Слабо, мажор?

Это будет не гонка, а забег на разрыв аорты. И очевидно – моих голосовых связок, потому что кричать во все горло от ужаса мне хочется уже сейчас, а мы еще даже не начали.

– Алекс, я хочу слезть, – в панике бормочу я, опуская ладонь на его грудную клетку и прижимаясь сзади. – Кайрис, пожалуйста. Не заставляй меня.

– Поздно, малышка, мы уже по самые жабры связаны. Раз уже села – сиди и не рыпайся, держись крепче.

– Неужели тебе совсем не страшно? – интересуюсь я, пока мир ночных гонок расплывается перед моими глазами.

– Страх пробуждает в нас острое желание жить. И это именно то, что мне нужно, – парирует Кайрис.

– Ты сумасшедший. И я тебя ненавижу.

– Речь не мотивирует, Русалка. Попробуй еще.

– Чего? Я должна тебя мотивировать?

– Да. Пообещай мне награду, если я доставлю тебя к финишу в целости и сохранности.

– Могу пообещать тебе, что не расскажу в подробностях об этом треше твоему отцу.

– Не интересно. Поцелуй с языком звучит куда более вдохновляюще.

– Ты с ума сошел? Ты мой будущий брат.

– Запрет меня возбуждает, как бы сильно ты меня ни раздражала. Хочу попробовать, каково это – трахнуть ртом свою будущую сестру и бывшую подругудетства, – он начинает так сильно газовать, что его слова фактически не теряются в грозных звуках мотобайка.

– Если твой язык когда-нибудь окажется в моем рту, то в этот же день он будет отрезан моим парнем!

– Это тот, что выступает на сцене в театральных рейтузах? – фыркает Саша, пробуждая во мне все оттенки злости.

– По крайней мере, он чистоплотен, порядочен, воспитан и умен. А ты так и останешься мажорчиком, который ни черта не умеет без своей фамилии, – огрызаюсь я.

– По крайней мере, я собираюсь в будущем спасать людей, а не скакать на сцене, облизывая режиссеров ради крутых ролей. Что скажешь, Русалка? Сколько из них тебя лапали, прежде чем допустили к прочтению сценария?

Его слова бьют под дых. Выбивают из меня все живое. Ком в горле становится таким огромным, что я уже не способна ему ответить. Все, что я могу, – это до безумия сильно врезаться ногтями в его грудную клетку. Расцарапать ее к чертовой матери. Если бы мне удалось порвать его грудину и засунуть туда руку, сердца я бы там не нашла.

Александр Кайрис – гнилой человек. Если он не знает всех грязных подробностей моего прошлого, но о многом догадывается, это не дает ему права так говорить. Не дает! Но он умело давит на самое больное, уязвимое, осознанно отравляя меня своим ядом. Вопрос лишь один: за что, мать его, за что?!

После оглушительного свиста мы стартуем вперед и мчимся в едва освещенной тьме сильнее ветра. Закрываю глаза, вцепившись в ублюдка мертвой хваткой.

Сердце колотится так сильно, заглушая рев мотора. Пояс крепко связывает меня с Сашей, являясь последней опорой в этом мире скорости и опасности. Каждая секунда смертельной гонки ощущается мною пробежкой по тоненькому канату над пропастью. Одно неверное движение водителя – и падение в пропасть неизбежно.

Мотоцикл рассекает пространство летящей стрелой, адреналиновые вдохи заполняют легкие. Вокруг проносятся наши соперники, мелькая перед глазами, когда я решаюсь их приоткрыть. И вновь превращаются в хаотично плывущих призраков, когда закрываю. Слева раздается истошный женский вскрик, давая понять, что один из мотоциклов заносит на повороте. Мамочки, надеюсь, никто не умрет сегодня.

