Поезд без вектора

София слушала эти домыслы молча. Странно, но произошедшее не вызвало в ней тревоги – скорее озабоченность. Интуиция молчала. Её удивило другое: как легко она восприняла исчезновение вагона. Мелькнула мысль, что происходящее не похоже ни на аттракцион, ни на технологическую иллюзию. Но тогда что это? Она решила не искать ответов сейчас, а запастись терпением и молча наблюдать. Ответ обязательно придёт. Обязательно! Но любопытства ради решила спросить мужчину в очках, который выказывал свою компетентность в объяснении физических явлений. Он явно что-то в этом понимал. – Скажите, а что за явление я наблюдала с платформы, когда исчезал первый вагон? – спросила она мужчину в очках, который оказался физиком из НИИ, и подробно описала увиденное.

Мужчина в очках пояснил, что подобное явление происходит при резких изменениях температуры в верхних и нижних слоях воздуха, когда через них проходит свет. Это вызывает перепад плотности в воздушном пространстве.

– Скорее всего, – предположил он, – в момент исчезновения вагон сильно разогрелся. Это и вызвало преломление в пространстве, которое Вы увидели.

В этот момент внутри второго вагона что-то дрогнуло. Разговоры сразу же прекратились. Пассажиры напряглись прислушиваясь. Неожиданно усилилось освещение вагона, словно вместо лампочки зажгли люстру. Стены же вагона, напротив, потемнели и утратили привычное очертание.»

Часы показывали двенадцать ночи. Уронив голову на стопку листов, содержание которых уже успело перекочевать в ноутбук, Анна не заметила, как задремала. Разбудил кот. Он настойчиво требовал еды, мяукая над ухом, слегка покусывая хозяйку за ушную раковину. Это вывело женщину из состояния полусна. Она недовольно прошаркала в тапочках в кухню, насыпала в миску сухой корм и, надев ночную пижаму, плюхнулась в постель. Взгляд скользнул на телефон, лежавший на прикроватной тумбе. Пальцы сами набрали короткое сообщение: «Андрюш, я закончила главу. Похоже, завтра иду с тобой на «Годунова». Добавив к сообщению радостный смайлик, она нажала кнопку отправки и потушила свет. По звуковому сигналу поняла, что Андрей принял сообщение и ответил. Но она уже успела провалиться в сладкую дрёму.

Глава 2

Дворцы и лачуги

Давно они с Андреем не выбирались «в свет», и Анна была благодарна ему за спонтанно приобретенные билеты. Он был прав: романы романами, но о жизни забывать тоже не стоит. Книг впереди будет ещё много, а жизнь проходит.

Чтобы не терять утро, Анна решила посвятить его второй главе – набросать хотя бы первые строки. А вечером они поужинают в ресторанчике и пойдут на «Годунова». Она сладко потянулась, нечаянно разбудив Мурзика, который, свернувшись калачиком, спал у её ног. Кот открыл один глаз, недовольно шевельнул хвостом и снова уткнулся носом, досматривая свои кошачьи сны. Анна улыбнулась: «Небось думает, что утро придумали зря. Эх, котяра! А ведь утро – самое дорогое в сутках». Часы показывали семь. Анна нехотя сползла с постели и распахнула окно. Свежий порыв ветра, ворвавшийся в комнату, вытеснил остатки ночной неги – по телу разлилась бодрая легкость. Поток воздуха качнул чистые листы на столе, и они задрожали, грозя разлететься в разные стороны.

Приняв душ и наскоро перекусив, она тотчас устроилась за рабочим столом и включилась в работу – до вечера вторая глава должна быть закончена. Ручка скользнула по бумаге, и первые строки новой главы увели писательницу в другую реальность. Перед глазами ожил XVIII век.

