Танго на грани

Она думала о Викторе Семенове. О его стальных глазах. О его безжалостной проницательности. Он был ее тюремщиком, ее надзирателем. Но сегодня он стал ее соавтором. Непрошеным, нежеланным, но невероятно точным. Он заставил ее увидеть ее же танец по-новому. Глубже. Темнее. Реальнее.

Она ненавидела его за его контроль, за его цинизм, за ту легкость, с которой он вскрывал ее творение и указывал на его недостатки. Но она не могла отрицать результата. Танец, который она видела сегодня вечером, был на порядок сильнее того, что был до его визита.

«Какой же ты сложный», – прошептала она в тишину зала.

Она вспомнила, как он стоял у входа, в своем безупречном пальто, словно пришелец из другого мира. Мира, где нет места спонтанности и душевным порывам. Мира цифр, графиков и бездушной эффективности. И все же… он понимал. Понимал самую суть страсти, возможно, лучше, чем некоторые из ее коллег.

Это пугало. И завораживало.

Алиса поднялась с пола, подошла к окну и посмотрела на ночной город. Огни фонарей и окон тонули в ноябрьской мгле, отражались в черной воде канала. Где-то там, в своем стеклянном небоскребе, сидел он. Виктор Семенов. Человек, который купил ее талант и теперь диктовал ему свои условия. Человек, который одним своим присутствием мог парализовать и… преобразить.

Она положила ладонь на холодное стекло. Между ними был целый город. Мир. Пропасть. Но сегодня, здесь, в этом зале, эта пропасть на мгновение сократилась. Он перекинул через нее хрупкий, невидимый мост. Мост из взаимного, невысказанного понимания той темной силы, что двигала их обоими. Его – к контролю и власти. Ее – к творчеству и самовыражению.

Но это был мост, по которому мог пройти только он. Она же оставалась по свою сторону пропасти, обязанная подчиняться.

Алиса вздохнула, и ее дыхание записало на стекле мутный круг. Впереди было еще полтора месяца тяжелой работы. Полтора месяца под его неусыпным контролем. Она не знала, выдержит ли она это. Не знала, сумеет ли сохранить себя, свою индивидуальность, свою страсть, не позволив им превратиться в просто товар в его бездушном механизме.

Но она знала одно: игра началась. Танго на грани началось. И его первым аккордом стал не звук бандонеона, а холодный, ровный голос Виктора Семенова, звучавший у нее в голове.

Глава вторая. Несогласованные касания

Прошло две недели с того дня, как Виктор Семенов впервые появился в репетиционном зале. Две недели, которые перевернули все с ног на голову. Алиса жила в состоянии перманентного, тонизирующего стресса. Его визиты никогда не анонсировались. Он мог появиться в любой момент – утром, когда труппа только раскачивалась, или поздно вечером, когда все уже выдыхались и работа шла на автомате. Он всегда появлялся бесшумно, как тень, и занимал позицию у входа, становясь невидимым режиссером, чье присутствие ощущалось в каждом движении, в каждом такте музыки.

Их взаимодействие было похоже на странный, напряженный танец на расстоянии. Он – наблюдатель, она – исполнитель. Он бросал вызов, она принимала его. Он критиковал, она спорила или, стиснув зубы, переделывала. Между ними возникла невидимая связь, сотканная из молчаливого противостояния и вынужденного уважения.

Сегодня он пришел днем. Солнце, редкий гость в ноябрьском небе, пробивалось сквозь громадные арочные окна, кладя на полированный пол длинные, пыльные полосы света. Алиса работала с парой Леонид и Анастасия над номером, который условно называла «Искушение». Это была история соблазнения, где женщина была агрессором, а мужчина – податливой жертвой. Танец должен был быть плавным, чувственным, но с подтекстом, с ядовитым жалом.

Алиса показывала движение – медленное, обволакивающее па, где Анастасия должна была, скользя ногой по ноге Леонида, почти вплотную приблизить свое лицо к его лицу, но не коснуться его, сохраняя дразнящую дистанцию.