Каждый поворот воспринимается мною с особым ужасом, и я сильнее прижимаюсь к своему мучителю. Я даже начинаю доверять Саше и немного расслабляюсь, сливаясь с ним в единое целое… да только именно в этот момент наш байк встает на одно заднее колесо, и, потеряв привычное местоположение в пространстве, я визжу и проклинаю про себя Кайриса.

Сердце вот-вот вырвется из груди, за несколько секунд отмерив все удары, что предначертаны на жизнь.

Резкий поворот, ускорение, снова поворот… рев мотора, крики зрителей, многотональные свистки… Все заканчивается так же быстро, как и началось. Саша тормозит, поднимая вокруг себя столб пыли.

– Круглую сумму денег получает Алекс Кайрис, пришедший к финишу первым! Многократный чемпион наших портовых гонок реабилитировался после двухмесячных провалов! – словно сквозь слой ваты, прислушиваюсь к голосу диктора. Голова кружится, несмотря на то, что мы уже давно стоим на месте. Мои глаза по-прежнему закрыты, хотя ассистенты освобождают меня от оков ремня и шлема.

На мягких ногах я слезаю с байка, ощущая удушливую панику. Мне нечем дышать, колени и руки бьет мелкая дрожь… Хочется упасть на пол и завыть в голос. Не верю, что осталась жива после такого безумия.

– Эй, Русалка, ты что? Я тебя живой доставил, а ты помирать собралась? – Саша продолжает издеваться, хотя меня так мутит, что я едва стою на ногах. Мир превращается в смазанную картину, объятую туманом.

– Отвали, не трогай меня, – с трудом шевеля языком, спорю с ним я, когда он подхватывает меня на руки. Прижимает к груди, пока я цепляюсь за его плечи, фактически теряя сознание. Интересно, можно ли умереть от страха? Запросто, наверное. Сердце может не выдержать. – Отпусти меня, поставь на место! – резко начинаю дрыгать ногами, пытаясь избавиться от Кайриса, как от назойливого насекомого.

– Прекрати позорить меня, – встает на дыбы Саша, его лицо накрывает раздраженная и безжалостная маска. Он отпускает меня и вот я твердо стою на асфальте в боевой позе.

– Значит, вот что тебя волнует! Тогда именно это я и буду делать, – толкаю его, упираясь ладонями в плечи Кайриса. Толкаю второй раз, прекрасно понимая, что он не сможет ничего мне сделать в ответ. Не будет же он меня бить прилюдно. Да и каким бы ублюдком он ни был, он не поднимет на меня руку – Кайрис только душить умеет и раскидываться словами, наносящими точные попадания по болевым точкам.

– Угомонись, сучка. Кому сказал, – словно собаку, дразнит меня Саша, пока я продолжаю толкать его. В следующую секунду он мягко, но четко пододвигает меня к байку, заставляя прижаться к нему задницей. Ток крови пульсирует в висках и звенит в ушах от охватившего гнева, Алекс расплывается перед моим взором оттенками красных всполохов.

Я вновь хочу его толкнуть, на этот раз вложив весь свой вес и силу в мощный удар, но Саша ловит мои запястья в воздухе. До боли сжав их, заворачивает за мной, параллельно вжимаясь пахом в мои бедра.

Меня мгновенно парализует. Оторопев, я не осознаю того, что происходит, но к тому моменту, как нас окружает улюлюкающая толпа, он накрывает мои губы своими. Проявив максимум упертости, раскрывает языком мой рот, с рыком и стоном проникает внутрь и буквально трахает меня, толкаясь вздыбленным членом в низ моего живота в быстром ритме. Моя душа кричит в ужасе, бьется о стены моего тела и разума, но его губы становятся долбанным источником кислорода и раскрываются карающей пристанью в огромном бурлящем океане, состоящего из страха и тревоги.

Каждое его прикосновение, каждое движение губ, словно заклинание, призванное успокоить мой беспокойный дух и затуманить панику, возникшую после гонки.

