Танго на грани

Майя М.

Танго на грани

Глава первая. Ритм чужого города

Осень ворвалась в город внезапно, одним промозглым вечером, заставив прохожих кутаться в пальто и ускорять шаг. Она срывала с деревьев последние позолоченные листья и швыряла их под ноги спешащим людям, словно разбрасывая потускневшие аккорды былого летнего великолепия. Городской воздух, еще вчера напоенный сладковатой дымкой уходящего тепла, сегодня стал резким и колючим, пахнущим мокрым асфальтом, дальними угольными котельными и обещанием скорого снега.

Алиса шла сквозь этот ветреный ноябрьский день, не ощущая его холода. Внутри нее все пылало. Пылало от ярости, от унижения, от осознания собственного бессилия. Ее пальцы, засунутые в карманы легкой кожаной куртки, судорожно сжимались в кулаки. Каждая клеточка ее тела, годами обученная дисциплине и контролю, сейчас вибрировала от невысказанных слов и несовершенных поступков.

Все рухнуло. Не просто рухнуло – рассыпалось в прах с оглушительным грохотом, похожим на падение декораций в пустом зале после окончания спектакля. Ее проект. Ее «Танго Страстей». Два года жизни, бессонных ночей, бесконечных репетиций, поисков спонсоров, уговоров, компромиссов. Все это было перечеркнуто одной сухой фразой в телефонном разговоре с продюсером Марком: «Алиса, дорогая, все понимают твой творческий порыв, но инвесторы посчитали риски слишком высокими. Шоу откладывается. На неопределенный срок».

«На неопределенный срок» в их языке означало «никогда». Это был приговор. Приговор ее мечте, которая была уже так близка к воплощению. Она видела эти костюмы, сшитые из самой темной бархатной ночи и самой яркой алой страсти. Слышала эту музыку – разрывающую душу мелодию бандонеона, переплетающуюся с ритмичным биением сердца. Чувствовала, как под светом софитов будет рождаться магия – история любви, страсти, ревности и отчаяния, рассказанная без единого слова, только языком тел, взглядов, стремительных движений и замирающих поз.

И вот теперь не будет ничего. Только пустая, темная сцена и горький осадок на губах.

Она остановилась на мосту, оперлась о холодный гранит парапета и уставилась на темные воды канала. Ветер трепал ее короткие, цвета воронова крыла волосы, но она не чувствовала его ледяных укусов. Внутри была лишь пустота, наступающая следом за пожаром гнева. Что теперь? Возвращаться к преподаванию в танцевальной школе? Давать частные уроки богатым женам олигархов, которые видели в танго экзотическую забаву, способ похудеть и покрасоваться перед подругами? У нее сводило скулы от одной этой мысли.

Ее телефон завибрировал в кармане. Алиса проигнорировала его. Он снова настойчиво заурчал. Она с силой выдернула его, готовая швырнуть в воды канала, но увидела имя на экране: «Елена Викторовна». Ее бывшая педагог, а ныне – живой классик и патриарх танго-сообщества города. Та, кто когда-то разглядела в угловатой девочке искру и помогла разжечь ее в пламя.

Алиса сдалась и приняла вызов.

«Алиса, детка, ты где?» – голос Елены Викторовны был, как всегда, бархатным и властным одновременно. В нем угадывались годы сценического опыта и привычка, чтобы с ней не спорили.

«На мосту. Решаю, стоит ли становиться очередной городской легендой о несчастной любви к искусству», – мрачно пошутила Алиса.

«Брось эту ерунду. Меланхолия – не твой жанр. Твой жанр – страсть и огонь. Слушай внимательно. У меня для тебя есть информация. Возможно, спасательный круг. А возможно, и новая пропасть».

Алиса выпрямилась, инстинктивно собравшись. Голос Елены Викторовны не сулил ничего хорошего, но он сулил дело.

«Я слушаю».

«Есть человек. Очень серьезный. Очень богатый. И очень… сложный. Его зовут Виктор Семенов».

Имя прозвучало для Алисы как далекий гром. Семенов. Холдинг «Семенов Групп». Недвижимость, финансы, транспорт. Его лицо иногда мелькало в деловых новостях – жесткие, четко очерченные скулы, прямой взгляд, ни одной лишней эмоции. Человек-крепость.

«И что ему от меня нужно?» – с опаской спросила Алиса.

