Ненастоящая жена дракона

– Знаешь, Катрина, – вдруг стала рассказывать женщина, – как война-то закончилась и все начали возвращаться, а мой Ромалес нет… Тяжёлая ситуация началась. Урожай-то ещё с того момента, как он ушёл, дозревает. Да и соседи мне помогали его убирать. – Мариса вздохнула и продолжила: – А вот чего сейчас будет… Ну, допустим, договорюсь я, чтобы урожай до конца убрали, а дальше же надо новый сеять. А магия земная, она у Ромалеса была. А у меня-то её и нету.

Мариса прикрыла глаза, как будто бы проверяя, есть у неё магия или нет, после чего продолжила:

– Магии у меня есть немножко: артефакт для кухни какой зарядить… А такие большие вещи на земле только Ромалес мог делать. Рассказывал он тебе?

Я покачала головой и снова ответила полуправду:

– Нет, Мариса, не рассказывал. Мы с ним и виделись-то только один вечер да ночь, а утром он ушёл.

Неожиданно лицо Марисы стало жёстким:

– А ещё с тех пор, как Ромалес ушёл на войну, так и повелось, и староста наш утольский ходит, и дружок его тоже, уговаривают всё: «Зачем тебе такой большой дом и столько полей?» И как только начали они ходить ко мне, так и началось: то насос сломается, то дверь заклинит. Я поэтому и попросила соседку заходить… – Почему-то снова упомянув соседку, Мариса запнулась и посмотрела на меня.

Пауза длилась мгновение, а потом Мариса продолжила:

– Но продавать дом я не хочу. Дом этот муж ещё мой строил, а на поля ещё с прошлым владетелем договор заключён, очень выгодный. Сейчас такие уже не заключают. Если бы найти нам мага, который земную магию практикует, можно было бы их обрабатывать. А эти вон пришли и вынуждают передать им договор, да ещё копейки предлагают. – Мариса замолчала, а потом спросила: – Магия есть у тебя, Катрина?

– Не знаю, – сказала я, – не было пока.

Мариса поджала губы:

– Да чувствую, доживать мне век где-нибудь в отдалённом монастыре.

– А почему вы так говорите? – спросила я.

Мариса грустно вздохнула:

– Да боюсь, не потянем мы обработку земли, и отберут поля. А в этом поселении только арендаторам жить можно, вот и придётся дом продать.

Я покачала головой, стало не по себе от такой мрачной перспективы, но всё же решила спросить о своём:

– Мариса, а вы не против, если я у вас поживу?

– Да так-то нет… – немного холодно сказала Мариса и спросила: – А что ты из города-то уехала?

– Понимаете, Мариса, моя брачная ночь имела последствия, и я жду ребёнка, – сказала я.

Лицо Марисы вдруг изменилось, и я даже испугалась, что она сейчас снова хлопнется в обморок.

– Это правда?

– Ну, вообще, я бы не стала шутить такими вещами. Тем более что из-за этого мне пришлось уволиться с фабрики, и жилья у меня там больше нет. Поэтому деваться мне больше некуда.

И стоило мне упомянуть про фабрику и жильё, как лицо Марисы снова стало подозрительным.

Женщина пристально на меня посмотрела и спросила:

– А ты на дом, что ли, претендуешь? Откуда ты вообще? Родственники есть?

Ну, думаю, всё равно придётся рассказывать, так лучше я сейчас расскажу, чем она потом через какую-нибудь доброжелательницу узнает.

– Вообще, я из приюта, – сказала я ей. – Работала после выпуска из приюта на ткацкой фабрике. Потом вот познакомилась с вашим сыном, мы поженились, и он ушёл на фронт. А через месяц выяснилось, что он погиб. А ещё через неделю стало понятно, что я жду ребёнка. И во избежание проблем я уволилась и решила переехать.

– Ну чего же, – сказала Мариса, – раз уж приехала, оставайся.

Я на неё посмотрела.

– Не верите мне? – спросила.

Женщина потупилась.

– Да я вас понимаю. – Я подумала, что я и сама бы не поверила, но мне надо было её убедить, потому как другого выхода у меня не было. Я продолжила: – Но вот, посмотрите документы. Хотите – сами проверьте. Или пошлите вон ту соседку, которая к вам ходит. А мне и правда деваться некуда. Скоро живот начнёт расти, на фабрику ходить не смогу. А здесь я, может, вам пригожусь, съезжу, посмотрю на поля.

