Пока ещё жив

– Видеть – значит открывать не только глаза, но и душу, – сказал Пётр. – Ты слишком долго жил во тьме. Твоя слепота – не наказание, а испытание. Спроси себя: от чего ты отворачивался? Чьи слёзы не хотел замечать? Мимо чьей боли проходил равнодушно?

Слепец вздрогнул и опустил голову.

– Ты закрывал глаза не только телесные, но и духовные. Оттого они и закрылись. Запомни: свет не приходит к тому, кто его страшится. Если хочешь прозреть – начни с исправления своих ошибок. Вспомни тех, кому причинил боль. Искреннее покаяние —условие для возврата твоего зрения.

Эти слова потрясли старика. Он всё понял и заплакал: потеря зрения была не карой, а отражением душевной слепоты.

– Исцеление возможно, Прохор, – заверил старика Пётр. – Физических травм в твоих глазах нет. Они целы. Я выровняю искажения в твоём энергетическом поле. Но это лишь условие, без которого невозможно вернуть зрение. А дальше, ты должен пройти испытание верой и покаянием. Но прежде совершишь три омовения в целебном источнике, произнося слова молитвы. Я скажу, где он находится, это недалеко, а дочь твоя отведёт к нему. Будь терпелив – и прозреешь.

С этими словами Пётр поднял руки и медленно провёл ими над головой слепца, не касаясь его. Движения были неторопливыми, точными, будто он выравнивал невидимый узел. У висков он задержал ладони. Затем совершил ими движения у затылка: то отдаляя, то приближая. В конце сеанса описал виртуальный круг над головой, склонился ближе и, почти неслышно, прошептал молитву.

– А теперь идите к целебному источнику.

Целитель объяснил, что священное место, скрыто от людских глаз и напитано древней силой. Находится оно в рощице неподалёку – среди могучих вековых дубов. Ведёт к нему узкая тропка, устланная мягким мхом. Кристально чистая вода пробивается сквозь каменистую расщелину и стекает в небольшой бассейн в виде чаши. Он образован самой природой и обрамлён гладкими, отполированными временем булыжниками. На рассвете поверхность источника играет серебристыми отблесками, а воздух вокруг наполнен ароматом влажной земли и свежих трав.

– Таков источник чистоты и исцеления, – завершил Пётр. – Вы узнаете его сразу. Эта вода смывает не только телесные недуги, но и очищает душу. И ещё… Зрение придёт не сразу, Прохор. Сначала начнёшь различать тени, затем очертания, а после увидишь свет. Но помни: истинное прозрение приходит не глазами, а душой. Когда вновь обретёшь зрение, приди ко мне ещё раз. Я закреплю то, что сделал сегодня и помогу тебе начать путь исправления твоих ошибок. Идите же с Богом!

Слепец заплакал, как ребёнок, и растроганно коснулся губами руки Петра.

Дочь и старик отправились в путь. Они узнали источник сразу: журчание воды сливалось с пением птиц, а лёгкий ветер ласково касался их лиц, будто приветствуя. Всё вокруг дышало покоем, словно сама природа замерла в ожидании чуда. Прошла неделя. Вся округа уже перешёптывалась о невероятном явлении – прозрении старика, вернувшегося домой зрячим и помолодевшим. А ещё через день Прохор вновь явился к Петру, помня о его приглашении и переполненный благодарностью. Пётр не сразу узнал в нём того самого несчастного: перед ним стоял крепкий, бодрый мужик с ясными глазами, в которых отражалось небо.

Он пригласил гостя в дом, угостил квасом и сказал:

– Ты, Прохор, должен осознать глубину своих прежних заблуждений. Ты прозрел – и не только глазами, но и сердцем, – он посмотрел на него внимательно и по-доброму. – Но само по себе чудо не искупает ошибок прошлого. Важно, что ты теперь сделаешь с этим даром.

Прохор опустил голову, чувствуя тяжесть сказанного.