– Ты мог убить меня, – шепчу в его губы, когда он на секунды отрывается от поедания моих, переводя дыхание.

– Это моя главная цель, – со смехом вставляет он и целует снова так, что немеют ноги и колеют нервные окончания во всем теле. – Тише, девочка. Дрожишь вся. Успокойся, Мари… Тише. Все в порядке, – сквозь поцелуи он утешает меня, обволакивая мое сердце медом.

Его голос уносит меня в безопасное убежище, создает непробиваемый бункер. Почему-то именно в его руках я улавливаю тотальную безопасность, как бы парадоксально это ни звучало, учитывая его маниакальное желание меня убить.

Растворяюсь, забывая обо всем. Есть только Саша, его губы, его тело. Запах, дурманящий и поднимающий меня на седьмое небо или даже на три метра выше. А может быть, на десятки, сотни и бесконечные миллиарды метров выше…

Я утопаю в эмоциях и ощущениях и сдаюсь ему, что для меня сродни маленькой смерти – так открыться ему, приняв поцелуй от человека, который намеренно уничтожает меня, разрывает на части душу.

Ненавижу… всегда буду.

– Ты же обещала, что мой язык будет отрезан, – дразнит меня Саша, чувствуя, что я инстинктивно отвечаю на его поцелуй.

– И не только язык, если ты не остановишь это, – вставляю я, ощущая, как нарастает его возбуждение, упираясь в мои бедра.

– Ты про то, что у меня на тебя колом стоит? – усмехается в мои губы. – Я сам такого не ожидал. Не помню, чтобы я от поцелуя был таким твердым, что засадить тебе прямо здесь готов.

– Пошляк. Извращенец.

– Наглец.

– Манипулятор с вечно командным тоном.

– Тебе он так нравится, – его ладони отпускают мои руки и накрывают ягодицы. Он толкает мои бедра на свои, заставляя меня изогнуться волной. Черт, что я делаю? Это все очень плохо. Нас могут сфоткать, выложить в социальные сети, все это увидит Денис, родители… Стоит порадоваться, что между нами нет кровного родства, иначе совсем жутко было бы.

Несмотря на все запреты, что стоят между нами, и откровенную жгучую ненависть, мне тяжело отойти от него даже на миллиметр.

А дальше происходит единственная вещь в мире, способная резко оторвать нас друг от друга – в порту взвывают полицейские сирены. Все бросаются в разные стороны, а мы с Сашей прыгаем на байк, в надежде уехать от полиции как можно дальше. По сравнению с обезумевшей гонкой, любая езда на мотоцикле теперь кажется легкой разминкой. Я вхожу во вкус и прижимаюсь к Саше с особой нежностью, чувствуя, как он сжимает мою ладонь, припечатанную к его груди. Глаза щиплет, я едва ли не плачу, задыхаясь от того, что ощущаю, как чувственно он поглаживает мои пальцы, управляя мотоциклом одной рукой.

– Куда мы едем?

– На нашу базу, в безопасное место. Мы там всегда финал празднуем, – заверяет меня Саша. – Там будем отмечать и забирать приз.

***

Так называемой базой оказываются заброшенные катакомбы и нежилые дома на окраине городка. Так вышло, что это отели, лишенные финансирования и приостановленные в стройке.

Алкоголь здесь льется рекой, смех и гогот не прекращаются… Испанские слова путаются с английскими, а Саша оставляет меня в малознакомой компании ребят, жарящих зефир у разведенного костра. Здесь так шумно, что все немного начинает действовать на нервы.

– Ты куда? – я умираю от желания снова поговорить с ним по душам. Уточнить, что означал наш поцелуй, и можно ли считать это символом нашего перемирия.

