Ненастоящая жена дракона

– Кто? – спросила я, включая маленький фонарик, чтобы не разбудить остальных.

– Этого я не знаю, а велено привести.

– Не пойду я.

– Иди уже, там к тебе дракон пришёл, – соизволила сказать комендантша.

Глава 5

Прийти ко мне мог только один дракон, собственно, больше знакомых драконов у меня не было.

И, спустившись, я увидела своего «мужа».

– Нам надо поговорить, – сказал он и открыл дверь на выход из общежития.

Зная нашу комендантшу, она потом могла меня и не впустить обратно, а я была в халате, поэтому я, может, немного резко сказала:

– Говори тут.

Дракон посмотрел на пожилую комендантшу, заинтересованно уставившуюся на нас. Я ещё подумала, что ей попкорна, наверное, не хватает.

– Есть свободная комната? – спросил он.

– Есть, – недовольно ответила она и ехидно добавила: – Только там кровати нету.

Я метнула в её сторону уничижительный взгляд, но ей было всё равно.

Комендантша дала ключи от своей каморки. Там было пыльно, стоял стол и всего один стул, поэтому я не стала садиться, а встала, скрестив руки на груди, и молча посмотрела на него, ожидая пояснений.

– Прости, – неожиданно миролюбиво сказал он. – Я не думал, что мы вот так вот встретимся. Мы же практически из разных миров, поэтому не ожидал…

– Вы кто вообще? – спросила я.

– Если ты об имени, то имя у меня совсем другое, – сказал он.

– А чьё тогда было имя того, за кого я вышла замуж? – спросила я.

– Я не знаю. – Дракон пожал плечами. – Какой-то солдат погибший.

– Значит, то, что этот солдат погиб задолго до того дня, как мы поженились, это правда?

– Да, – сказал он. – А откуда ты знаешь?

– Я ходила в регистратуру, – рассказала я, – и там мне выдали его вещи и документы. Было несложно сопоставить дату брака с датой гибели.

– Ну да, глупая получилась шутка. Прости. Я готов заплатить. Сколько нужно? Тысячу? Две тысячи?

– Да всё было бы нормально, – сказала я, – и деньги бы мне не помешали, но у меня другая проблема.

– Какая? – спросил он, и я могла поклясться, что он был уверен в том, что решит любую проблему.

– Я беременна.

И как только я это сказала, лицо его исказилось от ярости. Сразу стала понятна его нечеловеческая сущность.

– Зачем ты лжёшь?! Я же хотел по-хорошему! – уже совсем другим тоном сказал он мне.

– Я не лгу! Я сдала анализ, у меня и справка есть!

– Нет! Ты можешь быть беременной, но зачем ты врёшь, что это мой ребёнок?!

– Но у меня больше никого, кроме вас, не было! – почему-то растерявшись, пролепетала я.

– Ты понимаешь, что я дракон?! – Глаза его засверкали ещё ярче.

– Да, конечно. – Я вжалась в стену, потому что он реально меня напугал.

– Между драконами и людьми не может быть детей! Иначе бы я не решился на эту злую шутку! Я признаю свою ошибку и готов за это заплатить, но я не собираюсь брать на себя нагулянных с кем-то детей!

Я даже задохнулась:

– Да как вы смеете?!

– Я смею! – зашипел он, как змей какой-то, а не дракон. – А с кем ты развлекалась тут после того, как вышла за меня замуж, этого я не знаю. И обращайся к тому, чей это ребёнок, а не ко мне!

Дракон замолчал. Я стояла зажмурившись.

– Сколько денег тебе надо? – спросил он таким тоном, словно я была последней грязью.

– Да пошёл ты, – сказала я ему, – нисколько мне от тебя не надо! Исчезни из моей жизни!

И я вышла из каморки, попыталась хлопнуть дверью. Но, судя по тому, что хлопка не последовало, скорее всего, дракон придержал дверь. Я буквально взлетела по лестнице на третий этаж, зашла в комнату и легла спать. Долго не могла уснуть, я задыхалась от злости.

«Но какая же сволочь этот дракон!» – думала я, а под утро всё-таки уснула.

Будильник прозвенел, я проснулась невыспавшаяся, с отвратительным чувством, что меня использовали.