– Да… я был несправедлив. Прогонял тех, кто нуждался… Не подал руки тому, кто упал… А теперь сам разорён. Твоей милостью вернулось зрение. Разве я мог знать? Да и какое это теперь имеет значение?.. Перед кем повиниться? Есть ли у меня второй шанс? – он с надеждой посмотрел на Петра.

– Второй шанс даётся не тому, кто просто его желает, а тому, кто готов пройти путь очищения, – спокойно ответил Пётр. – Радоваться прозрению – мало. Надо научиться видеть чужую боль и идти ей навстречу.

– Как мне искупить свою вину? – с дрожью в голосе спросил бывший слепец.

– Служи добру. Помогай немощным. Не проходи мимо чужой беды. Найди тех, кому причинил зло, и сделай для них столько добра, сколько сможешь. Пусть твои глаза теперь видят не только свет, но и истину.

Глаза Прохора наполнились слезами. Он понял главное: исцеление было не наградой, а возможностью изменить свою судьбу. Уже прощаясь, он неожиданно поделился:

– В соседней деревне собираются учинить самосуд. Местные затевают показательную кару, с позором и унижением молодой женщины, чтобы держать других в страхе. Уверены, будто она насылает порчу и болезни… Ты можешь помочь ей?

– А сам что думаешь? – спросил Пётр.

– Не верю я, что она ведьма, – покачал головой Прохор. – Она знахарка. Многих поставила на ноги.

Пётр поднялся. Вместе с Прохором он поспешил в деревню, где всё уже было готово к нелепой показной казни. На площади бушевала толпа. К высокому деревянному столбу была привязана молодая женщина. Грубая верёвка стягивала руки за спиной. Подол тёмного платья был разодран – видно, тащили силой. На лице – грязь, в уголке губ запёкшаяся кровь: пытались заставить замолчать. Тёмные волосы выбились из косы и спутанными прядями спадали на бледные щёки. Но глаза… они были живыми. В них горел огонь, светилась непокорность, и вместе с тем – страх, переплетённый с силой духа. Толпа выкрикивала проклятия, размахивая руками и дубинками. Кто-то принёс факелы.

– Она приносит проклятие! – кричал плотник, вздымая факел над головой. – С тех пор как эта ведьма появилась, скот мрёт, дети болеют!

– Неправда! Она лечила людей! – робко возразил кто-то, но его голос утонул в яростном гуле.

«Факелы… это уже серьёзно», – подумал Пётр. – «Дело принимает опасный оборот». Раздвинув толпу руками, он прошёл к девушке. Он не знал, кто она, но в её облике было что-то знакомое, тихо откликающееся в душе, будто они уже когда-то встречались. Пётр коснулся её головы ладонью – и увидел истину: перед ним стояла не ведьма, а целительница, использующая свой дар во благо.Толпа гудела, требуя расправы. Нужно было действовать. Встав между девушкой и обезумевшими людьми, Пётр твёрдо произнёс:

– Вы обвиняете её без доказательств. Разве не вы сами приходили к ней за помощью? За исцелением? За надеждой?

Толпа притихла. Люди колебались: было в Пётре нечто такое, что внушало уважение и таинственный страх. Кто-то отвёл глаза, но глухой ропот поднялся вновь.

– Тогда объясни, почему скот мрёт! – выкрикнул один из мужиков. – Если не её вина, то чья же?

Пётр взглянул на связанную девушку. Она молчала, сжимая окровавленную губу, но взгляд её оставался ясным и твёрдым.

– Если она ведьма, – спокойно произнёс он, – почему не защищается колдовством? Почему стоит безоружная, терпит унижение – и никого из вас даже не попыталась поразить?

Толпа замерла. В сердцах боролись сомнения и суеверный страх. Пётр вынул нож и разрезал верёвки, освобождая девушку.