«Вот так, – говорила Алиса, ее тело, несмотря на простую майку и леггинсы, было воплощением грации и контроля. – Ты не просто приближаешься. Ты дышишь им. Твой взгляд должен быть таким, словно ты видишь его самую сокровенную тайну и смеешься над ней. Он должен задохнуться от близости».

Она сама исполнила па с Леонидом, чтобы продемонстрировать. Когда ее лицо оказалось в сантиметре от его, а ее губы почти касались его кожи, в зале повисла звенящая тишина. Леонид, молодой и впечатлительный, невольно сглотнул. Алиса отступила.

«Вот этого я хочу. Электричества. Понимаешь, Настя?»

Анастасия кивнула, но было видно, что она не до конца понимает. Она была прекрасной технической танцовщицей, но ей не хватало той самой «изюминки», темной харизмы.

Именно в этот момент Алиса увидела в зеркале отражение Семенова. Он стоял на своем привычном месте, скрестив руки на груди. На нем был не костюм, а темные брюки и просторная черная водолазка из тонкого кашемира. Это делало его менее формальным, более… доступным? Нет, это слово никак не сочеталось с Виктором Семеновым. Более земным, что ли. И оттого еще более опасным.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она сделала вид, что не заметила его, и снова обратилась к паре.

«Давайте еще раз. С начала связки».

Музыка зазвучала снова – томный, чувственный милонгевый ритм. Анастасия и Леонид начали движение. Но магия не рождалась. Танец был правильным, но безжизненным. Анастасия делала все, как показывала Алиса, но в ее глазах не было того самого ядовитого огня, а в движениях – звериной грации.

«Стоп», – раздался голос Семенова.

Он не повышал голос, но его низкий баритон легко перекрыл музыку. Алиса жестом остановила пару. Она обернулась к нему, стараясь сохранить безразличное выражение лица.

«Господин Семенов? У вас есть замечания?»

Он медленно прошел через зал, его шаги были бесшумны на упругом полу. Он подошел так близко, что Алиса почувствовала исходящий от него легкий запах дорогого парфюма – что-то древесное, холодное, с едва уловимой горьковатой нотой.

«Мисс Орлова, вы пытаетесь научить тигрицу рычать, показывая ей записи с животными из энциклопедии. Это не сработает».

Он посмотрел на Анастасию.

«Вы не соблазняете его. Вы исполняете набор па. Вы думаете о технике, о счете, о положении рук. Перестаньте думать. Чувствуйте».

Анастасия покраснела и опустила глаза.

«Я стараюсь».

«В этом ваша ошибка. Не старайтесь. Будьте. Будьте этой женщиной. Она не старается понравиться. Она знает, что он уже ее. Ее танец – это не приглашение. Это констатация факта».

Он повернулся к Алисе. Его серые глаза были пристальными, анализирующими.

«Вы, как постановщик, должны дать ей ключ. Не просто показать движение. Вы должны зажечь в ней искру. Иногда для этого требуется… более радикальный метод».

«Что вы имеете в виду?» – спросила Алиса, чувствуя, как у нее учащается пульс.

Вместо ответа Семенов неожиданно повернулся к Леониду.

«Выйдите на пять минут».

Леонид, смущенный, быстро кивнул и удалился в сторону раздевалки. Семенов снова посмотрел на Алису.

«Покажите ей. Не на нем. Со мной».

В зале воцарилась абсолютная тишина. Даже за окном, казалось, замерли звуки города. Алиса почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, а затем снова прилила к щекам.

«Что?» – это было все, что она смогла выдавить из себя.

«Вы плохо меня слышите, мисс Орлова? Вы ставите танец соблазнения. Ваша танцовщица не понимает сути. Покажите ей на живом примере. Я буду вашим партнером».

Алиса не могла поверить в свои уши. Он? Виктор Семенов? Танцевать? Это было настолько абсурдно, что у нее даже не нашлось слов для возражения. Она просто смотрела на него, широко раскрыв глаза.

«Господин Семенов, я… я не думаю, что это хорошая идея», – наконец проговорила она. «Вы не танцор. Вы…»

«Я – объект, которого нужно соблазнить, – холодно закончил он. – В данном контексте мои навыки не имеют значения. Имеет значение ваша игра. Или вы боитесь, что у вас не получится?»