– Это что, вас в приюте этому учили, что ли? – с подозрением спросила Мариса.

– Да, немного, – начала я сочинять.

Не рассказывать же ей, что у меня бабушка в деревне жила, и я, конечно, немного науки от неё подсобрала. Но в детстве-то знала, как грядки выкапывать, землю рыхлить, картошку сажать, кабачки выращивали. Может, что и вспомню, и если не всю землю сохраним, то хоть частично.

На следующий день пришла соседка, которая присматривала за Марисой, и ею оказалась бывшая невеста Ромалеса Фронира. Мне сразу стали понятны взгляды Марисы, которая, наверное, вместе с этой девушкой и ждала своего сына… А тут я.

Глава 9

Невесту моего «мужа» звали Линара, красивая девица, и судя по тому, как она на меня взглянула, умная, – продуманная и непростая. Взгляд её говорил о многом, я увидела в нём недоверие, смешанное с непониманием и обидой.

Она была выше меня, полнее, видно было, что девица из простых; на руках были мозоли, сами кисти рук тоже были широкие и чуть полные. У Линары было слегка округлое лицо, лёгкий загар на руках и лице, видимо, девушка довольно много времени проводила на свежем воздухе. Тёмно-русые волосы, такого же цвета брови, зелёные глаза, пухлые губы. Скорее всего, для сельского поселения Линара была на ролях первой красавицы. И я подумала, что Ромалес, как перспективный жених, мог выбрать себе лучшую представительницу в этом поселении. Но, к несчастью, судьба его сложилась иначе.

Мне не хотелось лгать, но и рассказать я ничего не могла, хотя очень хотелось. Но как поведут себя люди, узнав, кто я на самом деле? Поверят ли? А мне идти некуда, а здесь дом, в перспективе – работа.

Да, когда-нибудь надо будет обелить доброе имя Ромалеса: парень-то, собственно, ни в чём не виноват. Особенно в том, что его документ попался драконам, которые решили развлечься.

Ведь если бы не произошёл какой-то сбой со мной (я, кстати, до сих пор не могла понять, по какой причине забеременела, если люди и драконы не совместимы), то, наверное, попереживала бы немного и, вероятно, никогда бы даже не подумала приехать на эти сельскохозяйственные территории и в это симпатичное поселение. А Мариса вместе с Линарой, наверное, поплакали бы какое-то время, поддерживая друг друга, а потом Линара вышла бы замуж, родила детей, и началась бы у неё своя жизнь.

Но о Ромалесе Линара бы вспоминала с лёгкой грустью. А сейчас было заметно, что она никак не определится: злиться на него или на ушедших нельзя.

Но пока я тоже чувствовала некоторую неловкость. И если Мариса была вынуждена со мной общаться (как-никак, я всё-таки спасла её да ещё не побрезговала помыть да переодеть), то Линара явно не хотела со мной разговаривать.

– Мариса, а ты проверила документы у своей гостьи? – спросила она обо мне в третьем лице, при этом пристально глядя на меня.

Я почувствовала, что Марисе стало неловко.

– Да, Линара, Катрина мне сама показала.

Я сохраняла спокойствие, стараясь не обращать внимания на то, что Линара специально пытается меня уколоть.

И тут Линара соизволила обратить на меня внимание.

– Ты же не возражаешь, если я проверю подлинность того, что ты говоришь?

Мне, конечно, сразу не понравился такой тон, и даже захотелось сказать: «А твоё-то какое право меня проверять?», но я всё-таки решила, что уж коли я не могу рассказать правду, то пусть хотя бы так она отведёт свою душу.

– Нет, Линара, я не возражаю, – ответила я, но всё-таки не выдержала и добавила: – Только попрошу тебя разговаривать со мной уважительно.

Линара поджала губы, но ничего не ответила. С другой стороны, я же на самом деле ничего и не сделала. Возможно, когда-нибудь я смогу обелить память Ромалиса, рассказать, что он не заключал никакой фронтовой брак, а честно собирался вернуться к своей Линаре.

Ненавижу лгать, но – простите, товарищи – у меня здесь вопрос выживания.

– Документы на руки тебе не дам, – сказала я, тоже обращаясь к ней фамильярно, – а вот номера и даты можешь выписать и взять на проверку.

За даты я не беспокоилась, потому что, когда обнаружилась разница между датой регистрации брака и датой гибели «мужа», мне в военном ведомстве всё переписали и выдали полноценный документ о браке взамен бумажки из регистрационной конторы.