– Это не она принесла беду. Корень зла – в другом, – твёрдо сказал он, оглядывая собравшихся.

Толпа заволновалась, но кто-то выкрикнул:

– А кто ты такой, чтобы судить?!

Старый кузнец шагнул вперёд, кулаки у него дрожали – то ли от ярости, то ли от страха. Пётр провёл рукой по ладони девушки – и в воздухе возник тёплый, едва заметный, свет.

– Я не судья, – тихо, но веско ответил он. – Но я вижу правду. И эта правда в том, что вы только что чуть не погубили невиновную. Свет и Тьма живут в каждом из нас. И если вы слепы к свету, это значит, что страх заглушил голос разума.

Он обернулся к девушке. Разминая затёкшие запястья, она взглянула на него с благодарностью. Ярость толпы постепенно угасла, и люди начали медленно расходиться, переглядываясь и перешёптываясь.

Пётр понимал: его деятельность не останется незамеченной. Весть о лекаре, что одним прикосновением исцеляет больных и восстанавливает справедливость, разлетелась по округе. Но чем больше людей тянулось к нему, тем сильнее росла неприязнь тех, кто держал народ в страхе. Ему предстояло пройти ещё одно испытание – столкновение с власть имущими. Они не могли допустить, чтобы человек с такими уникальными способностями разрушил привычный, веками утверждённый, уклад. Волостной старшина, урядник, купцы и церковный староста уже перешёптывались между собой: кто он? откуда сила? чего добивается? Народ перестаёт трепетать перед властью, больше не несёт последние гроши за «чудотворные» обряды и дорогих лекарей. Вместо этого они шли к Петру – за советом, помощью, надеждой.

– Этот человек опасен! – рявкнул волостной старшина на тайном совещании местных властей. – Если он и дальше будет вмешиваться, мы потеряем власть над народом.

– Он колдун! – поддержал лысый, круглолицый купец. – Раз творит чудеса – значит, не без тёмной силы!

Церковный староста поднял крест. Тяжёлый голос его прозвучал, как приговор:

– Кто взывает к чудесам вне воли Господа, тот не слуга Его, а враг. Такого надлежит обличить и наказать, дабы другим неповадно было!

Решение приняли быстро: запугать, оклеветать, а если не поможет – уничтожить. Но для начала решили попытаться подчинить себе Петра путём переговоров. Они отправили к нему делегацию с предложением:

– Служи нам – и мы дадим тебе всё.

Пётр лишь улыбнулся и тихо ответил:

– У меня уже всё есть.

В один из дней, когда целитель занимался врачебной практикой, его окружили стражники.

– Ты арестован! – объявил волостной старшина, выйдя вперёд.

Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул, кто-то попытался протестовать, но большинство застыло в немом молчании – страх мешал говорить.

– На каком основании? – спокойно спросил Пётр.

– Тебя обвиняют в колдовстве и ереси, – загремел церковный староста. – За врачевание без дозволения церкви. За то, что исцеляешь без лекарств. За использование нечистой силы!

– Да, – поддакнул купец. – Только колдуны могут совершать такие фокусы!

Пётр пристально посмотрел в глаза обвинителя.

– Тогда ответьте, – произнёс он, – когда я исцелил слепца и спас невинную от самосуда – это тоже было колдовство? С каких это пор дьявольская сила стала дарить жизнь и надежду? Пусть выйдет тот, кому я причинил вред, и скажет об этом вслух.

Толпа загудела. Люди, стоявшие в очереди на приём, один за другим начали выкрикивать:

– Он спас мою дочь!

– Он вернул зрение моему сыну!

– Он защитил нас!

Гул нарастал и усиливался. Волостной старшина нахмурился, видя, как народ всё больше сплачивается вокруг Петра. Тогда он сменил тактику:

– Хорошо, если ты не боишься суда, – процедил он, – докажи, что ты не колдун. Урядник подал Петру медный ковш.

