паника и как его разум пытается переварить то, что сейчас происходит.

— Приказ есть приказ, мистер Коллинз, — подаю голос и издаю нервный смешок облегчения.

Оба агента кинули на меня подозрительные взгляды, но от комментариев воздержались.

Коллинз обходит стол и трясущимися руками открывает замок наручников. Раздается металлический щелчок и вместе с ним спадает груз с плеч.

Я смогу вернуться к лисичке.

Незнакомец наклоняется к моему уху, чтобы никто нас не смог услышать:

— Прямо сейчас ты встаешь и без всяких возражений идешь за мной. Не издаешь ни единого звука. Ты должен мистеру Гарсии: он платит по своим долгам, а ты — по его. Если хочешь увидеться с подружкой — выполняешь все поставленные требования. В худшем случае: мы вернем тебя обратно и сгниешь в камере. Появятся новые статьи, которые мы на тебя повесим, доказательства и свидетели. Кивни, если я ясно выразился, Грегори.

«Ха-ха-ха. Вот тебе и спасение. Мог умереть спокойно в камере, а теперь есть шанс сдохнуть в перестрелке. Ты просто везунчик», — разражается хохотом голос. Стискиваю челюсть с такой силой, что коренные зубы издают скрип.

Во рту появляется металлический привкус.

Согласно киваю, но внутри бушует ярость. Он сказал две вещи, которые повлияли на то, что я согласился: смогу увидеть Стесси и есть шанс, что останусь жив.

Надеюсь, что первое произойдет до того, как меня отправят на задание. О юридической компании можно забыть, но нужно связаться с парнями, чтобы как-то их успокоить и заняться бумажной волокитой.

Коллинз провожает нас взглядом, полным нескрываемой ненависти.

Могу понять его разочарование, ведь его сын был в числе убитых мной. Сразу вспомнил фамилию, как он представился. Но понимать — не равно сочувствовать. В этом весь я.

Джоуи был младшим, да. Младшим, который держал ноги, пока старшие ломали другим пальцы.

Где был Коллинз-старший, когда его отпрыск превращался в зверя? Воспитывал, поди, в строгости, да только вырастил такого же бесчувственного монстра, каким теперь считают меня. Теперь он смотрит на меня как на палача, но я всего лишь санитар, который вырезал гниль.

Если бы его сын остался жив, то сомневаюсь, что он долго ходил на свободе. Избил бы кого-нибудь до полусмерти или случайно пырнул ножом, а может и вовсе связался с наркотиками, как вся их компашка.

— Всего доброго, агент Коллинз, — победно шепчу, стараясь, чтобы эти слова не достигли ушей человека Гарсии. — Если с ней и моими друзьями что-то произойдет, то я вернусь за тобой и плевать я хотел на свободу. Кстати, твой сынишка был громче всех.

Напеваю под нос, когда вижу как он с усилием сглатывает и вся уверенность, что была в начале разговора исчезает, будто ее и не было.

Когда выходим из допросной — все взгляды впиваются в меня, но никто не проронил ни слова. Улыбаюсь и киваю сотрудникам, как цирковой актер зрителям на шоу.

Улыбка на лице — это фальшивка, за которой прячу бешеный пульс. В коридоре так тихо, что слышу, как скрипят ботинки.

Мой шаг.

Чужой шаг.

Мой. Чужой.

С каждой дверью взгляды становятся тяжелее — они прожигают затылок, мысленно ковыряя в нем дыру. Словно все это представление вот-вот закончится и меня закинут в холодную камеру. Гнить до конца моей жизни.

И только когда за спиной с грохотом закрывается входная дверь — позволяю себе выдохнуть.

Глава 4. Стесси

Проходят минуты. Может, часы. А может и дни прежде, чем прихожу в себя. Я уже не знаю. Время в этом Аду уже потеряло всякий смысл, где нет ничего, кроме бесконечного ожидания.

Дышать по прежнему тяжело из-за тяжелого запаха, стоявшего вокруг. Этот воздух кажется густым, будто кленовый сироп — который забивается в горло и заставляет задерживать дыхание, вызывая тошноту. Затылок болезненно пульсирует, подавая сигналы в позвоночник. Кажется, что онемели даже ноги. Пытаюсь пошевелить пальцами, но не чувствую их, словно они принадлежат не мне, а кому-то другому.