«Пассажиров ослепил яркий свет. Канделябры, зеркала, хрусталь, шелка и золото сияли так ярко, что казалось, будто само солнце спустилось в залу-вагон, чтобы остаться здесь навсегда. Дамы в пышных платьях скользили по паркету, под звуки галантного, неспешного менуэта. Кавалеры раскланивались с заученной грацией. На первый взгляд всё это выглядело идеально, но чем дольше София всматривалась в лица танцующих, тем сильнее её посещало странное чувство… Розовые щёки дам скрывали усталость, глаза кавалеров – холодную скуку. Натянутые улыбки больше напоминали гримасы, будто так положено по сценарию. А по окнам поезда скользили тени, похожие на протянутые руки. Внутри продолжался бал-маскарад, где маски словно срослись с лицами танцующих. На длинном столе громоздились яства: фазаны, сладости, вина в высоких бокалах. Но еда оставалась нетронутой, словно это была витрина. Музыканты играли с какой-то обречённостью. Особенно – скрипачи, чьи глаза говорили: пьеса бесконечна, а выхода нет. Великолепие оказалось лишь декорацией, под которой чувствовался запах пыли и застоя. Из щели в полу тянуло холодом, сырость пробирала до костей. Тихо прозвонили старинные часы у двери. Стрелки то замирали, то снова двигались впустую, не указывая на время. Лишь маятник упрямо качался: туда-сюда, туда-сюда. Вдруг музыка оборвалась и бал застыл. Дама с жемчужным ожерельем, поднесшая бокал к губам, застыла, будто само время нажало на паузу. Следом за ней замерли фигуры в позах, как куклы, уставшие играть свои роли. И только монотонный стук маятника продолжал нарушать зыбкую тишину.

На фоне застывших персонажей проступили тени: дети, шмыгающие носом, одетые в лохмотья. Женщины с протянутыми руками, в серых домотканых рубах. Мужчины с отчаянными взглядами, в холщёвых засаленных одеждах. Очередь у булочной, серые лица, детские ладони, сжатые в кулаки. «Хлеб опять подорожал», – шевелила сухими губами женщина, с тревогой прижимая к груди пустой мешочек. – «Как же я прокормлю пять ртов?..». И только маятник настенных часов тяжёлым стуком отсекал мгновения уходящего времени. Видение исчезло, сменившись на другое. За стеклом окна, где минуту назад скользили тени, мелькнуло ещё одно зазеркалье: трюм, теснота, цепи, чёрные силуэты плеч. Пахнуло сырой древесиной и горьким потом. И в этом калейдоскопе разнополюсных картин вновь замелькали кружева и реверансы продолжающегося бала. В глубине залы, у окна, молодой человек с книгой робко пытался пробиться к сердцам из близкого окружения. Боясь нарушить хрупкую декорацию, он тихо делился тем, что его тревожило: «Если человек рождается равным – почему один живёт в золоте, а другой в грязи?» Дама, для которой предназначались слова юноши лишь усмехнулась, и музыка увлекла её снова в центр залы. Весёлая кадриль заглушила слова юноши, как пудра покрывает лицо. А через толстое стекло к блистающим фигурам продолжали тянуться руки, умоляя о помощи. Между сословиями нищеты и роскоши существовала непреодолимая пропасть. Постепенно призраки бедняков растворились. Пары продолжали кружиться, будто ничего не произошло. На лицах застыли всё те же фальшивые улыбки, а за позолочённой ширмой по-прежнему царили голод и холод. Время зависло, как тяжёлый занавес.

Некоторые пассажиры, включая Софию, начали подозревать: перед ними вовсе не обещанный аттракцион, а иллюзия исторической реальности, смысла которой пока не удавалось понять. Зачем делается акцент на контрастах? Какова цель? Другие пассажиры реагировали по-разному: двое парней жевали поп-корн и подсмеивались, указывая на декольте важной леди. Некоторые перешёптывались, воспринимая увиденное как забавное зрелище. Мужчина средних лет, устав быть просто наблюдателем, наклонился вперёд, чтобы проверить, из чего сделаны танцующие кавалеры и дамы, и протянул вперёд руку. Его пальцы прошли сквозь кружевной рукав дамы, как сквозь дым. Почувствовав ледяной холод, он резко отдёрнул руку, но тут же успокоил себя мыслью: «А, это очередные проделки создателей голограммы». Поскольку иллюзорная ткань не оказывала сопротивления: силуэты казались плотными лишь издали, но вблизи расплывались, как мираж.