«Ему нужно шоу. Грандиозное. Дорогое. Престижное. Открытие нового культурно-развлекательного комплекса «АрктИка». Он хочет, чтобы это было не просто концертное представление, а нечто уникальное. Эдакая визитная карточка. И ему кто-то прожужжал все уши про аргентинское танго. Про его страсть, драму, эстетику. Он хочет, чтобы это было главным событием сезона».

Алиса почувствовала, как у нее защемило сердце. Новая надежда? Слишком быстро. Слишком сказочно.

«И он обратился к тебе?»

«Ко мне обратились его люди. Искали лучшую. Того, кто знает танго не как набор шагов, а как философию. Кто может создать не цирковой номер, а высокое искусство. Я назвала твое имя».

«Елена Викторовна… мой проект только что…»

«Твой проект был твоим ребенком. Это – работа. Контрактная работа. Очень хорошо оплачиваемая, кстати. Он не скупится. Но есть нюанс».

Алиса замерла, предчувствуя подвох. В ее мире за большими деньгами всегда скрывалась большая проблема.

«Какой нюанс?»

«Виктор Семенов – человек, привыкший все контролировать. Все. От цены на бумагу для принтеров в его офисах до оттенка занавеса на сцене. Он не доверяет никому. И он хочет лично участвовать в процессе. Вернее, контролировать его. Ты будешь постановщиком, хореографом, творческим директором. Но… последнее слово всегда будет за ним».

Тишина на том конце провода затянулась. Алиса снова посмотрела на воду. Контроль. Последнее слово. Это звучало как приговор ее творческой свободе.

«Ты понимаешь, о чем ты говоришь? Он будет решать, какая музыка, какие костюмы, какие па?»

«Он будет решать, что зрителям понравится, а что – нет. Он вкладывает деньги. Очень большие деньги. И он считает, что его бизнес-инстинкт распространяется и на искусство. Ты либо принимаешь его правила, либо… твой «Танго Страстей» так и останется пылиться в столе вместе с эскизами костюмов».

Алиса закрыла глаза. Она слышала, как где-то внутри нее с криком ломается ее гордость. Но она также слышала тихий, настойчивый голос, который шептал о сцене, о свете софитов, о музыке, о возможности творить вновь. Да, не так, как она хотела. Да, с цепью на ноге. Но творить.

«Когда встреча?» – тихо спросила она.

«Завтра. Одиннадцать утра. Главный офис «Семенов Групп». Сороковой этаж. Не опаздывай. И, Алиса…»

«Да?»

«Надень что-нибудь… внушительное. Этот человек оценивает все. Включая внешний вид».

Алиса положила трубку. Внушительное. Что это значит? Деловой костюм? У нее его не было. Ее гардероб состоял из трико, леггинсов, юбок-парео и пары-тройки элегантных, но сугубо «артистических» нарядов для вечеринок и презентаций. Она посмотрела на свое отражение в темном стекле офисного здания напротив: худая фигура в кожаной куртке и джинсах, короткие непослушные волосы, лицо без макияжа, на котором ярким красным пятном горели от холода и волнения губы. Она выглядела как бунтующая студентка, а не как серьезный профессионал, с которым стоит иметь дело миллионеру.

«Черт», – прошептала она и, резко развернувшись, пошла прочь от моста. У нее была бессонная ночь впереди. Ночь выбора и подготовки к битве.

Небоскреб «Семенов-Тауэр» вздымался в небо холодным стеклянным клинком, отражая хмурые ноябрьские облака. Подходя к нему, Алиса чувствовала, как сжимается желудок. Это была не просто архитектура. Это была манифестация власти, денег и бездушной эффективности. Все вокруг – от идеально подстриженных кустов у входа до блестящих латунных ручек вращающихся дверей – кричало о тотальном контроле.

Внутри царила атмосфера стерильной, дорогой тишины. Воздух был прохладен и пахнет озоном и дорогими духами. Гигантский холл с полированным мраморным полом, на котором их собственные отражения казались призрачными двойниками, угнетающе давил. За стойкой ресепшн сидели две девушки с безупречным макияжем и одинаковыми замороженными улыбками. Их взгляды, скользнув по Алисе, мгновенно оценили и ее внешний вид, и ее внутреннее смятение.

