Поезд без вектора

Майя Ласковая

Поезд без вектора

Философско-психологический роман

с элементами мистического реализма

(роман в романе)

2026

Все права защищены.

Любое воспроизведение без разрешения автора запрещено.

Эпиграф:

Время отражает истину. Но время,

предавшее мгновение, теряет вечность.

Мудрость рождается в победе над собой.

Но лишь в отсутствии внутренней войны

Рождается поистине великое благо.

Предисловие

В этом романе существуют два слоя – внешний и внутренний. История внутри истории. Полотно, созданное воображением писателя Анны Поляковой, переплетается с событиями разных исторических эпох и отражается в восприятии героев её романа – порой точнее, чем это делают привычные факты и хроники. Именно так появляется образ поезда – не только как метафоры прогресса, но и как пространства, в котором сталкиваются эпохи, идеи и человеческие реакции. История здесь показана не как сухая череда дат и событий, а через живой опыт персонажей. Прошлое преломляется сквозь их взгляды, сомнения и выборы, а также через авторский диалог писателя с журналистом-историком Андреем Савичевым. Второй пласт романа – путь самой Анны: её жизненные ценности, внутренние ориентиры и нравственная позиция. Она предстаёт не только как автор, чьи книги ждут читатели, но и как человек, ищущий смысл происходящего. Возникает своеобразный диалог между текстом и жизнью, между художественным воображением, граничащим с мистикой, и реальностью. Роман Анны становится зеркалом. А поезд, движущийся сквозь эпохи, – формой, в которой проявляется не прошлое и не будущее, а настоящее: пассажиры оказываются в точке неопределённости, перед лицом выбора, от которого зависит направление дальнейшего движения. Эта книга подводит к мысли, что движение возможно лишь после осознания – куда, зачем и в каком направлении оно происходит. Автор не предлагает готовых ответов. Он приглашает читателя в путешествие вместе с героями романа Анны – туда, где иногда только в пограничных условиях появляется возможность остановиться, чтобы услышать себя и других.

Пролог

Иногда кажется, что мир сошёл с рельс. События мчатся, сменяя друг друга с пугающей скоростью, и всё же возникает странное ощущение неподвижности – будто движение есть, а направления нет. Люди всё чаще говорят о прогрессе, технологиях, победах и поражениях, но в этом нарастающем шуме ускользает смысл. Понимания становится меньше, общий путь теряет ориентиры. В такие моменты реальность начинает вести себя непредсказуемо, словно давая сбой. Привычные формы остаются на месте, но работают уже иначе, наполняясь новым, непривычным содержанием. Пространство становится условным, время – неустойчивым, а происходящее всё чаще напоминает тщательно выстроенную декорацию, за которой скрывается нечто большее. Не столько жизнь, сколько её отражение. На сцену выходит то, что прежде оставалось в тени. История человечества знает немало подобных моментов. Они всегда выглядели по-разному, но суть оставалась неизменной: движение останавливается не из-за внешних обстоятельств, а из-за утраты внутреннего ориентира.

Этот сюжет – не о прошлом и не о будущем. Он о настоящем, оказавшемся между. О пространстве, где стирается грань между реальностью и её отражением. О выборе, который совершается не на площадях и не в кабинетах власти, а внутри человека. О способности осмысления происходящего и нахождения правильных ориентиров. Путешествие, задуманное как безобидный аттракцион, неожиданно выходит за пределы ожидаемого. И когда привычные правила перестают работать, становится ясно: не всякое движение ведёт вперёд, и не всякая остановка означает покой. Иногда достаточно одного сбоя, чтобы увидеть то, что раньше ускользало.

Глава 1

Поезд вне времени

Луч солнца скользнул по портьере, задев кончик носа спящей Анны. Когда он добрался до левого глаза, она, что-то сердито пробормотав во сне, повернулась на другой бок. Но уже в следующее мгновение, резко подскочив, села на кровати и взглянула на будильник, который, трижды отзвонив в установленное время, давно смолк.

– Ого! – воскликнула женщина, обратив внимание на циферблат, по которому двигались неумолимые стрелки часов, и, соскочив с кровати, быстрыми движениями заправила постель и исчезла в ванной.