Потом всё-таки Линара пересилила себя и показала мне, что и как в доме. Сказала, что сама приходила два раза в неделю, помогала Марисе убираться.

– Теперь ты появилась в доме, – сказала она, – так что давай всё сама.

Я не стала ничего говорить, с её стороны это было вполне справедливо. Пока Линара думала, что Мариса – мать её жениха, это было уместно, что она помогала.

А сейчас…

– Да, конечно, Линара, – сказала я. – Здесь это совершенно справедливо. Но ты можешь приходить навещать Марису, когда тебе захочется.

Я не удержалась и подчеркнула, что теперь в доме есть ещё одна хозяйка. Она, наверное, это почувствовала, но ничего не ответила. Но я считаю, что пусть я и испытываю чувство вины, но культивировать его и позволять людям помыкать собой через это чувство – неправильно.

Поэтому и Линаре будет полезно встать на место. Она же ничего обо мне не знает, а уже сделала выводы и попыталась меня обидеть. А я не люблю, когда меня обижают.

Зато я ей была благодарна, что она показала всё, что по дому нужно было знать, чтобы поддерживать его работоспособность.

А уже когда она уходила, я спросила:

– Не знаешь ли ты, чем занимался Ромалес, где находятся поля и как я могу всё это посмотреть?

Линара покачала головой, сказала, что знает, где находятся поля, только приблизительно. Посоветовала обратиться к кому-то из арендаторов земной магии, сказала, что они точно все знают друг про друга и про земли.

Я подумала, что это, пожалуй, лучший вариант: ведь один знакомый у меня уже есть – свёкор моей приятельницы Нинолли.

***

Проснувшись утром, я помогла Марисе умыться, приготовила завтрак, отвела женщину к столу и поняла, что в таком режиме мы с ней долго не протянем. Она ходила, но слабо, еле переставляя ноги.

Я вспомнила, что в моё время были разработаны специальные ходунки для пожилых людей и тех, кто плохо передвигается. Конечно, можно было просто дать ей в руки стул, и пусть бы она потихоньку его переставляла, но это крайне неудобно.

За завтраком я спросила, есть ли здесь какой-то мастер, который мог бы помочь сделать специальную конструкцию вроде костылей.

Мариса сказала, что да, нужно будет сходить на другую улицу поселения, там, в конце, есть несколько мастерских, только там плотники. А вот если по металлу, то это надо ехать в город.

Оказалось, что тут есть разделение: поселение – это посёлок Утоль, вернее утольское поселение, а есть ещё и город, который тоже называется Утоль, и всё это находится на Норлеттской территории, столица которой – город Норлетт. И тут я поняла, что мне срочно надо изучить местную географию, потому что в приюте давали всё только широкими мазками.

Так вот, в городе Утоль можно было найти мастеров по металлу.

– Только дорого это всё, – сказала Мариса. – А нам же ещё надо аренду с тобой оплатить.

– А сколько? – спросила я.

Оказалось, что Мариса точно не знает, но стоимость металла здесь дороже, чем в промышленных территориях, потому что здесь его не добывают и не производят.

Заодно я спросила, где посмотреть остальные цены и цифры по хозяйству. Мариса подсказала, где лежат все записи, чтобы я могла сразу посмотреть, сколько примерно приходилось с продажи урожая, какие были у хозяйства затраты, налоги и оплата аренды владетелю.

– Мариса, как ты думаешь, если я сегодня съезжу, посмотрю наши поля? – спросила я, рассчитывая сбегать к Нинолли и попросить её свёкра помочь.

– Да, конечно, съезди, – сказала она, – только лошадь я пока отдала соседу. Но ты можешь сходить к нему, забрать.

И тут мне стало не по себе.

– А что я с ней буду делать? – спросила я.

– Ну у нас есть телега, – сказала Мариса. – Я подскажу тебе, как её запрячь.

– А, ну, телега – это уже легче, – улыбнулась я. – А то уж испугалась, что надо верхом на лошади.

– Да что ты, девочка! Куда же тебе верхом? Ты же тяжёлая…

Я вздохнула. Об этом мне каждое утро напоминала лёгкая тошнота. И, честно говоря, мне было жаль обманывать добрую женщину, которая хоть и сказала вчера Линаре, что поблагодарила её за попытку проверить правдивость моих слов, но, похоже, уже поверила мне и без того.