Боль остается единственным доказательством того, что все еще жива.

Может быть любой другой человек не выдержал такой боли, но не я.

В реальности удерживает одна единственная причина, чтобы открывать глаза и сражаться за остатки здравого рассудка: я все еще жива, а значит мой ангел придет мне на помощь.

У меня нет никаких оснований полагать, что он бросит меня в этом богом забытом месте. Если он следил за мной со школы и решал все проблемы не требуя ничего в ответ, то какой смысл в том, чтобы бросить меня сейчас? Я — единственный человек, который может ослабить симптомы его болезни, поэтому он уничтожит любого ради моего спасения. По крайней мере надеюсь на это. Сейчас вера — это единственное, за что могу держаться. Прокручиваю в голове черты его лица, вспоминаю его голос, который отдавался вибрацией в груди. Воспоминания тепла его рук на моем теле — единственное, что сейчас меня греет.

Не слышу звуков улицы: машин, пение птиц. Температура в помещении настолько низкая, что пальцы на ногах приобрели фиолетовый оттенок, а кожа покрылась гусиными пупырышками, которые ощущаются даже под слоем грязи. Вокруг нет окон, и это значит, что нахожусь в подвале.Никто не услышит моих криков.

Я пробовала кричать в первый день. Или это был второй? Но мой голос быстро сорвался, превратившись в тихое карканье.

Только вопрос: это подвал какого-то дома или отдельное помещение, находящееся далеко от города? Если это дом, то почему не слышно шагов или скрипа половиц наверху? С потолка лишь шумно капают капли влаги, разбиваясь о металлический лист лежащий в углу моей «комнаты»

Мне не принесли даже куска хлеба или пол стакана воды. Желудок сжимается и урчит, требуя, но я давно перестала обращать на это внимание. Так не обращаются даже с рабами, если хотят, чтобы от них была хоть какая-то польза. Значит я — всего лишь расходный материал или средство достижения цели.

Может быть мне суждено умереть от голода в грязи до того, как Грегори удастся меня найти?

Уже смирилась с тем, что самой не удастся выбраться, но самое главное в этой ситуации — выжить. Сохранить свое достоинство хотя бы тем, что буду отбиваться до последнего. Не дать сломать то, что держало меня на плаву все эти годы.

Волосы на голове давно скомкались в единый ком, пропитанный потом, кровью и страхом. Мне не дали ничего, куда было бы можно хотя бы помочиться и приходилось держаться до последнего. Сжимала все внутри себя, как будто от этого зависела моя жизнь до судорог в ногах. Наверное, так и есть. Потому что если бы я сдалась при этих ублюдках — уже бы не была человеком.

По крайней мере, в собственных глазах.

Для них — я давно стала игрушкой для развлечений, которую отложили на какое-то время, чтобы позже воспользоваться, когда совсем не останется сил для сопротивления. Они умеют ждать.

Также, как и я…

Тело оказалось честнее меня и сделало это за моей спиной, пока боролась с воздухом. И вот я сижу, чувствуя, как ткань медленно остывает и липнет к коже. Внутри только пустота и частичка надежды на спасение, будто это случилось не со мной.

Смотрю на ладони перепачканные чем-то темным и пытаюсь вспомнить, как они выглядели в тот день, когда не была здесь. Пытаюсь представить, как пахли мои духи или парфюмированное мыло, которыми пользовалась каждый день но реальность все перебивает.

Запах стоит такой плотной стеной, что режет глаза: кислый, сладковато-гнилостный, будто от старой раны, которую не обрабатывали годами. Забивается в ноздри, оседает на языке, и медленно проникает внутрь, что чувствую даже на зубах. Кажется, что он въелся в кожу и тело навсегда, оставляя болезненное воспоминание в груди.

Какое-то время думаю, что хуже уже не может быть.

Темнота давит на меня, пока я цепляюсь за причины, не наложить на себя руки. Да и в любом случае мне было бы нечем это сделать. Нет острых предметов, веревки, — лишь ржавая цепь, намертво прикованная к стене. И она слишком коротка, чтобы задушиться.

bannerbanner