– Святая вода, – сурово произнёс церковный староста. – Испей, если чист. Бог рассудит. Пётр взял ковш, прислушался к воде – и почувствовал металлическую горечь. Неприятный холодок пробежал по телу. Он мгновенно понял: ему подсунули смертельную ловушку. Затем, повернувшись к старосте, произнёс:

– Вы – служитель Божий. Вам первому и честь испить. Я – после Вас.

Пётр протянул ему ковш. Староста побледнел. Рука его дрогнула. Пряча взгляд, он отступил. Властолюбцам стало ясно: этот лекарь раскусил их замысел. Пауза затянулась. В толпе поднялся гул.

– Отчего ж не пьёте? Вы же сами святую воду принесли! – спросил Пётр, сделав особенный акцент на слове «святую».

Староста и урядник засуетились, бормоча какую-то околесицу насчёт «непочтительных прихожан».

Пётр же во всеуслышанье заявил:

– Люди несут вам веру. А вы приносите им взамен яд.

Затем провёл ладонью по ковшу – вода вспыхнула мягким светом и стала прозрачной. После чего Пётр спокойно выпил содержимое. Толпа ахнула. Церковный староста перекрестился, но руки его затряслись от страха.

– Это знак!.. Он не колдун… Он – посланник Божий! – зашумели люди.

Многие опустили головы в благоговении. Волостной старшина, стражники и купцы попятились, тщетно стараясь скрыть злобу и унижение. Провокация обернулась против тех, кто её подстроил, выставив их на посмешище. Пётр же возвысился в глазах народа ещё сильнее. Властолюбцам стало ясно: народ сейчас на стороне Петра. Это сражение ими проиграно. Так Пётр одержал первую победу над власть имущими – не силой, а истиной. Но он знал: это только начало пути.

Глава 4

Тени за кулисами

1

В один из вечеров, когда Пётр отдыхал после сложного трудового дня, раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. На пороге стоял мужчина лет тридцати с лишним. Одежда его была примята, местами запылена – словно дорога вынудила пробираться обходными тропами и скрываться на ходу. Усталое, измождённое лицо и тревожный взгляд красноречиво говорили о том, что он переживает не лучшие времена. Мужчина беспокойно оглянулся, будто опасаясь слежки, и тихо произнёс:

– Разрешите? Мне нужна Ваша помощь.

Пётр жестом пригласил войти. Незнакомец опустился на стул в салоне, сжимая в руках шляпу так крепко, что пальцы побелели от напряжения.

– У Вас что-то случилось? – прозвучал участливо голос Петра.

Мужчина поднял глаза – это был усталый взгляд человека, давно не знавшего покоя.

– Мою семью похитили, – негромко, но отчётливо, с приглушённой болью произнёс он. – Жену и дочь.

– Почему Вы решили, что их похители? Может быть уехали куда-то и не смогли Вас предупредить.

– Я видел своими глазами как их уводили. – Голос его дрогнул.

– Вот как! – Пётр подался вперёд. – Вы знаете тех, кто это сделал? Или нет?

– Догадываюсь, – тяжело вздохнул гость. – Накануне я занимался расследованием одной секты. Все их называют «Чёрные капюшоны» из-за одежды, которую они носят.

– А на самом деле кто они?

– На самом деле никто толком не знает.. Они не афишируют.

– Вы не волнуйтесь. Разберёмся. Расскажите как это произошло. Но прежде всего скажите кто Вы, почему занимались расследованием?

– Я репортёр в губернской газете. В тот день пришлось задержаться на работе: заканчивали вёрстку свежего номера, и я остался помочь редакции. Возвращался домой поздно. А подходя к дому, увидел факелы во дворе и людей в чёрных капюшонах. Они насильно уводили мою семью из дома. За домом их ждали ещё двое. – Он сжал челюсть так, что проявились желваки на щеках. – Я спрятался за сараем. Если бы они схватили и меня, не осталось бы ни малейшего шанса на их спасение.