По пути на фабрику всё рассказала Ладке, она-то точно знала, что я ни с кем вообще не встречалась, что я вообще даже не смотрела на других парней. Ну, вроде как рассказала подруге – и стало чуть легче. Потом работа – отвлеклась, монотонность операций успокаивала.

Думала: ничего, как-нибудь прорвусь и без этого гада. И тогда я первый раз себе сказала, что ненавижу драконов.

Но, как ни старалась его забыть, через день он снова ворвался в мою жизнь.

Снова ночь, и снова стук в дверь, и снова комендантша меня вызвала. Пришлось спускаться.

– Что вам надо? – спросила я.

А он схватил меня за шею, прижал к стене и как зашипит:

– Забери своё заявление из штаба! А если ты ещё хоть кому-то попробуешь рассказать свои бредни, ты пожалеешь! И сейчас ты добилась только того, что теперь я хочу, чтобы ты исчезла из города! Даю тебе три дня!

Глава 6

– Да в чём дело? – Я не понимала, что ему надо. Какое заявление? Какой штаб?

– Не притворяйся! Хорошо, что письмо попало к моему другу! Иначе я просто-напросто тебя бы убил, и поверь, мне ничего бы за это не было!

– Я ничего не понимаю, – пробормотала я, – я даже вашего имени настоящего не знаю.

– Мне надоела твоя ложь! Повторю! Тебе не надо ничего понимать, но, если через три дня ты не исчезнешь, пеняй на себя!

Теперь он выскочил из каморки и хлопнул дверью так, что я думала, что общежитие развалится.

Я стояла, держась за шею, всё ещё ощущая хватку железных пальцев на своей шее. Дверь отворилась, и в проёме показалась голова комендантши:

– Жива?

– Жива.

– Может, полицаров вызвать? – спросила она.

– Да не надо, спасибо вам.

– Что ты ему сделала-то?

– Правду сказала, а драконы – они правду не любят.

– Да, – закивала комендантша, – с драконами лучше не связываться.

«Ненавижу драконов», – подумала я.

А утром выяснилось, что заявление всё-таки было, только написала его Ладка.

– Да, – ответила она, – я писала. А что они себе позволяют? Он чего думает, на него управы нет? Шерн мне помог узнать его имя. Он, кстати, при главном штабе служит, там, где полк Шерна охрану несёт.

– И как его зовут? – зачем-то спросила я.

– Рудольф Бастиани, – сказала Лада с такой злостью, как будто выплюнула.

Тасия тут же фыркнула:

– Бастиани – так себе семейка, особым богатством не отличаются. В альманахе их нет.

Мне было всё равно есть эти Бастиани в каком-то там альманахе или нет, я снова спросила Ладу:

– И что дальше?

Лада, поджав губы, ответила:

– Дальше я пошла в штаб, он же военный, и написала то, что ты мне рассказала.

Я прикрыла лицо рукой.

– Лада, зачем?

– Ну как зачем? Они, значит, развлекаются за наш счёт. А мы что, молчать должны?

– Лада, забери, пожалуйста, заявление, – сказала я. – Я прошу тебя, он сказал, что если не заберём, то он сделает всё, чтобы я уехала из города.

Вечером Лада пришла и принесла заявление, которое она оставляла в штабе, и я уже думала, что буря прошла, но через три дня меня вызвали к управляющему фабрики, и он, стараясь не смотреть на меня, сообщил, что я должна написать заявление об увольнении по собственному желанию, иначе меня уволят.

– Уволят? – удивилась я. – А по какой причине?

– По причине нарушения должностной инструкции, – сказал управляющий.

– Я ничего не нарушала, – попыталась сказать я.

Но управляющий, понизив голос, сказал:

– Мой вам совет: напишите по собственному.

– Но я же тогда лишусь жилья! – возмутилась я.

– Лишитесь, – ответил он, – но у вас будет пара дней, чтобы найти себе новое.

– А если я не напишу? – спросила я, уже подозревая, каким будет ответ.

– Тогда мне придётся пустить в ход вот этот протокол, – сказал управляющий.

И он показал мне уже составленный протокол, в котором были какие-то три неизвестные фамилии, которые засвидетельствовали то, что из-за того, что Катрина Тиросса нарушила технику безопасности, вышел из строя дорогостоящий агрегат.