Через пятнадцать минут писательница уже сидела за письменным столом с чашкой свежеприготовленного кофе. Она быстро пробежала взглядом по исписанным вчера листам, попутно давая себе обещание больше не сидеть за рабочим столом до двух часов ночи.

Первая глава романа, которая вчера вышла из-под пера, оставила о себе хорошее впечатление, и довольная Анна, лишь наметила дополнения и уточнения в нескольких местах.

В этот момент завибрировал телефон. Женщина взглянула на экран – номер редакции.

– Анна, добрый день, – раздался в трубке знакомый голос редактора. – Я Вас не отвлекаю?

– Нет, – ответила она, улыбнувшись. – Как раз собиралась сделать паузу.

– Паузы – это хорошо, – иронично усмехнулся редактор. – Но читатели их, к сожалению, не понимают, Анна. Им подавай новый шедевр от любимой писательницы, и как можно чаще.

Анна тихо рассмеялась.

– А что, уже звонят?

– Не просто звонят – требуют, без преувеличения. – Вы же пообещали новую книгу к началу сезона. Вот они и интересуются, куда пропала их любимая писательница.

– Но я ещё никуда не опоздала. Времени достаточно.

– Знаю, знаю. Это я так, почву прощупываю. Мне же надо что-то отвечать самым настырным.

Оба рассмеялись шутке редактора.

– Но между нами, Анна… Поделитесь. Вы уже в процессе или ещё вынашиваете? Чтоб не пришлось снова объяснять читателям, что великие тексты не пишутся по графику?

Анна на секунду задумалась, глядя в окно.

– Я в процессе, – сказала она твёрдо. – Идея есть, Леонид Игнатьевич. Давно зрела… Вот, наконец, обретает форму. Осталось только позволить ей полностью оформиться. А начало положено.

– Звучит обнадёживающе, – заметил довольный редактор. – Это значит, можно рассчитывать на то, что книга выйдет в срок?

– Постараюсь уложиться, – ответила Анна. – Даже надеюсь на это. Но Вы правы, Леонид Игнатьевич, хорошие тексты пишутся не по графику, – с лёгким, почти неуловимым укором произнесла она.

– Понял. – быстро отреагировал редактор. Больше не тревожу. Главное, принесите текст, от которого невозможно оторваться. – улыбнулся он.

– Постараюсь. – тихо рассмеялась Анна. – Я перезвоню Вам, как только моя история приведёт к финишу.

– Хорошо. Ждём. И, поверьте, ждём не только мы. Ждут все.

Анна отложила телефон на край стола и, допивая остывший кофе, придвинула поближе рукопись.

За последние годы имя прозаика Анны Полянской стало узнаваемым. Новые её книги регулярно обсуждались в прессе и на литературных площадках. О них спорили между собой критики и литературные обозреватели, поскольку темы она брала спорные, но имела собственный взгляд на устоявшиеся мнения авторитетов в области литературы. И он неизменно присутствовал в каждом её произведении. Но одно было бесспорным: её тексты находили благодарный отклик у читателей, и это не могло не радовать. Каждое новое произведение Анны, будь то повесть, роман, мистика или философия – становилось событием.

Писательница знала: замысел, внутренняя логика истории не терпят спешки. Иногда сюжет приходит не сразу – сперва возникает едва уловимое ощущение. Как будто кто-то стоит за спиной и терпеливо ждёт, пока она его заметит. Анна прислушивалась к себе и интуитивно улавливала состояние, когда мир отступает, а на его месте появляется другой – ещё пока не названный, но уже осязаемый. В такие минуты всё вокруг замирало, а время становилось пластичным и податливым – как бумага под кончиком ручки. Анна наклонилась над листом – перед внутренним взглядом возник образ главной героини романа, и шариковая ручка, уверенно зажатая в руке, быстро застрочила на чистом листе:

«София задержалась у кассы железнодорожного вокзала, сжимая в ладони вырезку из вечерней газеты. На тонкой бумаге, ещё пахнущей типографской краской, было напечатано объявление о необычном развлечении: «Поезд-аттракцион приглашает пассажиров в путешествие сквозь время. Семь вагонов. Семь эпох, оживающих прямо на глазах. Зрелище, похожее на киноленту, где история сходит с экрана и начинает жить собственной жизнью, рассредоточившись среди пассажиров».