Черт. Логика просто покинула чат. Почему я думаю о своем будущем сводном брате, как о друге, поцелуй с которым меня возбуждает? А еще у меня есть парень, и это окончательно взрывает мне мозг. Быть может, испытывать столько чувств одновременно – нормально для моего возраста? Когда, если не сейчас? Невольно вспомнились слова любимой бабушки: «Марина, крути парнями, пока молодая. Я в твои годы вела себя так, что вся Кисельня за мной табуном ходила! Я влюблялась в каждого красавца, заявляющегося в дом культуры на дискотеку… Потом за деда замуж вышла, успокоилась. Любила его сильно, но к тридцати все чувства притупились и так и не вернулись в том объеме, что были в молодости. В восемнадцать лет все только начинается и это – бесценно. Но находясь в этом возрасте, невозможно осознать ценность счастливых моментов…»

Можно менять страну, культуру, город, время… но, кажется, юношеская влюбленность, тем более запретная, граничащая с ненавистью, не меняется от перемены мест «слагаемых».

Первая любовь – она у всех такая одинаковая и такая разная одновременно. Навсегда меняющая тебя изнутри, какой бы странной, противоречащей всему она ни была. Такое чувство, что первая любовь – она всегда чуть-чуть «вопреки» и никак иначе.

– Скоро вернусь. Мне нужно деньги забрать, – отрезает Саша немного отстраненно, накрывая меня своей курткой от легкого вечернего ветра. Я вдыхаю его запах, считывая этот жест как невербальное послание о том, что он со мной, несмотря на то, что Кайрису нужно отойти к организаторам гонки. – Я недалеко, ты под присмотром. И не флиртуй с пацанами, иначе будешь наказана.

– Меня нельзя надолго оставлять одну, имей в виду, – предупреждаю я и опускаюсь на огромную бетонную плиту, которая могла бы быть частью фундамента или стеной дома.

– Еще бы, – положив ладони на мои плечи, он всего лишь на мгновение прикасается губами к моему уху, чтобы прошептать: – Наказание тебя ждет в любом случае. Только, если ты будешь меня слушаться, оно тебе очень понравится, – провокационно обещает Кайрис.

В следующую секунду он отрывается от меня и исчезает в толпе парней, празднующих жизнь и бурно обсуждающих детали гонки.

– Жива осталась? – рядом со мной падает Луна, протягивая мне хорошенько зажаренную палочку с маршмеллоу. – Я чуть не умерла от страха. Это было ужасно, – делится впечатлениями девушка. – Ужасно круто, – ее взгляд вспыхивает, очевидно, дочь декана до сих пор пребывает в шоке, как и я. Мы вместе проехались по канату над пропастью. – Жаль, не всем так повезло, как нам.

– Что-то случилось?

– Авария произошла прямо на треке. Вроде никто не погиб, но в госпиталь парочку забрали, еще и полиция их допрашивать будет. Если бы я была на месте упавших с байка, отец бы мне голову с плеч снял, – делится Луна, а мне вдруг становится дурно от параноидальных мыслей.

Мотогонки, как бы красиво и романтично это ни звучало, – это, правда, опасно. Полиция вряд ли разгонит эти регулярные сходки. Если они существуют, значит, закон позволяет им быть, они же не вчера начались здесь.

– Авария? Точно никто не умер?

– Они были не на высокой скорости в момент падения, водитель успел затормозить, но все равно. Мы могли бы быть на месте той парочки, Марин, – кошмарит меня Луна.

Вот так, по глупости можно и погибнуть. Раз – и тебя нет. И судя по словам Саши, он этого и добивается. Черт, он подверг меня дьявольскому риску. Внезапно мое сердце утопает в возмущении и ненависти к Кайрису. О чем он думал?

Сначала меня чуть не изнасиловали.

Потом я едва ли не стала жертвой аварии.

Он открытым текстом говорит мне, что хочет моей смерти, а следом целует в губы. А я? А я ведусь на эту херню, еще и млею от его поцелуев… Черт, а не пойти ли ему на три буквы?