Это был вызов. Чистой воды. И он попал точно в цель. Страх? Да, она боялась. Боялась его близости, его контроля, того, как ее тело отреагирует на такое вторжение. Но признать это – значило проиграть.

Алиса бросила взгляд на Анастасию, которая смотрела на них с нескрываемым любопытством, и на остальных членов труппы, замерших в ожидании. Она не могла отступить. Не перед ним.

«Хорошо, – сказала она, и ее голос прозвучал хрипло. Она подошла к пульту и перезапустила музыку. Тот же томный, настойчивый ритм заполнил зал. – Но предупреждаю, я буду вести».

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Это было скорее похоже на усмешку хищника, видящего зазевавшуюся добычу.

«Естественно».

Он вышел на середину зала. Его осанка, прямая и уверенная, не изменилась, но Алиса заметила, как напряглись его плечи. Он не был расслаблен. Возможно, этот эксперимент стоил ему не меньших усилий, чем ей.

Алиса сделала глубокий вдох, отгоняя прочь все мысли. Она должна была стать той самой женщиной-соблазнением. Она должна была забыть, что это Виктор Семенов, ее начальник, ее тюремщик. Она должна была видеть в нем только объект, глину, из которой она вылепит страсть.

Она подошла к нему. Они стояли друг напротив друга в стандартной для танго позиции, но все было иначе. Капитально иначе. Его рука легла на ее спину – твердая, уверенная, горячая даже через ткань майки. Ее ладонь коснулась его плеча. Она почувствовала под пальцами упругость мышц, скрытых под мягким кашемиром. Его другая рука взяла ее руку. Его пальцы были длинными, сильными, обхватывающими ее кисть с неожиданной нежностью.

Их взгляды встретились. Его глаза были такими же холодными и непроницаемыми, как всегда. В них не было ни смущения, ни интереса. Лишь ожидание.

Музыка вела их. Алиса сделала первый шаг, и он, к ее удивлению, последовал за ней. Он не был танцором, это было очевидно. Его движения были немного скованными, лишенными той самой пластики, которая годами оттачивалась в танцорах. Но в них была другая сила. Сила контроля, уверенности в каждом своем действии. Он не просто шел за ней. Он позволял ей вести, но при этом оставался центром их маленькой вселенной, вокруг которой вращалась она.

Алиса начала танец. Она вложила в него все, что требовала от Анастасии. Ее тело стало инструментом соблазна. Она скользила, обвивалась вокруг него, то приближаясь, то отдаляясь. Ее взгляд никогда не отрывался от его лица. Она пыталась найти в его глазах хоть какую-то трещину, хоть малейший отклик. Но ничего. Лишь сталь.

Они дошли до того самого па, которое она показывала. Алиса почувствовала, как внутри все сжимается. Она медленно провела ногой по его ноге, приближая свое тело к его телу. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Она чувствовала его дыхание на своей коже. Теплое, ровное. Видела каждую пору на его лице, каждую морщинку у глаз. Уловила тот самый горьковатый аромат его парфюма, смешанный с чистым, мужским запахом его кожи.

И тут она увидела это. Нечто, промелькнувшее в глубине его глаз. Не искра, не страсть. Скорее… интерес. Глубокий, сосредоточенный интерес. Что-то вроде удивления. Как будто он увидел нечто, чего не ожидал.

Ее собственное дыхание застряло в горле. Внезапно она перестала играть. Она забыла про Анастасию, про танец, про все на свете. Были только они двое, запертые в этом напряженном, безмолвном диалоге тел. Она не отводила взгляда, бросая ему вызов. Ее губы были приоткрыты. Она чувствовала бешеный стук собственного сердца, который, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Он не отступал. Его рука на ее спине слегка усилила давление, притягивая ее еще ближе. Теперь между их телами не оставалось и сантиметра. Она чувствовала тепло его груди, твердость его пресса. Это было больше, чем танец. Это было вторжение. Захват.