В правдоподобие прочитанного верилось с трудом. Но до чего заманчиво! В конце концов, любопытство пересилило сомнения, и София отважилась на покупку билета. Кассир в окошке под номером семь протянула женщине билет и отстранённо провела перед новым пассажиром заученный инструктаж:

– Поезд-иллюзион отправляется с седьмой платформы ровно в 7:00. Аттракцион начинается с первого вагона. Двигаться нужно строго в порядке возрастания. Нумерация вагонов начинается с хвоста.

София поблагодарила кассира за информацию и хотела уже было идти, но в последний миг увидела над кассой табличку: «Билеты продаются в один конец. Обратно поезд доставит пассажиров бесплатно».

Она усмехнулась странной формулировке, больше напоминавшей шутку, чем информацию. Но тут же решила, что это игровой элемент – часть программы. С этими мыслями она направилась к седьмой платформе. Проходя по виадуку, она издали заметила необычность поезда: тёмные борта его не блестели, как у обычных поездов. Они словно хранили на себе налёт времени – память. Выглядел же состав так, будто сошёл с чертежей прошлого века, сохранив при этом что-то нездешнее, неуловимо новое: полупрозрачные окна, дугообразные конструкции на крыше, напоминавшие то ли старинные токоприёмники, то ли кабели непонятного назначения. Локомотив соединял в себе черты старинного паровоза и современного электровоза.

«Продумано всё до мелочей, – подумала София. – Организаторы мероприятия создали особую атмосферу для пассажиров». Что ж, вполне соответствует заявленной теме. Билет в руке настоящий, а значит – прочь сомнения. И она уверенно шагнула к крайнему с хвоста вагону, который значился первым. Проводник у вагона отсутствовал. Дверь беззвучно распахнулась, и также мягко закрылась за её спиной. Внутри уже сидели пассажиры. Оказалось, что поезд ожидал только её. Билет, который она приобрела, оказался последним».

Анна откинулась на спинку стула, перечитала написанное и удовлетворённо улыбнулась.

Когда она садилась за письменный стол, мир вокруг словно растворялся. Листы, исписанные шариковой ручкой, она складывала на край стола неровной стопкой. Кому-то это могло бы показаться архаичным, но начинала писать Анна всегда с бумажного листа. Ритуал, начатый когда-то давно, прочно занял особое место в её творчестве. Анна уважала символизм и верила в везение, приносимое им. Бумага для неё была не просто канцелярской принадлежностью – она служила входом в историю, посредством которого на ней оживали образы и сюжеты. Ручка же являлась ключом. И лишь потом, когда всё это обретало материальную форму, она переносила содержимое исписанных листов в ноутбук, где оно превращалось в главы. Философский взгляд на мир был для Анны естественным способом самовыражения.

– Ноутбук хранит, но рождает именно бумага – объясняла она недоумевающим друзьям свою странную привычку писать ручкой по бумаге, как это делали прежде.

Друзья и знакомые уже давно перестали удивляться тому, что она оживляла мир вокруг себя.

– Настольная лампа – это солнце моей маленькой вселенной, – утверждала она с улыбкой, – а строчки на бумаге, – дыхание новых миров.

И все привыкли принимать её такой, как есть, со всеми странностями, особенно Андрей. На презентациях ей часто задавали вопрос, откуда она черпает вдохновение. На это она отвечала:

– Слова приходят не сразу: сперва рождается образ – лёгкий, как тень. Порой это силуэт человека, порой – звук шагов, иногда – шелест ветра, поющего колыбельную дубравам, а бывает, что и воздух, пахнущий дождём.

Анна рассказывала, что ловит эти крупицы и собирает из них фразы. Но вдохновение может явиться и с криком птицы за окном, превращаясь в реплику персонажа, шум прибоя – в движение поезда, а вечерний городской шёпот – в пульс дороги. Рука лишь автоматически фиксирует то, что позже домыслит ум. Сам процесс рождения нового творения был волнительным и вдохновляющим, и Анна любила эти блаженные минуты. Скрипнула дверь и в комнату важно прошагал Мурзик. Одним прыжком на стол, он разметал несколько исписанных страниц, лизнул хозяйку и преданно заглянул ей в глаза. Анна отложила ручку, пожурила кота и вернула на место страницы. Погладить полосатого питомца помешал звонок в дверь. Кот встрепенулся, что-то недовольно промурчал и направился на своё излюбленное место на подоконнике, где, свернувшись калачиком, тотчас уснул.