Далеко и надолго. Сколько это будет продолжаться? Возможно, мне стоит открыто рассказать всем о том, что на самом деле случилось тогда, и он перестанет иметь такую власть надо мной и шантажировать.

Полная решимости, встаю с бетонной плиты и отправляюсь на поиски Саши. Все безуспешно, Кайрис пропал с поля зрения и оставил меня одну, и это несмотря на то, что в нем один метр и девяносто сантиметров.

– Кайриса не видел? – интересуюсь у одного из парней. Они сплотились в круг и, словно сектанты, курят и пьют пиво, что-то бурно обсуждая на родном языке. Незнакомец окидывает меня оценивающим взором и, выпуская дым мне прямо в лицо, кивает в сторону заброшенного отеля, представляющего собой бетонные стены без отстроенных боковых частей.

Что он там делает? Надеюсь, употребляет наркотики. И я с радостью застану его с поличным…

Поборов страх, вхожу в Богом забытое помещение, утопающее во мраке. Здесь, очевидно, периодически тоже собирается молодёжь – по периметру расставлены крошечные лампадки на батарейках, освещающих мне путь по длинному коридору.

Я хочу позвать Сашу вслух, но внезапно прислушиваюсь к странным звукам, выбивающим у меня опору прямо из-под ног. Черт. Я уже не уверена, что хочу идти дальше… но любопытство и желание убедиться в том, что это Кайрис, сильнее.

Сердце, словно ошалевшее, барабанит ребра. Так оно не билось даже во время гонки. Бабочки, которыми был полон мой живот после чертового поцелуя, превращаются в крошечные летающие внутри ножи.

Может, мне не нужно заглядывать в эту комнату? Ведь по звукам ясно, что я там увижу.

Но я делаю роковой шаг и смотрю. Порнофильм дополнен звуковым сопровождением: девичьи стоны, его низкое рычание и дыхание, мощные шлепки плоти о плоть…

Моргнув, ощущаю, как по щеке течет крупная слеза, оседая на губах ядом.

Перед глазами все расплывается, но я все-таки вижу, как Кайрис трахает какую-то девчонку, грубо схватив ее за волосы. Сжав так сильно, что вены проступают в свете электрических ламп. Его татуировки кажутся бесами, что вселились в него и заставляют двигаться в ней так страстно, горячо и отчаянно. Бесами страсти, какой у меня отродясь не было.

И я даже не знаю, что причиняет боль сильнее – то, что та девушка не я, или тот факт, что этот парень, с упоением трахающий свою шлюху, – Кайрис.

Мне никогда не хотелось ничего подобного с Денисом. И у меня смешанные чувства: обида, боль, непонимание… злость и даже зависть.

Секс – это что-то животное, запредельное, дикое, неизведанное для меня. А такой секс – тем более.

– Да, детка. Так. Сожми меня сильнее, – трахая ее со всей дури, он вбивается в нее все мощнее, обхватывая ее за все аппетитные и выпирающие места. Еще с секунду я наблюдаю за тем, как накаченные мужские ягодицы двигаются в интенсивном ритме, а потом… Кайрис поворачивается назад и смотрит на меня. Не уверена, что возможно что-то разглядеть в укутывающей темноте, но это и неважно.

Краснею мгновенно. Едва ли не умираю на месте от стыда и ужаса. На краткий миг мне кажется, что когда он изливается в нее, его губы беззвучно произносят мое имя… Девушка визжит от удовольствия и кайфа, а я просто бегу прочь, хватаясь за живот и перебирая ватными ногами.

Как только я оказываюсь на полностью свежем воздухе, меня начинает тошнить, боль в грудной клетке становится невыносимой. Я не понимаю, почему мое сердце такое глупое и вообще реагирует на этого подонка. У него же биполярка полная, он, мягко говоря, конченный.