– Девушка, если вы не напишете по собственному желанию, – сказал управляющий, – мне придётся повесить на вас компенсацию за поломку этого агрегата. А это ни много ни мало несколько сотен тысяч монет.

И тогда я ещё не поняла, что это только начало моих проблем. Я не подписала заявление, рассчитывая записаться на приём к директору фабрики.

А вечером я возвращалась со смены. Вторая смена заканчивалась поздно, но, как правило, даже в нашем рабочем районе было нестрашно идти вечером, потому что в основном все ложились спать рано или шли со смены. Улицы были пустынны, но безопасны. И когда мне оставалась пара кварталов до общежития, из-за угла вдруг вышло несколько мужчин. Их было трое.

– И что это мы ходим так поздно одни? – мерзким голосом вальяжно произнёс один из них.

– Я спешу, посторонись, – сказала я и попыталась их обойти.

Но один из них без всякого предупреждения схватил меня поперёк живота и притянул к себе, прижав к себе спиной. Он больно ухватил меня за грудь, я заорала, тогда он зажал мне рот, а другой рукой полез мне под юбку.

– Люблю, когда сопротивляются, – сказал он.

А ещё я с ужасом увидела, как двое других подходят и с интересом смотрят на то, что он делает.

Наконец мне удалось преодолеть отвращение и укусить его за руку, и он меня оттолкнул.

– Ты смотри, какая кусачая краля, – сказал он.

Я упала на колени, но сразу вскочила, намереваясь убежать, но обратила внимание, что мужчины больше не собирались на меня нападать. Один из тех, кто смотрел, сказал мне:

– Тебе велели передать, что у тебя осталось два дня. Не уедешь из города – пожалеешь!

И они растворились в темноте. Тогда я поняла, что это послание от моего «мужа».

Не помнила, как добралась до общаги, даже Таська не стала зловредничать, глядя, как я рыдаю и как Лада смазывает мне разбитые коленки обеззараживающим кремом. Даже наоборот.

– Знаю я таких, – сказала Таська. – Уезжать тебе надо, драконам всё с рук сходит, пропадёшь, и всё.

– А куда мне уезжать? – спросила я прерывающимся от непрекращающейся истерики голосом.

– Ну, я бы тебе предложила к моим в деревню, – сказала Тасия, – но там ещё хуже.

И тут вдруг Лада говорит:

– Слушай, а у твоего мужа там в письмах какой-то адрес.

– Так он же мне на самом деле не муж, – сказала я.

– Ну как не муж? По документам – самый настоящий муж, – сказала Лада, а Тасия кивнула.

Лада принесла коробку, которую мы спрятали за кровать, и мы начали перебирать и смотреть на письма. И действительно, письма приходили с адреса Норлеттской территории, и даже название поселения было Утоль, и номер дома.

– Я считаю, тебе надо ехать туда, – сказала Лада. – А с фабрики тебе надо самой уволиться, чтобы у тебя в записях не осталось, что тебя уволили. Завтра же напишешь заявление, купим билет, и вечерним поездом уедешь.

Я была совершенно разбита, все мои планы летели к чёрту, но, проснувшись утром, я поняла, что действительно это лучший вариант. Скоро у меня начнёт расти живот, на работу в городе меня никто не возьмёт, так ещё эти страшные бандиты.

Вечером я уже сидела в поезде, увозящем меня на юг. Радовало то, что там и зимы короче, а лето дольше, но что меня там ждёт, я не знала.

Глава 7

Благодаря тому, что у меня был статус вдовы и соответствующие выплаты, деньги у меня на первое время были. Поэтому билеты на поезд мы купили во второй класс, и ехала я с относительными удобствами.

В поезде можно было поесть, но дешевле и, что там уж говорить, вкуснее еда была на остановках, на железнодорожных станциях.

Я прямо даже своё детство вспомнила. Несмотря на то что мир другой и магический, а пожилые старушки в опрятных платьях с корзинками, накрытыми чистыми тряпицами, и здесь, на железнодорожных станциях, стоя на перроне, продавали пирожки и крутыши.

Крутыши – это местное блюдо: кусочки курицы или говядины, либо прожаренные, либо копчёные, заворачивались в тонкую лепёшку с соусом. Было очень вкусно.