Алиса потратила полтора часа утром, пытаясь создать образ «внушительного» профессионала. В итоге на ней было узкое черное платье-футляр (купленное в спешке в первом попавшемся бутике), темно-синий жакет строгого кроя и туфли-лодочки на каблуках, которые причиняли ей невыносимые страдания. Ее ноги, привыкшие к балеткам или босиком на паркете, отчаянно бунтовали против этой неестественной позы. Она чувствовала себя скованно, нелепо и понимала, что все ее попытки выглядеть «своей» в этом мире провалились с треском.

«Алиса Орлова. У меня встреча с Виктором Семеновым», – произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Одна из девушек скользнула пальцами по клавиатуре, ее лицо не выразило ни малейшего удивления.

«Вас ожидают, мисс Орлова. Сороковой этаж. Лифт справа».

Путь на 40 этаж в кабине лифта, устланной мягким ковром, показался вечностью. Алиса смотрела на меняющиеся цифры над дверью и делала глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. Она повторяла про себя мантру: «Я профессионал. Я лучшая в своем деле. Он нуждается во мне больше, чем я в нем». Но звучало это неубедительно.

Двери лифта бесшумно раздвинулись, открывая еще один мир. Здесь не было шума и суеты открытого офиса. Здесь царила тишина монастыря или музея. Пол был застелен толстым серым ковром, поглощающим любой звук. Свет исходил от встроенных в потолок светильников, создавая равномерное, бестеневое освещение. Стеклянные стены открывали панорамный вид на город, лежащий внизу, как развернутая карта. Сегодня он был серым, затянутым пеленой дождя.

К лифту ее подошла женщина лет сорока с лицом, не выражавшим ровным счетом ничего. Она была одета в идеально сидящий серый костюм.

«Мисс Орлова? Господин Семенов ждет вас. Прошу».

Алису провели по длинному коридору к массивной двери из темного дерева. Секретарь, не стучась, открыла ее и пропустила Алису внутрь.

Кабинет был огромным. Настолько огромным, что первые секунды Алиса ощутила головокружение. Панорамное остекление от пола до потока занимало всю дальнюю стену, и казалось, что ты стоишь на краю света. Город лежал у ее ног. Все остальное пространство было выдержано в стиле минимализма: гигантский письменный стол из черного дерева, на котором не было ничего, кроме тонкого моноблока и блока для записей, несколько низких кресел, огромная абстрактная картина в черно-белых тонах на стене и абсолютная, звенящая чистота.

И он. Виктор Семенов.

Он стоял спиной к ней, глядя на город. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем темно-синем костюме, который подчеркивал ширину плеч и узость бедер. Он не обернулся, когда она вошла. Он дал ей время. Время осмотреться, время почувствовать себя лишней, время осознать все ничтожество своего положения в этом кабинете, в этом здании, в его мире.

Алиса заставила себя сделать шаг вперед. Скрип паркета под каблуками прозвучал оглушительно громко в этой тишине.

«Господин Семенов», – сказала она, и ее голос, к ее ужасу, прозвучал чуть хрипло.

Он медленно повернулся. Фотографии не передавали и половины. Лицо с резкими, почти скульптурными чертами. Темные волосы, коротко подстриженные, с проседью на висках, которая не старила, а лишь добавляла солидности. Глаза… Глаза были самым поразительным. Холодные, серые, цвета стального лезвия. Они не выражали ни любопытства, ни приветствия. Они оценивали. Сканировали. Алиса почувствовала себя под микроскопом. Эти глаза скользнули по ее лицу, по неудачному жакету, по платью, по нелепым туфлям, и она поняла, что он все видит. Видит ее попытку казаться той, кем она не является. Видит ее дискомфорт. Видит ее страх.

«Мисс Орлова», – его голос был низким, бархатным, без единой нотки приветливости. Он не протянул руку для рукопожатия. Просто указал на одно из кресел перед столом. «Садитесь».

Алиса послушно опустилась в кресло. Оно оказалось на удивление мягким и глубоким, заставляя ее чувствовать себя маленькой девочкой.

«Елена Викторовна хорошо отзывается о вас», – сказал он, садясь в свое кресло по другую сторону стола. Он сложил руки на столе. Длинные, сильные пальцы, без каких-либо украшений. «Она утверждает, что вы – единственный человек в городе, который способен создать то, что мне нужно».