Музыка подходила к концу. Последние, затухающие аккорды бандонеона. Алиса должна была отступить, закончить танец изящным уходом. Но она не могла пошевелиться. Она была пригвождена к месту его взглядом, его близостью.

Именно он нарушил чары. Он медленно, почти неохотно, ослабил хватку и отступил на шаг. Его лицо снова стало маской полного самообладания.

«Вот так, – сказал он, обращаясь к Анастасии, но не сводя глаз с Алисы. Его голос был ровным, лишь чуть более низким, чем обычно. – Вы видели? Это не техника. Это – намерение. Запомните это».

Он кивнул Алисе, коротко, почти по-деловому, развернулся и ушел. Его уход был таким же стремительным и бесшумным, как и появление.

Алиса стояла, как вкопанная, все еще чувствуя на своей спине жар его ладони, а на лице – призрак его дыхания. Все ее тело вибрировало, как струна. Она слышала одобрительный шепот труппы, видела восхищенный взгляд Анастасии, но все это доносилось до нее как сквозь толстое стекло. Ее мир сузился до одного-единственного ощущения – ощущения его близости и той пустоты, что осталась после его ухода.

«Алиса, это было невероятно!» – восторженно прошептала Анастасия. «Теперь я поняла! Я действительно поняла!»

Алиса медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она поняла кое-что сама. Она поняла, что игра с Виктором Семеновым стала гораздо более опасной, чем она предполагала. Граница между профессиональной необходимостью и личным начала размываться. И она, как никогда прежде, боялась переступить ее.

С того дня в их взаимодействии что-то изменилось. Не в словах – они по-прежнему общались сухо, по делу. Не в визитах – он появлялся так же внезапно и так же критически наблюдал. Изменилось нечто неуловимое, что витало в воздухе между ними. Новая напряженность. Опасное осознание того, что под масками деловых партнеров скрываются мужчина и женщина.

Алиса ловила себя на том, что между репетициями ее мысли возвращаются к тому танцу. К его рукам. К его взгляду. К тому мгновению, когда сталь в его глазах на мгновение потемнела, превратившись во что-то иное, что-то, что она не могла определить, но что заставляло ее сердце биться чаще.

Она злилась на себя за эти мысли. Он был всем, что она презирала в мире искусства – коммерсантом, циником, человеком, покупавшим вдохновение, как покупают партию стали или ценные бумаги. Но его проницательность, его умение видеть самую суть, его… его, сырая, необработанная мужская сила, которую она ощутила в том танце, притягивали ее с магнетической силой.

Однажды вечером, уже после окончания репетиций, он вызвал ее к себе в офис. Повод был формальным – утверждение эскизов костюмов от знаменитого, скандального дизайнера Федора Комарова. Алиса знала, что Комарова нанял лично Семенов, минуя ее. Это было еще одним камнем преткновения между ними.

Она поднялась на сороковой этаж, чувствуя знакомую смесь раздражения и трепета. В кабинете его ждал не только он, но и сам Комаров – эксцентричный мужчина лет пятидесяти в бархатном пиджаке и с ярко-красным шарфом на шее. На большом экране моноблока были выведены эскизы.

«А, наша муза!» – воскликнул Комаров, целуя ей руку с придыханием. «Ваша энергия, дорогая, просто невероятна! Она вдохновила меня на настоящие шедевры!»

Алиса вежливо улыбнулась, отдернув руку. Она не любила подобных панибратств.

Семенов сидел за своим столом, наблюдая за ними с обычной невозмутимостью.

«Федор представил свои наброски. Мне интересно ваше мнение, мисс Орлова».

Алиса повернулась к экрану. И ее дыхание перехватило. Эскизы были… шокирующими. Это не были просто костюмы для танго. Это были произведения искусства, полные провокации и скрытого смысла. Платья для женщин, напоминающие то разорванные паутины, то струящуюся кровь, то языки пламени. Костюмы для мужчин – то аскетичные, как монашеские рясы, то украшенные шипами и кожаными ремнями, словно доспехи средневековых воинов. Цветовая гамма – черный, алый, темно-бордовый, изумрудный.