– Да уж! Технологии сегодня на высоте, – восхищённо пробормотал он.

Кто-то из пассажиров одобрительно показал большой палец вверх, высоко оценивая «спецэффекты». Чтобы с триумфом завершить свой театральный выход, за которым наблюдал весь вагон, мужчина послал даме в кринолине «воздушный поцелуй», после чего раскланялся, как артист. Пассажиры прыснули со смеху.

Но не все воспринимали происходящее одинаково. Некоторые, включая Софию, чувствовали иначе. Сквозь пелену развёрнутых на глазах событий прошлого проступало нечто иное – гнетущее, скрытое. Словно зрелище было лишь оболочкой, под которой зрела неизбежность.

Вдруг пол под ногами начал отдавать сыростью – ощущением холода, медленно поднимающегося снизу. Одежда прилипала к телу, хотя ткань оставалась сухой на ощупь. Ноги поднимались с усилием, будто преодолевая толщу воды, а при возвращении их на пол слышался всплеск, как в воде. София не видела ни капли, но пальцы на ногах свело от невидимого, арктического холода, медленно ползущего вверх по икрам. Звук в вагоне становился всё глуше, как под водой, свет преломлялся. Некоторых пассажиров обуяла паника. Не понимая что происходит, они рефлекторно ринулись к дверям в тамбур, к третьему вагону, с трудом преодолевая невидимую воду: кто-то вышагивал, кто-то «плыл», пока все не перешли в третий вагон. София оказалась последней. Закрыв за собой дверь тамбура, она оглянулась: второй вагон терял очертания в искажённом пространстве, растворяясь в холодной, вязкой пустоте. Дверь третьего вагона распахнулась. Холодный поток воздуха ударил в лицо. Не раздумывая, она шагнула вперёд – туда, где уже находились все остальные.

Люди всё ещё переваривали случившееся во втором вагоне.

– Ну и номер выдали – выдохнул возбуждённо мужчина в кожаной куртке. – А я ведь реально подумал, что тону. Представляете? Вода, которой нет.

– Я тоже, – отозвалась девушка с короткой стрижкой, всё ещё нервно сжимая ремешок сумки. – Я, конечно, люблю экшн, но не настолько, чтобы играть в поддавки со старухой с косой.

Сердце её колотилось так, будто собиралось выскочить.

– Значит, сработало, – бодро заявил тот самый парень со жвачкой, явно довольный собой. – Эмоциональное погружение. Типа «эффект присутствия». Сейчас такие штуки научились делать – ух!

Он рассмеялся, но смех его прозвучал как-то неестественно.

– Не знаю… – задумчиво сказал кто-то сзади. – Мне показалось, что это было уж слишком реально. Не похоже на кино.

– Ой, да бросьте, – отмахнулась женщина средних лет с греческим профилем. – Главное – все живы и здоровы. А испугаться – это даже полезно. Адреналин! Несколько человек поддакнули ей, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг.

Мужчина-физик из НИИ в очках, тот самый, что уже высказывался раньше, молча слушал перебранку, не вмешиваясь. Он стоял, опершись плечом о стену. Наконец он снял очки, протёр их платком и спокойно сказал:

– Знаете… самое интересное здесь даже не «вода». И не ощущение удушья.

Он надел очки обратно и оглядел пассажиров внимательным, почти преподавательским взглядом.

– В физике есть масса способов создать иллюзию среды: давление, температура, звук, свет. Мозг достраивает остальное сам. Это нормально. Мы все так устроены.

– Ну вот! – тут же обрадовался парень со жвачкой. – Я же говорил: эффекты!

Физик едва заметно улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

– Не совсем, – продолжил он. – Обычно такие иллюзии требуют аппаратуры. Источников. Переходов. А здесь-то их нет!