В дверях стоял Андрей – мужчина лет тридцати пяти, высокий шатен приятной наружности, давний друг Анны. В руках он держал букет любимых ею пионов и два билета в музыкальный театр, которые лежали сверху. Широкая улыбка озаряла его лицо.

– Я соскучился. – произнёс он почти шёпотом.

Обнял Анну за плечи и коснулся губами её виска. Она улыбнулась:

– Мои любимые!

– Пригласишь войти или как?

– Проходи, Андрюш. Но ненадолго: у меня цейтнот.

– Насколько я помню у тебя всегда цейтнот. – ответил он иронично с напускной грустью.

Она промолчала, пригласив жестом пройти в комнату.

– Улавливаю шестым чувством, что-то здесь рождается, – сказал он деликатно, заметив рабочую атмосферу в комнате.

– А ты ждёшь, что я стану другой? – мягко усмехнулась Анна.

– Я жду, что ты, хотя бы иногда, будешь вспоминать, что есть ещё и жизнь. – Он обнял её за талию, намереваясь поцеловать в губы.

Анна слегка отстранилась.

– Андрюш, меня поджимают сроки. Издатель ждёт. Некогда сейчас расслабляться.

– Означает ли это, что в театр мы не идём? – спросил он. – Я на «Бориса Годунова» билеты достал. На завтра. Последние.

Анна вздохнула и с тоской посмотрела на стопку исписанных листов.

– Я бы с радостью. Обожаю Мариинский театр. Но если я пойду – всё ведь развалится.

– Ничего не развалится, Анюта. Вернёшься, продолжишь. Каких-нибудь два часа погоды не делают, – тихо ответил он.

– Ну хорошо. Давай так… Если успею сегодня закончить первую главу, то вполне возможно. Не люблю прерывать процесс посредине. Потом трудно восстанавливать в памяти. – Она посмотрела в его карие глаза, в поиске понимания.

Вздохнув, Андрей передал ей билеты.

– Если надумаешь – спектакль завтра. Буду ждать звонка, Анюта.

Перед выходом из квартиры он обернулся, словно решившись, и произнёс:

– Кстати… меня на следующей неделе отправляют в командировку, в Каменогорск —шахтёрский посёлок, недалеко отсюда. Нужно написать очерк об одном местном герое. Хочешь поехать со мной?

Он помолчал с минуту:

– Пара дней тишины, природа, рыбалка. Тебе бы пошло на пользу.

– Может быть. И даже скорее всего. – задумчиво произнесла Анна. – Давай так: я постараюсь закончить сегодня первую главу и до завтра дам тебе ответ по театру. А потом обсудим поездку. Идёт?

– Идёт, – улыбнулся Андрей и приобнял неисправимую писательницу. – Дашь хоть прочесть? Мне интересно.

– Конечно! Тем более, что копаю я как раз в историю, а это по твоей части.

– Тогда до завтра. Мне нравится как ты пишешь. Честно! Без лести!

Он задержал её руку в своей чуть дольше, чем положено при прощании, поцеловал ладонь и исчез в дверях.

Анна вернулась к рабочему столу и погрузилась в творческую атмосферу. Ближе к полудню она решительно открыла ноутбук. Экран, словно окно в иной мир, отражал её лицо, уставшее и задумчивое, но счастливое. Взгляд скользнул на старую перьевую ручку в подставке – сувенир подаренный отцом. Это был неизменный атрибут письменного стола, ставший талисманом. Давно высохшее чернильное перо, чем-то придавало Анне уверенности: воспоминания откуда-то, из прошлых времён, когда впервые держала эту ручку в руках и выводила ею строки. Отца давно нет в живых, а память о нём живёт и помогает писать.

Пальцы забегали по клавиатуре. Буквы зажглись на экране строками. Казалось, что слова сами текут сквозь клавиши. И Анна старательно переносила в надёжный хранитель информации то, что называлось закнченной первой главой романа.