«Это… гениально», – прошептала Алиса, забыв на мгновение о своей неприязни к Комарову. «Они идеально передают драматургию».

«Я рад, что вы оценили, дорогая!» – Комаров сиял. «Вот, к примеру, ваш костюм для финального номера».

Он переключил изображение. Алиса замерла. Это было платье-хамелеон. С одной стороны – строгий, почти траурный черный бархат, облегающий фигуру, как вторая кожа. Но при движении, как показывала анимация, складки должны были раскрываться, обнажая подкладку цвета яростного алого. Это было платье-метафора. Лед и пламя. Скорбь и страсть.

«Мне нравится», – сказал Семенов, прежде чем Алиса успела что-то сказать. Его голос был ровным, но в нем прозвучала та самая нотка окончательности, которая не допускала возражений.

«Но… – Алиса нашла в себе силы возразить. – Оно слишком сложно в исполнении. И в танце оно может быть непрактичным. Эти тяжелые складки…»

«Федор гарантирует, что ткань и крой позволят вам двигаться свободно, – парировал Семенов, не отрывая от нее взгляда. – А сложность… это именно то, что нам нужно. Мы создаем не просто шоу. Мы создаем легенду».

«Ваша заказчик абсолютно прав!» – подхватил Комаров. «Искусство не должно быть удобным! Оно должно ранить, восхищать, шокировать!»

Алиса понимала, что они правы. Костюмы были идеальны. Но ее злило то, что ее мнение снова не учитывалось. Ее просто поставили перед фактом.

«Я бы хотела хотя бы обсудить некоторые детали», – попыталась она настоять на своем.

«Детали вы обсудите с Федором лично, – отрезал Семенов. – Но концепция утверждена. Это не обсуждается».

В его голосе прозвучала сталь. Алиса почувствовала, как закипает. Она ненавидела, когда с ней так разговаривали. Ненавидела этот тон, не допускающий возражений.

Комаров, почувствовав напряжение, поспешно начал собирать свои вещи.

«Ну, я, пожалуй, пойду. У меня еще столько работы! Алиса, дорогая, мы свяжемся с вами для примерки».

Он бросился к выходу, оставив их одних.

Как только дверь закрылась, Алиса повернулась к Семенову.

«Я думала, я – творческий директор этого проекта. Или я ошибаюсь?»

Он медленно поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, остановившись у панорамного окна. Город внизу зажигал вечерние огни, превращаясь в россыпь драгоценных камней.

«Вы – творческий директор, мисс Орлова. В рамках, которые устанавливаю я».

«Это не рамки! Это клетка!» – вырвалось у нее. Она подошла к нему, чувствуя, как гнев придает ей смелости. «Вы нанимаете меня за мои идеи, за мое видение, а потом отвергаете все, что не вписывается в ваше узкое, коммерческое понимание искусства!»

Он повернулся к ней. Его лицо было освещено сзади городскими огнями, и оно казалось вырезанным из темного камня.

«Мое понимание искусства, как вы его называете, – это то, что гарантирует, что ваше творение увидят не два десятка поклонников в подвальном клубе, а пятьдесят тысяч человек, включая критиков с мировыми именами. Я не отвергаю ваши идеи. Я их… фильтрую. Оставляю только те, что имеют шанс на успех».

«Успех? Вы измеряете успех кассовыми сборами?» – язвительно спросила она.

«Я измеряю успех влиянием. Воздействием. Способностью остаться в памяти. Ваш «Танго Страстей» был бы прекрасным, камерным, душевным спектаклем. Его бы похвалили, о нем бы написали пару рецензий, и он был бы забыт через месяц. То, что мы создаем, забывать не будут. И костюмы Комарова – часть этой стратегии».

Он сделал шаг к ней. Они стояли так близко, как в тот день в зале.

«Вы хотите творить для себя или для зрителя, мисс Орлова? Если для себя – вам не следовало подписывать контракт со мной. Я покупаю не катарсис художника. Я покупаю зрелище».

Его слова били точно в цель. Он снова был прав. Оскорбительно, цинично прав. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за его непоколебимую уверенность, за его способность видеть все в черно-белых тонах прибыли и убытков.