Он говорил как человек, который привык собирать пазлы из чужих кошмаров, но внезапно оказался сам внутри него.

– Сколько девочке лет? – спросил Пётр.

– Восемь… День рождения собирались отмечать на следующей неделе. – дрогнувшим голосом произнёс журналист.

– Как Вы думаете, куда их могли увести? – спросил Пётр после минутного молчания.

– Я проследил. В старую часовню за болотом. Место глухое, люди его обходят стороной… Она давно заброшена. Но я видел: факелы вели именно туда. А мне это место знакомо. В детстве с пацанами там всё облазили.

– Когда их похитили?

– Три дня назад, – произнёс он сдавленным голосом. – Я очень опасаюсь за их жизни.

Пётр некоторое время молчал, внимательно всматриваясь в гостя.

– Как Вас зовут? – наконец тихо спросил он.

– Викентий. Викентий Светлов. Простите, что не представился сразу… – он сжал губы и глубоко вздохнул. – Это от волнения.

– Вы упомянули «чёрные капюшоны»… – Пётр нахмурился. – Вам известно, чем эти люди занимаются? Зачем воруют людей?

– Да, – Викентий кивнул. – Я как раз собирал материал об их организации. Я репортёр газеты «Маяк». До меня дошли слухи о существовании тайной секты, об исчезновениях людей и странных ночных сборищах. Я проверил факты, хотел опубликовать заметку, но редактор отказался. Думаю, его запугали. Вообще-то, он человек решительный и смелый. Любит свою работу. А тут… пошёл на попятную и всё тут.

Викентий с минуту помолчал и продолжил:

– Я понимаю, тема слишком опасная. Жизнь дороже. – журналист посмотрел на Петра. – Вы поможете мне, Пётр? – Викентий говорил взволнованно, но твёрдо. – Я наслышан о Ваших чудесах. Иной надежды у меня нет, кроме Вас.

– Что Вам ещё известно об этих людях? – спросил Пётр.

– Многих они насильно обращают в свою веру. Кто противится – исчезает. А новых посвящённых принуждают приносить жертвы своему идолу, – Викентий сжал кулаки. – Прошу Вас, Пётр, помогите.

Пётр несколько раз прошёлся по комнате, меря её шагами. Затем обернулся и задумчиво уточнил:

– Значит, часовня за болотом, говорите?

– Да. Но один я ничего не смогу сделать.

– Хорошо. Ведите, – решительно сказал Пётр. – Я только переоденусь.

Тёмная, безлунная ночь окутала землю. Лишь редкие звёзды пробивались сквозь вязкую тьму. Болото, застланное влажной ледяной мглой, угрожающе вздыхало, изрыгивая хлюпающие пузыри. Викентий шёл первым, уверенно ступая по знакомой тропе, которая петляла меж торфяных кочек. Следом, тихо и сосредоточенно, шагал Пётр – прислушиваясь не столько к шагам, сколько к едва уловимым движениям воздуха. На возвышении чернела часовня. Её зловещий силуэт вырастал монстром на фоне ночного неба. Заколоченные окна будто смотрели пустыми глазницами в бездну. Узкие боковые каменные ступени вели туда, где проходили сборища секты и их тайные обряды.

У ворот догорали костры. Две тёмные фигуры в капюшонах мерно вышагивали взад-вперёд, лениво переговариваясь и зорко поглядывая по сторонам. Проникнуть внутрь незамеченными не представлялось возможным. Необходимо было как-то отвлечь охранников. Пётр задержался в тени старого дуба и прикрыл глаза, сосредоточившись на едва ощутимых вибрациях, исходящих от часовых. Он искал слабое место – ту внутреннюю трещину, через которую можно было на мгновение сместить их внимание. Первым откликнулся курильщик: кашель, до этого приглушённый, сорвался резким приступом. Он тихо выругался и отошёл к костру, чтобы выпить горячего чаю. Второй охранник вдруг напрягся, замер, наклонился – и, бросив на ходу короткую фразу своему товарищу, поспешил в темноту, явно пытаясь скрыть внезапный приступ недомогания. Проход на территорию часовни был свободным. Пётр подал знак Викентию, и они, воспользовавшись моментом, бесшумно проскользнули внутрь, растворяясь в тени. В десяти шагах от здания они остановились. Вязкая, тяжёлая тишина висела в воздухе, словно пространство, поглощающее живые эмоции.