«Внутри вагон оказался совсем не таким, как представляла София. Вместо мягких кресел и привычного освещения царил полумрак. В углах чадили факелы, от которых тянуло дымом и копотью. Грубые деревянные скамьи, неровный пол, стены, затянутые грубой тканью. В воздухе висел запах воска, сырых камней и тревоги. В проходе стояли люди в капюшонах, с тяжёлыми крестами на груди, и тускло поблёскивающими кольчугами. Их лица были суровы, отрешённы и, казалось, каждый шепчет себе под нос то ли молитву, то ли заклинание. Другие – в дорожных плащах, с медными амулетами и свёртками книг теснились где-то сбоку. Казалось, это живые свидетели старых времён. София осторожно присела у окна – там оказалось свободное место. Оглянулась вокруг – пассажиры, заполонившие вагон, сидели на своих местах, с интересом наблюдая за живым кино. В этот миг пространство дрогнуло: стены за спиной Софии растворились, обнажая каменную кладку монастыря. Пламя свечей вытянулось ввысь, и вагон превратился в зал с высоким сводом. Из глубины возникли два силуэта: высокий монах в тяжёлом чёрном одеянии, с неподвижным и суровым как камень лицом, и сухощавый человек с горящими глазами, в дорожном плаще, похожий то ли на алхимика, то ли на мыслителя. На груди у него поблёскивал медный амулет, глаза горели живым интересом.

Эпоха средневековья самым непостижимым образом оживала прямо перед глазами пассажиров. Спорщики остановились прямо напротив Софии. Затаив дыхание, она стала свидетелем философского спора.

– Истина одна, – гулко произнёс инквизитор. Его голос разнёсся по вагону, как удар молота. – Всё, что вне слова Божьего – от дьявола. Мы обязаны жечь сорняки, иначе погибнет поле.

– А я говорю, – ответил оппонент спокойно, но горячо, – всё в мире есть отражение одного света. В камне скрыт дух, в металле – душа, в человеке – божественная искра. Жечь – значит губить. Мы должны искать, а не уничтожать.

– Искать? Ты называешь поиском то, что ведёт к сомнению! А сомнение – первый шаг к падению – доказывал свою точку зрения инквизитор.

– Это неверное заключение. Сомнение – первый шаг к знанию. Лишь тот, кто усомнился, может искать глубже, – отстаивал свою позицию алхимик.

– Ты соблазняешь людей ложными обещаниями, алхимик. Золото из свинца, бессмертие в склянках, тайные формулы… Всё это обман, чтобы отвлечь души от спасения.

Наклонившись ближе к собеседнику и делая акцент на каждом слове, алхимик в ответ произнёс:

– А разве ваши догмы не отвлекают людей от поиска? Вам удобнее держать людей в страхе, чем научить их думать. Скажи честно, ты защищаешь истину или власть над умами?

Инквизитор от негодования резко сменил позу. Его глаза сверкнули злым огнём:

– Власть дана нам Богом, чтобы хранить порядок! Без власти и страха люди погрязнут в грехах.

Алхимик повторил его жест, но тихим голосом произнёс:

– А я верю в то, что без свободы они никогда не станут людьми.

Они стояли друг против друга, как два полюса, между которыми искрило невидимое напряжение. Ни один не готов был отступить, свято веря в свою правоту. Это был спор представителей враждебных взглядов, два столкнувшихся потока целой эпохи.

Вдруг стены дрогнули, и декорация поменялась словно открыв окно в иное пространство. Спор алхимика и инквизитора резко оборвался, будто кто-то невидимый вырвал из уст обоих слова. Их губы ещё шевелились, но звука уже не было слышно. За спинами недавних спорщиков возникли отблески огня: факелы, костры, тени людей, привязанных к столбам. Женские крики, гул молитв, сухой треск горящих ветвей. Напряжение росло. Казалось, сама история разрывает вагон-эпоху пополам. А где-то вдалеке слышался голос Галилея, упрямо шептавшего сквозь запреты: «И всё-таки она вертится».