Ехала я примерно часов двадцать. За это время в вагоне, где я находилась, у меня сменились трое попутчиков, и уже когда оставалось ехать несколько часов, на освободившееся место пришла моложавая, но не юная женщина. Я бы дала ей около сорока лет. Выглядела она прекрасно, слегка полная, но такая приятная полнота, не жир. Светлые волосы, круглое улыбчивое лицо, простое, но новое платье.

Мы с ней разговорились. Оказалось, что у неё тоже супруг погиб на войне, и теперь она едет к его родителям. Постепенно мы с ней перешли на «ты».

– А ты куда едешь? – спросила она.

Я рассказала, что сирота, еду к матери мужа. Никогда вот её не видела, но так сложились обстоятельства, что заключили мы с ним фронтовой брак.

Женщина даже рот рукой прикрыла:

– Расскажи, чего, правда, что ли?

Оказалось, что это в крупных городах в основном много фронтовых браков назаключали. А в деревнях да в маленьких городах эта государственная инициатива вызвала резкое порицание, и воспользовались ею единицы – те, кто не мог получить разрешение родителей перед отправкой на фронт, или те, у кого не хватало денег на свадьбу, и они её откладывали. Но вот так вот, как в большом городе, сегодня познакомились, а через час уже праздновали свадьбу – такого не было.

Ну что мне было рассказывать? Я предполагала, что тот, кто погиб, человек. Хорошо, если у него была магия. Я-то купилась на дракона, который оказался земляным червяком.

– Да чего там рассказывать, – сказала я. – Гуляли с девчонками, а тут он, такой красивый… Ну я и не устояла.

В глазах моей новой приятельницы, которую звали Нинолли, появились слёзы.

– Ой, как мне вас жалко! Молодые вы совсем, даже не пожили вместе, – сказала Нинолли с искренним огорчением в голосе, а потом добавила: – У меня-то с мужем трое детей. Я их уже отвезла сама, вот ездила дом продавать свой, теперь вот сама еду.

Помолчала немного, как будто что-то вспоминая, не знаю, может, мужа своего вспомнила, а может, и детишек. Я тоже молчала.

– А по какому же адресу мать-то твоего мужа живёт? – вдруг спросила моя новая знакомая.

Я сказала, что Норлетская территория, поселение Утоль.

– И я там же живу! Ну-ка, дай посмотреть на адрес! – воскликнула Нинолли.

Я показала ей конверт с адресом, и Нинолли улыбнулась:

– Слушай, так мы же с тобой соседи! Я же живу теперь в этом поселении, и у меня-то номер дома пятый, а у тебя, посмотри, семнадцатый, и на одной улице!

– Я вот только не знаю пока, там никого, – ответила она, когда я спросила, знает ли она мать моего «супруга». – Пока только вот перевезла детей, вещи и вот съездила, продала дом.

А я всё равно обрадовалась, подумала, что у меня уже в соседях такая приятная женщина.

Нинолли производила впечатление неунывающего и лёгкого человека, такая деловая, разговорчивая. Рассказала мне, что люди в этом поселении, как и везде на юге, занимаются сельским хозяйством.

– Города-то кормить надо, – сказала Нинолли. – Ты же видела, в городе-то одни заводы да фабрики, ничего нет. А земли все принадлежат владетелям, а мы их, значит, арендуем. – Вдруг она как будто пригорюнилась: – Вот только тяжело вам будет без мужчин-то…

– А что такое? – встревоженно спросила я: вот так и знала, что какой-то подвох будет.

– Ну, так как основное условие-то проживания на этой земле – её обработка, и, как правило, в таких местах селятся люди, у которых есть магия, хоть немножко.

– А что, без магии землю нельзя вырабатывать? – спросила я.

– Да чего ж нельзя? Можно, но сил требуется гораздо больше.

– А у тебя есть магия? – спросила я.

– Да совсем чуть-чуть, так, знаешь: ранку заговорить могу, на коленку подуть ребёнку – и боль проходит. И потихоньку могу в накопитель сливать. А хозяйственной магией у нас мой свёкор обладает. Вот он-то и поддерживает те поля, которые у него в аренде от владетеля.

Мне стало не по себе, но потом я подумала: а может быть, у матери моего мужа есть такая магия?

«Ладно, – подумала я, – разберусь».