Он запнулся, подбирая слова.

– Я не вижу среды, которая могла бы всё это здесь обеспечить. Ни проекторов, ни отражающих поверхностей, ни акустических узлов. Даже вибрация – и та не объясняет всего.

– Так вы что, сомневаетесь? – спросила та самая женщина средних лет, уже не так уверенно.

– Я… – он на секунду задумался, – я просто фиксирую несоответствие. Пока только это.

Он снова замолчал, словно сказанного оказалось больше, чем ему хотелось.

София заметила, как он машинально сжал пальцы, будто пытаясь ухватиться за привычную формулу, которая ускользала. Она присела у окна и посмотрела на отражения пассажиров в стекле. Лица были оживлёнными, но в глубине глаз ещё дрожала тень пережитого. Никто не задал главного вопроса. И, кажется, никто не хотел его задавать.»

Анна остановилась. Куда приведёт её героиню сюжет? В каком мире ей предстоит ещё оказаться и что сулят будущие открытия? Поймёт ли София, какова цель этого странного поезда, вобравшего в себя основные вехи человечества? Слабо верилось, что она, как и другие пассажиры, сможет принять его за простое развлечение – аттракцион. Но, как бы там ни было, рукопись можно отложить и заняться подготовкой к встрече с Андреем. Даже хорошо, что появится пауза: нередко именно она подсказывает больше, чем непрерывная работа.

«Андрей, наверное, захочет сегодня остаться», – мелькнуло в голове. Сердце ответило на эту мысль радостным, учащённым биением.

Глава 3

Сбой реальности

Объявив себе творческую паузу, Анна начала готовиться к предстоящему свиданию. Хотелось выглядеть красиво, но без излишней нарядности. Выбор пал на лёгкое бежевое платье: оно выгодно подчёркивало её каштановые волосы и придавало загадочный блеск зелёным глазам. Волосы она собрала в небрежный узел, оставив несколько прядей свободно спадающими.

«Золотые серьги – подарок Андрея. Надо надеть, ему будет приятно», – подумала Анна и улыбнулась своему отражению в зеркале. Пусть видит, что она ценит его жесты. Андрей должен был появиться с минуты на минуту.

В этот миг неожиданно раздался телефонный звонок.

«Кто бы это мог быть? Андрей сейчас точно не стал бы звонить», – пронеслось в голове. Анна взглянула на экран: звонила Марина, университетская подруга.

– Ань, привет… – голос в телефоне дрожал. – Не знаю, что делать… Серёжу сбила машина. Я сейчас с ним в больнице, а Сашка дома один. Выручишь, подруга?

На секунду Анна растерялась, не находя слов.

– Конечно, – отозвалась она. – Скажи что нужно делать: покормить и уложить спать?

– Во-первых, успокоить. Он понял, что с папой что-то случилось: Сергей не пришёл за ним в сад, а Сашка ждал.

– Не волнуйся! Всё будет в порядке, – заверила Анна подругу. – А что с Сергеем? Травма серьёзная?

– Не знаю. Пока ничего не говорят. Жду хирурга: Сергея увезли в операционную.

– Ты, главное, не волнуйся, хорошо? Позвонишь, когда будут новости. А я уже еду.

В этот момент за окном коротко посигналил автомобиль – Андрей дал знать, что ждёт. Анна закусила губу, понимая какое разочарование его ждёт. Быстро собралась, закрыла квартиру и спустилась вниз.

– Андрюш, тут такое дело… – начала она неуверенно. – Марина только что звонила: беда у неё. – Она посмотрела виновато ему в глаза. Сергей попал в аварию, Марина в больнице, ждёт конца операции, а ребёнок дома один. Я должна ехать. Прости, дорогой, похоже, нашим планам сегодня не сбыться.

– Анют, да ты меня плохо знаешь, – мягко, но твёрдо ответил он, даже не выходя из машины. – В чём вопрос? Едем вместе. Садись.