Неожиданно видение исчезло так же быстро, как и возникло, оставив в воздухе запах дыма и пепла. София сидела тихо, не шевелясь. Пассажиры, с интересом выслушав спор между представителями двух враждующих сторон, разделились во мнениях и зашептались между собой. Молодой парень в модном пиджаке скептически фыркнул:

– Чушь эта ваша алхимия! Сказки для дураков.

Его соседка – пожилая дама с тонким лицом и прямой спиной – резко возразила:

– Нет, он прав: сомнение – это шаг к знанию. Разве Вы не слышите, в словах алхимика больше правды, чем в угрозах инквизитора?

Один из зрителей живого кино-аттракциона тут же переключил внимание, показывая пальцем:

– Вы лучше спецэффекты оцените! Они ж смотрятся как настоящие!

Другие сжимали подлокотники, бледнея от страха:

– Как хорошо, что мы не жили в ту эпоху!

Молодая пара пыталась запечатлеть участников спора на фото. Женщина средних лет тихо перекрестилась, прошептав молитву. Лишь старик с седой бородой, сидевший на заднем сидении с отсутствующим взглядом, не проронил ни слова. Большинство же пассажиров воспринимали происходящее, как увлекательное кино, некое реалити-шоу, словно они сами были его участниками. Но были и те, кто замер и сидел неподвижно, словно статуя. Для одних это было представлением, для других – испытанием.

Поезд холодно и бесстрастно мчался вперёд, издавая характерные звуки стучащих о рельсы колёс. Неожиданно он стал замедлять ход, заскрежетал присвистывая и наконец замер. Сквозь мутное окно проступил пёстрый, шумный перрон, оживший как только состав врос в рельсы. Солнце, пробившееся сквозь облака, коснулось крыши вагонов и дощатых прилавков, где торговки в платках уже вовсю раскладывали свой нехитрый товар: пирожки с картошкой, ягоды, семечки в кулёчках, яблоки. Мужчина в замшевой куртке предлагал чай из алюминиевого термоса. В кружки лился кипяток, выпуская на волю сизые клубы пара. Платформа гудела на разные лады: азартная торговля перемежалась с торопливым перекусом, и лишь редкие пассажиры неподвижно пили холодный воздух, стряхивая дорожную суету.

София вышла из вагона и купила у торговки глиняную крынку молока. Тёплое, пахнущее детством и деревней, оно вызвало лёгкую ностальгию. Прижав покупку к груди, женщина хотела вернуться к составу, но с первым вагоном на её глазах происходили странные метаморфозы. Его контуры начали терять чёткость, будто растворялись в воздушном пространстве. Металл тускнел, очертания расплывались, и через несколько секунд на месте вагона она увидела преломляющийся воздух, напоминающий «дрожание» или искажение пространства. Осталась лишь лёгкая быстро рассеивающаяся дымка. София как заворожённая смотрела на это явление, чуть не выронив крынку с молоком. Но в этот момент прямо перед ней мягко распахнулись двери второго вагона, который теперь оказался первым с края состава. Женщина на ходу поднялась по ступенькам и вошла в тамбур. Внутри вагона пассажиры оживлённо переговаривались, девушка в свитере и джинсах возбуждённо жестикулировала, обсуждая произошедшее. София стала свидетелем интересного разговора.

– Это что было? Газ? – с тревогой спросил молодой мужчина с рыжими волосами, зачёсанными за уши.

– Если бы газ, – отозвался мужчина в очках, – мы бы сейчас кашляли или падали. Кто-нибудь плохо себя почувствовал?

Люди переглянулись. Никто не ответил утвердительно.

– Значит, не отравляющий, – заключил он спокойно. – Думаю, нас просто… выкурили из вагона.

Он с немного помолчал, о чём-то размышляя, и добавил:

– По сценарию. Видимо, вагон своё отработал.

– А эффекты какие, скажите! – восторженно подхватил молодой парень со жвачкой в зубах. – Это ж надо так сработать, чтобы без дыма, без запаха! Технологии – космос. Вернусь, кому расскажу – не поверят!

Его товарищ рядом рассмеялся, пожилой мужчина покачал головой. Паники среди пассажиров не было – лишь лёгкое возбуждение и азарт. Всё по-прежнему укладывалось в рамки зрелища, тщательно продуманного организаторами.