«Вы… вы не понимаете, что такое искусство», – прошептала она, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги от усталости и бессильной ярости.

«Понимаю, – тихо сказал он. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. – Я понимаю, что оно рождается на грани. На грани нервного срыва, на грани отчаяния, на грани… вот этого».

Он медленно, почти невесомо, провел пальцем по ее щеке. Касание было таким легким, что она могла бы принять его за играющий сквозняк. Но оно обожгло ее, как раскаленное железо.

Алиса замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отстраниться. Ее сердце бешено колотилось в груди. Его глаза были прикованы к ее губам. Он наклонился чуть ближе. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, сладким и опасным.

И в этот момент ее телефон, забытый в кармане куртки, оглушительно зазвонил.

Чары рухнули. Семенов резко выпрямился, и его лицо снова стало непроницаемой маской. Он отошел на несколько шагов, к своему столу.

«У вас звонок, мисс Орлова. И, полагаю, у вас еще много работы в зале».

Его голос снова был холодным и деловым. Всего за секунду он снова стал Виктором Семеновым, бизнесменом, а не тем человеком, который чуть не поцеловал ее.

Алиса, дрожа, сунула руку в карман и выключила телефон.

«Да, – прошептала она. – Много работы».

Она развернулась и почти побежала к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине. Только в лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Что это было? Еще одна игра? Еще один способ утвердить свою власть? Или… нечто большее?

Она не знала. Но знала одно – она больше не чувствовала себя в безопасности. Ни в его присутствии, ни в его отсутствии. Потому что он проник под ее кожу. И теперь она боялась не только за свое шоу, но и за свое сердце.

На следующий день Алиса пришла в зал с твердым намерением забыть о вчерашнем инциденте. Она должна была сосредоточиться на работе. Только на работе.

Она поставила сложный групповой номер – «Город». Идея была в том, чтобы передать хаос, одиночество и мимолетные связи в большом городе. Танцоры должны были двигаться как единый организм, то распадаясь на одинокие фигуры, то сталкиваясь в страстных, но коротких дуэтах.

Репетиция шла тяжело. Номер был технически сложным, требовал идеальной синхронности и огромной энергетической отдачи. После нескольких часов работы труппа выдохлась. Движения стали вялыми, глаза потухли. Алиса сама чувствовала себя разбитой. Бессонная ночь, полная тревожных мыслей о Семенове, давала о себе знать.

«Стоп!» – она с отчаянием провела рукой по волосам. «Это ужасно! Вы двигаетесь как марионетки! Где энергия? Где жизнь?»

Труппа молча смотрела на нее с укоризной. Они выкладывались по полной, это она понимала. Проблема была не в них. Проблема была в ней. Она не могла их зажечь, потому что сама была на нуле.

В этот момент дверь зала открылась. Вошел Семенов. На нем был тот же кашемировый свитер, что и в тот день. Алиса почувствовала, как по телу пробежала волна жара.

Он оценивающе оглядел зал, почувствовав атмосферу упадка.

«Проблемы, мисс Орлова?»

«Ничего серьезного, – отрезала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто устали».

«Усталость – не оправдание для посредственности, – холодно заметил он. – Покажите, что у вас есть».

Алиса сжала зубы и кивнула труппе. Они снова начали номер. Это было еще хуже, чем до этого. Осознание его присутствия сковало их окончательно. Движения были робкими, синхронность хромала. Выглядело это жалко.

Семенов наблюдал несколько минут, затем резким жестом остановил музыку.

«Достаточно».

Он прошелся по периметру зала, его взгляд скользил по потухшим лицам танцоров.

«Вы все – профессионалы. Вам платят большие деньги не за то, чтобы вы просто отбывали время. Я видел, на что вы способны. А то, что я вижу сейчас, – это оскорбление. И для меня, и для мисс Орловой, и для вас самих».

Его слова, произнесенные тихим, но невероятно властным голосом, повисли в воздухе. Труппа стояла, опустив головы. Алиса чувствовала себя унизительно. Он снова делал ее работу. Снова брал контроль в свои руки.