– Здесь, – шепнул Викентий, указывая на заросший мхом вход.

Три каменные ступени вели вниз – в полуподвальное помещение, где подавлялась чужая воля и совершались мрачные обряды. Пётр коснулся ладонью старого камня, прислушался – и ощутил лёгкое напряжение пространства. Викентий прижался к стене, молча ожидая сигнала от Петра. В этот момент один из охранников, вернувшихся на пост, лязгнул связкой ключей, передавая её подошедшему члену тайного братства. Он прошёл в пяти шагах от Петра и Викентия, но не заметил их: мужчины стояли в глубокой тени контрфорса, который отбрасывал на землю густую полосу мрака. Человек в капюшоне провернул ключом. Скрипнули петли, и тяжёлая дверца в полуподвал приоткрылась. Из темноты потянуло смесью ладана и сырости. Медленно продвигаясь вдоль стены, Викентий и Пётр приблизились к входу. Журналист проскользнул в узкую нишу, а Пётр растворился внутри полутёмного полуподвала.

В часовне тянуло воском и горечью сушёных трав. В углах клубился полумрак… Люди в чёрных капюшонах сидели полукругом, словно очерчивая невидимую границу вокруг каменного алтаря. На нём громоздился грубо вырезанный деревянный символ – перевёрнутая спираль, тянущая вниз, будто в провал. Рядом, со связанными руками, на жёстком стуле сидела бледная, измождённая женщина. У самого алтаря, в тяжёлом кресле, кутаясь в тряпицу, дрожала от холода и страха её маленькая дочь. Фигуры в капюшонах сомкнулись плотнее вокруг алтаря, готовясь к обряду.

Пока взгляды членов братства были прикованы к алтарю, Пётр уловил короткий момент и едва заметно сделал знак Викентию. Тот молча кивнул. Через мгновение снаружи, у деревянного навеса, где складывали факелы и тряпки, вспыхнул пожар. Языки огня быстро поползли вверх по сухим щепкам и рванули по ткани, как хищник, нашедший добычу. Пламя стремительно набирало силу. В помещение ворвался резкий запах гари и дыма. Члены братства резко прекратили начавшийся обряд.

– Пожар! – вскрикнул один из адептов во внешнем круге.

Сбросив капюшоны и забыв об узницах, культисты рванули наружу к источнику опасности. Внешний и внутренний круг разомкнулись и рассеялись, как дым. Пётр приблизился к женщине и склонился к её плечу. Тихо произнёс её имя и короткую фразу, которую мог знать только её муж Викентий – их условный семейный знак. Женщина вздрогнула, но сдержала крик и мгновенно успокоилась.

– Не оборачивайтесь, – шепнул Пётр. – Делайте всё, что скажу.

Он поднял на руки девочку и двинулся к выходу, указав жене Викентия следовать за ним. Девочка испугалась, но, увидев идущую позади мать, послушно прижалась к нему. Проскользнув вдоль тёмной внутренней стены часовни, они добрались до бокового выхода и вышли наружу.

Викентий, воспользовавшись суматохой, покинул своё укрытие и проскользнул следом за Петром и женой с дочерью.