Но сегодня уехать у меня не получилось. Потому что к соседу-то я сходила, лошадь забрала. Привела к нам, Мариса мне подсказала, где за домом находится небольшой денник, в который я лошадку поставила.

И как только я оглядела новое для меня помещение, то нахлынуло осознание, что теперь к моим обязанностям добавится ещё и уборка за этой лошадью.

Не успела я пожалеть, что надо было лучше договориться и попросить кого-нибудь меня отвезти, как калитка в палисадник бесцеремонно распахнулась, и во двор без всякого стука и предупреждения вошёл большой и грузный мужчина.

Может быть, потому, что я ещё не успела выйти из-за пышных кустов, растущих вокруг дома, он меня не увидел, потому что, не останавливаясь, прямо широкими шагами протопал к входу в дом.

Когда я забежала туда за ним, то увидела, что следы от его грязных сапог протянулись по всему коридору. А сам он уже сидел в кухне за столом, и напротив него сидела Мариса.

Собственно, я её там и оставляла, поэтому, по всей видимости, когда он пришёл, она уже сидела за столом, не пытаясь встать самостоятельно.

Я остановилась в дверном проёме, Мариса бросила на меня взгляд, а вот пришедший мужчина даже не обернулся. «Может быть, у мужика что-то со слухом?» – подумала я.

Хотя он сидел спиной к входу, поэтому видеть меня не мог.

Между тем мужчина наклонился вперёд к Марисе, заставив её вжаться в спинку стула. Стул под ним казался о хлипким, хотя был довольно добротно сделан. Но высота и ширина у мужчины были такие, что наша с Марисой мебель казалась изящной по сравнению с ним.

Он наклонился к ней и вкрадчиво спросил:

– Ну что, Мариса, подумала?

Глава 10

Мариса, заметив, что я стою в дверном проёме, аккуратно вздохнула. Мне показалось, что в какой-то момент голос у неё всё же дрогнул.

– Здравствуй, Иварник, познакомься, – сказала Мариса, – вот у меня невестка приехала.

И тут этот Иварник перевёл на меня взгляд.

– Откуда у тебя невестка? Да ещё и приезжая? – спросил он резко.

– Сыночек мой женился перед тем, как уехать на фронт, – сказала Мариса.

Мужик развернулся, снова посмотрел на меня:

– Так это ещё надо проверить. Может, аферистка какая, обманщица.

Мне надоело выслушивать, как меня обсуждают в третьем лице. Я прошла через кухню, села во главе стола и сказала:

– А вы кто?

Он попытался ответить за Марису, но я подняла руку, останавливая её.

– Представьтесь, кто вы, – сказала я, тоном начальника транспортного цеха.

– Староста я утольский, Иварник, – ответил мужчина.

– Фамилия ваша как? – всё так же строго спросила я.

– А тебе зачем? – удивился мужик.

– Мы с вами не знакомы, – спокойно ответила я. – Не буду же я вас по имени называть.

– А как же меня ещё называть-то? – буркнул он.

Я вздохнула:

– Ну вот меня вы можете называть госпожой Фронир. Потому как я вдова Ромалеса Фронира. А к вам я как могу обращаться?

Мне не понравилось, что лицо Марисы стало заискивающим, будто она боялась, что я сейчас нагрублю, и староста обидится. Она поспешила вмешаться.

– Девочка у нас городская, – сказала она примиряюще.

Иварник облегчённо выдохнул:

– Ну тогда понятно. – Потом лицо его снова приобрело уверенное выражение, и он снова наклонился вперёд. – Раз городская, слушай сюда!

Я удивлённо посмотрела на него.

– В общем, – продолжил он, – я матери мужа твоего предлагал, и тебе сейчас предлагаю за тысячу монет передать права аренды. И ещё за тысячу отдать этот дом. Но не просто так, конечно. – Он ухмыльнулся. – Конечно, я понимаю, что он стоит дороже.

Я перевела взгляд на Марису, та побледнела, но пока молчала.

– Переедете в дом помельче, – продолжал староста, – всего в пяти вёрстах отсюда. Там не обязательно быть арендатором, чтобы проживать.

– Это куда же ты предлагаешь переехать? – спросила Мариса с вызовом. – Уж не в Нижнюю ли Утоль?

– Ну а что? – ответил он. – Там река близко.

– Во-первых, не река, а болото! – возмутилась Мариса. – А во-вторых, оттуда все съезжают. Там уже никого не осталось, полумёртвая деревня!