Ненавидит меня, играет со мной, целует меня, проявляет заботу, параллельно трахает другую… Животное. А я «подсаживаюсь» на это дерьмо, залипая на нем своим драгоценным вниманием. Со злости хочется взять любого парня и оседлать его прямо здесь же, но я не стану рубить с плеча.

Убегая, я врезаюсь в Луна, но, не обращая внимания на то, что она мне говорит, просто ловлю попутку, выбежав на ближайшую трассу, и в слезах называю адрес Кайрисов.

Я не понимаю, зачем он так со мной поступил.

Что я ему сделала?

Ведь когда он уходил, я чувствовала столько нежности в его прикосновениях, что кажется, она никак не может быть поддельной.

Хорошо, Кайрис. Видит Бог, однажды я причиню тебе такую же боль, какую ты мне причинил. Жизнь длинная. И мое следующее задание для тебя будет беспощадным и безжалостным.

ГЛАВА 6

Алекс

Ни любви, ни тоски, ни жалости. Все, как я люблю.

– Какая ты шлюха, Кристал, – бросаю в лицо девушки, в которую еще недавно излил фонтан спермы. Черт. Это не было феерично и потрясающее. Скорее, я просто спустил свою ярость и злость… гнев на самого себя, что дал такую слабину с Мари. Пошел на поводу эмоций. Поцеловал ее, еще и при всех. Слишком много чести той, кто разрушила мою жизнь. И пусть не своими руками, но она часть своей безумной мамашки, несущей ответственность за смерть моей матери.

Я пытаюсь отделить Мари от произошедшего и понимаю, что она не виновата. Но не могу. Не могу не желать ей смерти, поскольку мое сердце рвет на части от одной лишь мысли, что ее гибель – достойный ответ этой суке на смерть мамы.

Я порой сам путаюсь в своих чувствах и эмоциях. Но не могу иначе. Мне бы чертовски хотелось повзрослеть и не быть таким ублюдком, но пока, как говорится, нет такой возможности. Невыраженный гнев не дает покоя, он живет во мне подобно трехголовому змею с разными настроениями и личностями. Одна сменяет другую в хаотичном порядке. И я пока не собираюсь себя менять! Ради чего?

Бабы – шлюхи. Посмотреть на Крис: ноги по щелчку пальцев раздвинула и еще и довольной осталась, что ее яйцами по заднице отшлепали. Ну, это же жесть, никакого уважения к себе.

А я и рад ее наказать, поскольку выяснил, кто виноват в раздробленной отцовской машине. Одна девушка с вечеринки прислала мне видео, на котором засняла Крис, выходящей из гаража. К тому же только она находилась внутри дома из числа всех подозреваемых. Да и мотивов сделать это у нее было предостаточно… Что ж, крошка, ты получила свой прощальный грубый секс.

– Это было в последний раз, – безжалостно смотрю на измотанную и вспотевшую Крис. До этой секунды на ее лице блуждала счастливая и удовлетворенная улыбка, а сейчас ее губы дрожат от непролитых слез. Плачь, детка, плачь. Тебе станет легче, а мне вот плакать никогда нельзя было. Ни разу в жизни я не проронил ни единой слезинки. Мне отец всегда говорил, что «парни не плачут», и я зарубил себе это на носу.

– Алекс, что опять стряслось? Ты же сам меня захотел, сам позвал, сам поцеловал…

– Я не целовал, а кусал тебя. С одной целью – стянуть трусики и кончить, – парирую я, застегивая ремень на своих джинсах. – Думал, хоть какой-то отпор мне дашь после последнего. Но нет, ты все такая же доступная и скучная, Крис.

– Как ты смеешь? Я же для тебя такая только. Только для тебя. Потому что…

– Потому что – что? Потому что не шлюха?

– Потому что люблю тебя, урод! – она толкает меня со всей дури, но я в ответ хватаю ее за волосы, приближая заплаканное лицо максимально близко к себе.

– Любила бы – не подставила бы меня так перед отцом. Он меня чуть с землей не сравнял за тачку.