«Я благодарна Елене Викторовне за доверие», – выдавила Алиса, стараясь выпрямиться в кресле. «И я уверена, что способна».

«Уверенность – хорошее качество. Но оно должно быть подкреплено результатами. Ваше портфолио я просмотрел. Впечатляет. Для… камерных проектов».

Он сделал небольшую паузу, давая ей понять, что знает о провале «Танго Страстей».

«Мой проект не будет камерным. Это будет шоу мирового уровня. Бюджет – пятьдесят тысяч зрителей за два месяца. Прямые трансляции. Голливудские гости. Это не тот случай, где можно позволить себе творческие метания и поиски вдохновения».

«Танго не терпит суеты, господин Семенов», – вдруг сказала Алиса, и ее собственный голос удивил ее своей твердостью. «Оно рождается либо из страсти, либо из боли. И то, и другое нельзя вписать в строгий бизнес-план».

Впервые в его глазах мелькнула искорка чего-то, кроме холодной оценки. Что-то вроде легкого, почти незаметного интереса.

«Все в этом мире можно вписать в бизнес-план, мисс Орлова. Даже страсть. Особенно страсть. Она – отличный товар, если ее правильно упаковать».

Алиса сжала пальцы. Его цинизм резал ей слух.

«Я не торгую страстью. Я ею живу».

Семенов слегка склонил голову.

«Потому вы и сидите здесь, в моем кабинете, а не репетируете в своем зале с вашей труппой для вашего собственного шоу, не так ли?»

Удар был точным и болезненным. Алиса почувствовала, как кровь бросается ей в лицо.

«Это был низкий удар», – прошептала она.

«Это был удар реальности», – поправил он, не меняя интонации. «Я не нанимаю вас для того, чтобы вы жили своей страстью. Я нанимаю вас, чтобы вы создали продукт. Продукт под названием «Танго на грани».

«На грани чего?» – не удержалась Алиса.

«На грани всего. Риска, приличия, возможного. Это будет провокация. Красивая, дорогая, изысканная, но провокация. Я хочу, чтобы зрители выходили из зала с ощущением, что они видели не просто танец, а нечто личное, сокровенное, почти неприличное. Я хочу, чтобы они чувствовали себя свидетелями чужой страсти, которая могла бы стать их собственной».

Алиса смотрела на него, завороженная. В его холодных, деловых словах вдруг проступило нечто иное. Понимание. Глубокое, почти интуитивное понимание сути того, чем она жила. Он говорил на ее языке, но переводил его на язык коммерции. Это было и отталкивающе, и притягательно.

«Вы… понимаете, о чем говорите», – невольно вырвалось у нее.

«Я понимаю, что продаю. А продаю я эмоции. Самый дорогой и самый востребованный товар на рынке. Согласны ли вы стать моим поставщиком?»

Он снова смотрел на нее своими стальными глазами. В них не было ничего, кроме чистого, незамутненного расчета. Ни капли сомнения, ни искры человеческой симпатии. И в этот момент Алиса поняла, что у нее нет выбора. Она может встать и уйти, сохранив остатки своей гордости, и тогда ее мечта о большой сцене окончательно умрет. Или она может согласиться, продать часть своей души этому человеку-крепости и получить шанс.

«Каковы условия?» – спросила она, и ее голос снова стал тихим.

«Полный творческий контроль с вашей стороны в рамках утвержденных мной концепций. Вы подбираете труппу, музыкантов, костюмы. Но все, абсолютно все, проходит через меня. Каждая мелодия, каждый эскиз, каждый элемент хореографии. Репетиции начинаются с понедельника. У вас есть два месяца. Оклад – тот, что мы обсудили с вашим агентом. Плюс процент от кассовых сборов. Контракт на два года с возможностью продления».

Он говорил четко, ясно, без эмоций. Это была сделка. Чистая и простая.

«А если наши творческие взгляды разойдутся?» – рискнула спросить Алиса.

«Последнее слово всегда за мной. Это не обсуждается. Вы либо принимаете это правило, либо мы заканчиваем этот разговор прямо сейчас».

Он откинулся в кресле, дав ей понять, что сказал все. Его взгляд был непроницаем. Алиса смотрела на него и видела не человека, а силу. Непреклонную, безжалостную силу, которая сломала многих до нее и могла сломать ее. Но за этой силой была сцена. Была музыка. Был танец.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри нее что-то обрывается, ломается, умирает. Но что-то другое – упрямое, выносливое, жаждущее жизни – поднимается из пепла.