Мужчина сделал вид, что ему приходится выслушивать бред не очень умных баб, и раздражённо фыркнул:

– В общем, предложение ограниченное. Больше вам никто не даст.

Я пока не знала, какой здесь вообще расклад сил, насколько староста может испортить нам жизнь, что там за поля, смогу ли я их обрабатывать. Тысяча монет казалась большой суммой, но, пожалуй, не огромной.

Мариса начала возмущаться, но староста вдруг подозрительно прищурился и посмотрел прямо на меня:

– Или у тебя магия есть?

«Ну конечно, – подумала я. – С чего бы ещё так скоропостижно на мне жениться?» И чтобы не выдать себя, я спокойно сказала:

– Есть, конечно. А ради чего бы я сюда приехала?

Староста поджал губы, помолчал, потом нехотя произнёс:

– Так я, если что, и накинуть могу.

Мне захотелось облегчённо вздохнуть. Похоже, разговор переходил в торг, значит, можно выждать время.

– Ну так вы и подумайте над новым предложением, – сказала я старосте. – А как надумаете, так и приходите. Мы вас выслушаем. Только в следующий раз, если сапоги будут грязные, попрошу снять их возле входа.

Добавила я это нарочно, глядя прямо ему в глаза. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но это замечание сбило его с мысли. Мне того и надо было, не нужны мне сейчас ни его предложения, ни его вопросы. Главное, чтобы он ушёл.

Как только староста ушёл, Мариса набросилась на меня с вопросами:

– Ты что, Катрина! Ты собираешься ему что-то продавать?!

– Да нет, Мариса, – сказала я. – Я просто хотела, чтобы он ушёл. Потому что я ещё вообще ничего не понимаю. Я не видела поля, я не понимаю, сможем ли мы нанять мага, не посмотрела, сколько нужно денег, чтобы оплатить налоги и аренду. Я даже не знаю, сколько там на полях урожая и как его можно оценить.

Мариса растерянно посмотрела на меня. Похоже, она тоже ничего этого не знала, сначала всем занимался её муж, а потом сын.

– Я познакомилась с хорошей женщиной, – сказала я. – С Нинолли, она невестка соседа вашего, из пятого дома.

Мариса улыбнулась.

– О! Он сильный маг, Густав Шифонар. Если он согласится с тобой съездить на поля, тогда действительно ты сможешь быстро разобраться, – сказала Мариса.

А потом она рассказала мне хитро продуманную схему местного старосты.

Оказалось, что те арендаторы, которые давно заключали договоры ещё с отцом нынешнего владетеля, имеют очень выгодные арендные платежи. А сейчас те, кто заключает новые договоры, платят в несколько раз дороже. Хотя и не катастрофически дорого, по меркам империи это считалось не так дорого, потому что земля здесь плодородная и, имея магию, можно собирать по три и даже по четыре урожая в год.

– А что делает староста со своим подельником? – Мариса понизила голос. – Они вот так, у тех, у кого начинаются сложности или с войны кормилец не вернулся, – голос Марисы дрогнул, – или, бывает, магия уходит из семьи, выкупают права аренды. А потом пересдают.

– Разве ж так можно? – удивилась я.

– Нельзя, но владетель пока не в курсе. Поэтому они, видать, меняют имя в договоре каким‑то образом. А поскольку владетель арендаторов в лицо не знает, ему и всё равно. Ну придёт вместо меня, например, другой человек, владетель посмотрит, поблагодарит за службу, что давно на земле, и не станет поднимать арендную плату. Он же нового в глаза не видел!

– Этот владетель, кто он? – спросила я.

– Большой человек, известный. Только мы его тут ни разу не видели. Даже ещё когда его родители были живы. А вообще, он военный, герой, генерал-дракон.

Я мысленно вздохнула: «Для меня это сочетание уже минус». Но Мариса продолжила:

– В газетах было, он во время последней войны закрыл собой принца, а сам получил тяжёлое ранение от разорвавшейся магической бомбы. Говорят, его чуть ли не по кускам собирали, и после войны службу он оставил. – Мариса вздохнула чему-то своему и продолжила: – И вот вернулся на землю родителей. Видимо, чтобы подлечиться, не знаю, может, и не остаться. Грегори Ландер, – сказала Мариса.