– О чем ты говоришь, Алекс? Не понимаю, – тараторит горячая испанка, но я отпускаю ее, возведя глаза к потолку.

– Можешь не объясняться. Иначе хуже будет. И не смей ко мне подходить больше ни в школе, ни на тренировках, ни на треке. Увижу тебя в радиусе десяти километров – твои нюдсы пойдут по всему колледжу, – легко разбрасываюсь угрозами, расставляя капканы для глуповатой малышки.

Ну а что? Так легче будет. И ей с моих глаз уйти, и мне – не буду срываться и трахать ее, тратить свою энергию. Она уже даже для удобства не интересна. Секс пустой какой-то выходит, не наполняющий. Даже подрочить интереснее. В общем, мараюсь только как будто.

– Как ты можешь быть таким бессердечным? Таким… Ты сукин сын, Кайрис, – Крис не находит слов, прикрывая свою грудь футболкой, словно я ее никогда не видел. Забавная. Даже мило выглядит.

Сукин сын. Меня ничто так не триггерит, как эта фраза. Желание схватить ее за шею и вмазать в стенку становится фактически невыносимым, но я считаю до десяти и сжимаю кулаки до неистовой боли.

– У меня нет сердца, неужели ты этого еще не поняла? – усмехаюсь я и, докурив сигарету, бросаю ее к ногам девушки. – И это ахуенное ощущение. Рекомендую, Крис. Избавиться от сердца. А то так и будешь тряпкой для ног или использованным презервативом, – я ухожу под аккомпанемент ее яростных и высоких всхлипов. Ничего не чувствую. Знаю, что заслужила.

Трахаться со мной, выбирать меня и тем более любить меня – ее осознанный выбор. Если бы она не позволяла подобное отношение к себе, она бы сейчас не была в столь разбитом состоянии.

Девушки сами себя не ценят, не уважают, а потом льют крокодильи слезы. Мозги включать надо.

***

Мне передали очень интересную информацию – Мари сбежала с вечеринки своим ходом. Делать нечего, я тут же помчался домой, теряясь в догадках. Может, не стоило оставлять ее так надолго? В целом, я трахнул Крис, забрал денежный приз, все дела сделал и принял решение вернуться домой раньше.

Найти ее. Эту нежную и хрупкую девочку, которая не побоялась упасть на мой байк и стойко выдержала дикое испытание. Не то чтобы подобная глупость достойна восхищения… но у Мари определенно есть характер, внутренний стержень. Она не прогибается, не сдается мне, и как бы сильно я не пытался ее засадить – уверенно стоит на ногах.

Да только есть одна проблема: я по-прежнему до одури хочу засадить ей. Рандеву с Крис не насытило меня ни на грамм, я все еще голоден. И если честно, не прочь пробраться в спальню своей будущей сводной сестры и посмотреть, как сильно ей понравился наш поцелуй. Готова ли она позволить мне большее?

В том, что ей понравилось и она хочет меня, я уверен. Но необходимо убедиться, прикоснуться, попробовать, раздразнить… Ты готова, крошка? Я буду тем, кто поднимет тебя на три метра над небом, и я буду тем, кто не даст тебе утонуть, когда ты полетишь вниз. Я стану твоим безумием, спасением, ночным кошмаром… Только я буду решать: дышать тебе или нет, жить или умирать. Наша игра набирает обороты, и с каждым ходом пешки становится все острее, горячее, задорнее. Мне, как королю, это определенно нравится.

И ничто не способно сбить мою корону.

По крайней мере, я был в этом уверен до тех пор, пока не пробрался в спальню Мари. Естественно не через дверь, потому что прекрасно знаю, что она заперта, а через окно: поднялся по пожарной лестнице, перепрыгнул через перила соседней гостевой комнаты и вуаля – приоткрытая балконная дверь распахивает мне врата в царство Марины.