«Я согласна».

Семенов кивнул, как будто никогда не сомневался в этом ответе.

«Отлично. Мои юристы подготовят контракт к концу дня. Мария за пределами кабинета предоставит вам все необходимые документы и доступы. Репетиционная база – бывший цех завода «Красный Октябрь», он переоборудован под наши нужды. Первый отчет о концепции я жду через неделю. Без опозданий».

Он снова повернулся к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Алиса постояла еще мгновение, чувствуя себя совершенно потерянной, затем развернулась и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Она прошла через приемную, не глядя на секретаршу, вошла в лифт. Только когда двери закрылись, и лифт плавно понесся вниз, она прислонилась к стене, закрыла глаза и выдохнула. Руки у нее дрожали. Она только что продала душу дьяволу. Но какой у нее был выбор?

Репетиционный зал располагался в огромном пространстве бывшего заводского цеха. Высокие кирпичные стены, закопченные когда-то потолки с открытыми балками и громадные арочные окна, через которые лился бледный осенний свет. Кто-то вложил сюда кучу денег: был настелен специальный упругий пол из канадского клена, установлены хромированные станки и зеркала во всю стену, смонтировано профессиональное световое и звуковое оборудование. Сочетание индустриальной грубости и высоких технологий было поразительным. Это было идеальное место для рождения чего-то нового, резкого, находящегося на грани.

Алиса пришла сюда на следующий день после подписания контракта. Она стояла посреди пустого зала, вдыхая запах старого кирпича, лака для пола и пыли. Здесь будет рождаться ее шоу. Их шоу. Шоу Виктора Семенова.

Она наняла труппу быстро. Лучших из лучших. Тех, с кем работала раньше, кого уважала и кому доверяла. Сергей, ее постоянный партнер, высокий, гибкий, с горящими фанатичным огнем глазами. Ирина, способная передать в танце всю гамму женских эмоций – от нежности до ярости. Молодой, дерзкий Леонид, в чьем танце была первобытная мощь. Всего двенадцать человек. Звезды местной танго-сцены, соблазненные большими гонорарами и именем Семенова.

Первая репетиция началась с напряжения. Все знали о провале «Танго Страстей» и с опаской смотрели на этот новый, пафосный проект.

«Народ, – сказала Алиса, собирая их вокруг себя. – Я знаю, у всех есть вопросы. Да, это коммерческий проект. Да, над нами будет довлеть тяжелая рука инвестора. Но…» она обвела взглядом их лица, «…но это наша сцена. Наша музыка. Наш танец. Мы сделаем так, как не делал никто. Мы будем танцевать на грани. Поняли?»

Они поняли. Они видели огонь в ее глазах, ту самую страсть, которую не могли погасить никакие бизнес-планы. И они загорелись.

Первые дни пролетели в вихре работы. Алиса погрузилась в творчество с головой, пытаясь забыть о существовании Виктора Семенова. Она ставила хореографию, подбирала музыку из компиляции старых и современных мастеров, делала наброски костюмов. Она жила в зале, забывая о еде и сне. Это был ее способ бегства от реальности, от осознания того, что она больше не хозяйка своего творения.

Через неделю, точно в оговоренное время, он появился.

Алиса ставила сложный пассаж для Сергея и Ирины. Это была история ревности, полная резких бросков, стремительных преследований и замираний, когда тела танцоров застывали в миллиметре друг от друга, передавая токсичное напряжение. Музыка – старый, потрепанный запись Астора Пьяццоллы – заполняла зал своей пронзительной меланхолией и яростью.

Алиса не заметила, как дверь открылась. Она увидела его отражение в зеркале. Он стоял у входа, в темном пальто поверх костюма, с портфелем в руке. Он не двигался, просто наблюдал. Его лицо было бесстрастным.

Музыка играла, пара танцевала, а Алиса застыла, чувствуя, как все ее существо напряглось. Она сделала знак рукой, и музыка смолкла. Танцоры остановились, запыхавшиеся, обернулись.

«Не останавливайтесь по моей вине», – сказал Семенов. Его голос прозвучал громко в наступившей тишине. «Продолжайте».