Я решила запомнить это имя. А ещё лучше – где-нибудь найти его изображение, чтобы не дай бог не столкнуться. А если уж судьба столкнёт, обойти стороной.

Вечером пришла Линара. Она выглядела грустной и, присев напротив Марисы, сказала тихо:

– Действительно, Ромалес сочетался фронтовым браком с Катриной Тироссой перед отправкой на фронт.

В глазах её стояли слёзы. Она встала, собираясь уходить. Мариса попыталась её остановить, пригласила поужинать вместе с нами, но Линара, еле сдерживая рыдания, сказала:

– Я не понимаю почему… Простите меня, Мариса. Я буду приходить, но не так часто.

И с этими словами вышла из дома.

А ночью мне приснился странный сон.

Будто я стою посреди огромного, бескрайнего поля золотой пшеницы. Сажусь на корточки и вдруг засовываю обе руки в землю, а они входят, словно горячий нож в масло. Я опустила их почти до локтей, и в ладонях стало тепло, приятное тепло стало разливаться от моих рук, и я словно стала частью земли, ощутив, где ей хорошо, а где ей требуется побольше влаги, а где в земле устроили гнездо какие-то жучки.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением слияния. А через некоторое время тепло сменилось лёгким покалыванием и неожиданно запахло печёным хлебом. Когда я подняла глаза и вытащила руки из земли, то увидела, что колосья на поле стали ещё более золотыми, а головки пшеницы клонятся к земле. И откуда-то пришло понимание: пора собирать урожай.

Глава 11

А утром, проснувшись, я увидела, что руки у меня в земле. Сначала долго не могла понять, что произошло, мне казалось, что я всё ещё сплю. Под ногтями была чёрная земля. В ладони въелась грязь. Я ещё раз себя осмотрела, но не обнаружила никаких следов того, что я куда-то ходила. Кроме рук, всё остальное было чистым: ноги были чистые, одежда, аккуратно сложенная, лежала на стуле.

Я встала, умылась, вымыла руки, хорошенько рассмотрев их. Вроде бы ничего не изменилось, руки как руки.

Но отчего тогда я так ярко помнила ощущения, которые испытывала во сне? Я попыталась вызвать в себе память, но ничего странного не ощутила. Решила первым делом сбегать к Нинолли, поговорить с её свёкром: всё же он маг, возможно, сможет объяснить эти странные видения.

У меня в душе затеплилась надежда: а вдруг и правда у меня есть магия? Ведь слова материальны. Я ляпнула вчера Иварнику, что у меня есть магия, а она взяла и появилась! Если честно, я не знала, как это происходит, но раз уж здесь мир магический, может, и мне немножко повезло?

Я помогла умыться и одеться Марисе и покормила её, сказала ей, что пойду договариваться с Густавом, чтобы он мне всё показал, и что я не знаю, сколько времени это займёт. Мариса успокоила меня, сказав, что она в доме одна справится.

А я спешила, мне казалось, что каждый день важен; и если здесь всё так серьёзно и с выплатами, и с урожаем, то уже пора было поехать смотреть хозяйство, да и подумать, смогу ли я его вести.

Улица, на которой стоял наш дом, была длинная, потому что дома были большие, да ещё и земли около каждого дома было много, но прогуляться пешочком по утренней погоде было прекрасно.

Здесь, в этой части империи, погода долго ещё сохраняла тепло, и хотя сейчас заканчивался второй месяц злоты (осени), к полудню, особенно если не было облаков, могло стать и жарко.

У свёкра Нинолли дом был даже чуть побольше, чем у моего «мужа», но и народу там жило много. Помимо Нинолли, в семье Шифонар была ещё своя дочь, и, к сожалению, у неё тоже супруг погиб на войне, и она осталась одна с двумя детишками. Так что мужчина в доме был один, но сразу было видно, что семью свою Густав любит, во внуках души не чает и, несмотря на внешнюю суровость, позволяет им многое. Конечно, в доме, где много детей и трудолюбивых женщин, было чисто и вкусно пахло.

Меня тут же усадили завтракать, навалили целую тарелку пирогов, хотя я и отказывалась, потому что только что позавтракала дома. Но, видимо, в семье Нинолли, как и во многих других семьях ещё в моём мире, было принято не отпускать гостя, пока он не отведает того, что в большом количестве приготовила хозяйка. И мне всё-таки пришлось съесть пару пирогов. «Ну и ладно, – подумала я, – моему измученному городом и фабричным трудом организму это не повредит».