– Быстрее, – зашептал он, и глаза его блеснули. – Здесь должен быть лаз… Мы пацанами лазали сюда за диким виноградом. Кажется, за теми зарослями… Он провёл ладонью по стене, заросшей мхом и опутанной сухим плющом, и в полутьме действительно проступил низкий проём в каменной кладке, давно забытый людьми. Потушив пожар, адепты вернулись в помещение, где должен был совершаться обряд. Придя в себя, они обнаружили исчезновение пленниц. Кто-то завыл, забивая кулаками по

доскам. Кто-то истошно кричал, голос захлёбывался яростью.

Улучив спасительную минуту, беглянки вместе со своими освободителями скрылись с глаз преследователей. Викентий помог жене пригнуться и крепко взял девочку за руку. Ход оказался тесным и влажным, плечи идущих скользили по шершавому камню, цеплялись за корни, торчащие из стен. Воздух тянул плесенью и холодом. Но вскоре впереди замерцал слабый отблеск. Лаз вывел их в заболоченный овраг, где густой кустарник сомкнулся над головами, словно сама природа укрывала беглецов тяжёлым зелёным шатром, пряча их от чужого глаза.

Шум у ворот остался где-то позади… словно помеха, тянущаяся из другого мира. Земля под ногами пахла болотными травами и сырой глиной. Они выбрались к лесу – на противоположную сторону топи. Полная луна поднялась над горизонтом, серебром освещая дорогу. Наконец можно было дать волю чувствам: жена Викентия и девочка плакали, но это были слёзы облегчения. Викентий прижимал к груди то одну, то вторую, не пытаясь сдерживать слёз.

Пётр предложил семье укрыться у него. Возвращаться домой было слишком опасно – преследование было неизбежно. В своём скромном, неприметном доме, где его дар мог защитить людей, он был уверен: здесь их никто не найдёт. Добрались они тихо, уставшие, но счастливые, с дрожью в сердцах, но с надеждой.

В тёплой избе, в соседней комнате прижавшись к матери спала девочка. Свет от одиноко горящей свечи качался на стене, словно тихая волна.

2

Пётр и Викентий сидели за кухонным столом, беседуя вполголоса.

– Когда я был внутри, – тихо произнёс Пётр, вспоминая увиденное в часовне, – у алтаря заметил знак. Перевёрнутая спираль, уходящая вниз… словно втягивающая в себя.

– Нарисовать сможешь? – спросил Викентий.

Пётр принёс карандаш, наклонился над бумагой, и несколькими уверенными линиями вывел увиденный символ.

– Примерно так. Тебе это о чём-то говорит?

Викентий подался вперёд. Глаза его расширились, но не от удивления, а от узнавания.

– Узнаю, – выдохнул он. – Более чем. – И постучал пальцем по рисунку. – Этот знак я видел в управе. На бумагах писаря. На печатях купеческих контор. На медных жетонах, которыми обменщики помечают крупные сделки.

Он поднял взгляд:

– Ты понимаешь? Это не просто шайка тёмных фанатиков. Это сеть. Со своей структурой и покровителями. И покровители эти – не в капюшонах. Они сидят при власти.

– Ты что-то о них знаешь? – спросил Пётр.

– Ну как тебе сказать… На сумасшедших не похожи, но и не бродяги. И слишком уж много совпадений, – отчеканил репортёр. – Дела о пропавших людях исчезают на одном и том же столе – у волостного старосты. А писарь ставит этот знак на документы будто так и надо. А тут ещё и свидетельские показания снизу пришли. Соседка Прасковья случайно увидела ночью кто среди них. Не спалось ей. Вышла во двор… Видит: ведут Ваньку, подростка соседского, что живёт через дорогу. Двое в капюшонах, с факелами вели его. Сама спряталась за кустом. А когда поравнялись, пламя осветило лица. И кто, ты думаешь это были? Один – писарь из управы, другой – староста. Прасковья едва жива осталась от страха. Рассказала по секрету одной, другой – и понеслось. Пошло – от уха к уху, от двора ко двору. А мне жена передала. Так что всё сходится, – закончил говорить Викентий.