Алиса кивнула Сергею. Музыка снова полилась. Но атмосфера в зале изменилась. Появился наблюдатель. Холодный, критический, неумолимый. Танец стал более напряженным, почти судорожным. Танцоры чувствовали его взгляд на себе, и это сковывало их движения, лишало их той самой легкости и естественности, которую Алиса так ценила.

Он смотрел, не двигаясь, не выражая ни одобрения, ни недовольства. Просто впитывал. Анализировал.

Когда музыка закончилась, и пара замерла в финальной позе, в зале повисла неловкая пауза.

«Мисс Орлова», – наконец сказал Семенов. «Можем мы обсудить?»

Алиса подошла к нему, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору.

«Я слушаю».

«Это… интересно. Но недостаточно».

«Что именно?» – спросила Алиса, чувствуя, как внутри все сжимается.

«Недостаточно… боли. Недостаточно риска. Я вижу технику. Вижу прекрасно отрепетированные движения. Но я не вижу той самой грани. Я не чувствую, что они ненавидят и любят друг друга одновременно. Я вижу двух профессиональных танцоров, исполняющих танец».

Его слова попали точно в цель. Алиса и сама это чувствовала. Наблюдение Семенова парализовало их.

«Они еще не вошли в образ», – попыталась она оправдаться.

«Они не войдут в него, если вы будете ставить танец, а не историю. Это не танец. Это пантомима под музыку».

Он подошел ближе к центру зала. Его взгляд скользнул по танцорам, которые стояли, потупившись.

«Вы», – он указал на Сергея. «Вы ревнуете ее. К прошлому, к другому, к ее мечтам. Вы хотите не просто обладать ею. Вы хотите ее сломать. Подчинить. Но вы боитесь ее потерять. Ваш танец – это не преследование. Это попытка загнать дикую кошку в угол, зная, что она может вырвать вам глаза».

Он повернулся к Ирине.

«А вы… вы его презираете. За его слабость, за его одержимость вами. Но вы нуждаетесь в этой одержимости. Она – доказательство вашей власти. Вы играете с ним, как кошка с мышью. Вы позволяете ему догнать вас, чтобы снова убежать. Ваш страх – не страх жертвы. Это страх потерять контроль над игрой».

Он снова посмотрел на Алису. В его глазах не было насмешки. Была лишь холодная констатация факта.

«Вот о чем этот танец, мисс Орлова. Не о красивых позах. Поставьте историю. А танец… он родится сам».

Он повернулся и вышел из зала так же бесшумно, как и появился.

Алиса стояла, ошеломленная. Его слова, резкие и безжалостные, были… правдой. Он, человек, далекий от танца, увидел самую суть. Он говорил о психологии, о мотивации, о тех темных уголках человеческой души, из которых и рождается настоящее, живое танго.

Сергей и Ирина переглядывались. В их глазах читалось смятение, но и пробуждение.

«Боже», – прошептала Ирина. «Он… чертовски прав».

Алиса медленно кивнула. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной. Но одновременно с этим в ней загоралась искра странного, непонятного возбуждения. Он бросил ей вызов. И она его принимала.

«С начала», – резко сказала она, обращаясь к паре. «И забудьте, что вы танцоры. Вы – два человека, которые разрывают друг друга на части. Покажите мне это».

Она подошла к пульту и снова поставила музыку. Но на этот раз что-то изменилось. Движения Сергея стали более агрессивными, резкими. В его объятиях появилась не просто техника, а настоящая, почти грубая сила. Ирина отвечала ему не просто пластикой, а вызовом. Ее взгляд стал пристальным, насмешливым, ядовитым. Они не просто танцевали. Они вели диалог. Жестокий, страстный, беспощадный.

Алиса смотрела на них, и у нее перехватило дыхание. Это было то самое. Та самая грань. И ее увидел и указал на нее человек, который, как она думала, не способен понять ничего, кроме цифр в отчетах.

Весь остаток дня репетиции шли с невиданным прежде накалом. Слова Семенова, как раскаленный нож, разрезали скорлупу привычки и техники, выпуская наружу raw, необработанные эмоции. Зал наполнился энергией, которая была почти осязаемой. Это была уже не работа. Это было рождение чего-то настоящего.

Поздно вечером, когда все уже разошлись, Алиса осталась одна. Она сидела на полу, прислонившись к зеркалу, и пила воду из бутылки. Тело ныло от усталости, но разум был ясен и лихорадочно активен.