Так, за разговорами, и прошли эти несколько часов, и вскоре мы прибыли на станцию «Норлетт».

Сам вокзальчик был маленький, здание вокзала – буквально какая-то коробочка, но сделано красиво, с любовью. Вокруг сразу чувствовалось, что это юг: зелёные кустарники с розовыми цветами, да и воздух был насыщен чем-то необычно невероятным.

– Магнолии цветут, – сказала Нинолли. – Ещё две недели такой аромат будет. Я сама когда приехала сюда первый раз, словно голова начала кружиться от этого аромата – настолько он мне понравился.

Нинолли встречал свёкор. Мне повезло, они меня подвезли. Потому что от железнодорожной станции можно было дойти пешком, но это было примерно два – два с половиной километра. А так у него была обычная такая колхозная телега, запряжённая двумя лошадками, и мы довольно быстро доехали.

Свёкор у Нинолли был человеком серьёзным; взглянув на него, я сразу поверила, что на нём весь их дом и бизнес держатся.

Я рассказала, что я вдова Ромалеса Фронира.

Свёкор Нинолли посмурнел.

– Ой, нехорошо, – сказал он. – А ведь мать-то надеется, ждёт, ждёт… Похоронка-то Марисе не пришла. Ты же, небось, её получила?

Я кивнула:

– Да, и похоронку я получила, и вещи его получила.

– Ну ладно. Сейчас вот Ноллу высажу и тебя отвезу.

Мы тепло распрощались с Нинолли, она пообещала заглянуть.

– Да и ты заходи, – сказала она, а я подумала: это каким же надо быть уверенным в себе человеком, чтобы вот так вот запросто в дом родителей мужа всех приглашать.

И я уже думала, что свёкор Нинолли, что-нибудь скажет, но он промолчал.

Дома́ в Утоли были шикарные. Всего несколько домов было в один этаж, а в основном все там были в два этажа, выстроенные из камня. Какие-то дома были красиво оштукатурены, а на каких-то была облицовка то ли из плитки, то ли из натурального камня – я так и не поняла. На многих домах вился зелёный плющ или виноград, а заборы были невысокие, типа палисадников, и во многих дворах действительно цвели магнолии.

Дом, возле которого остановился свёкор Нинолли, тоже был весьма добротно сделанный, выглядел богато. Он был в два этажа. Любопытно, что магнолий в этом дворе не было, но были какие-то пышные кустарники, на которых распускались розовые цветочки, и мне показалось, что они пахнут хоть и не так ярко, как цветки магнолии, но всё равно нежно и приятно.

– Вот и приехали, – сказал свёкор Нинолли. – Это все твои вещи, что ли?

– Да, – кивнула я, – не нажила пока добра.

– Ну ладно, – сказал мужчина, – поеду я домой, устал. Сегодня работы было много.

И внимательно так на меня посмотрел. Мне показалось, он ещё что-то хотел спросить или сказать, но не стал и уехал.

Я подошла к калитке, она была защёлкнута с той стороны, но, поскольку она была низкая, защёлку я легко отомкнула и зашла. Прошла по дорожке, ведущей к дому. Во дворе никого не было видно, зато вдоль дорожки были совершенно шикарные клумбы с какими-то просто фантастическими сочетаниями цветов. Я подумала, насколько должен быть талантливый человек, чтобы создавать такие необычные картины из обычных цветов.

Я постучалась – мне никто не ответил. Я постучалась ещё громче – мне снова никто не ответил. Я толкнула дверь, оказалось, что она открыта, и я вошла в дом. Вспомнила, что свёкор Нинолли назвал мать моего «мужа» Марисой, да и в письмах в адресе было указано это имя.

– Мариса! Мариса! – позвала я.

Но в доме стояла тишина, и я испугалась. «А вдруг с ней что-нибудь случилось?» – подумала я.

И вдруг я услышала слабый стон. Я поставила саквояж и пошла на звук, заглядывая в каждую комнату. Зашла в большую гостиную и увидела лежащую на полу женщину.

Глава 8

Я увидела лежащую на полу женщину и бросилась к ней. Похоже, лежала она давно, но главное, что была жива, хотя и без сознания. Женщина была пожилая и довольно полная, я не стала рисковать и пытаться её поднять, тем более что, видимо, ей стало плохо давно, потому что она сходила под себя, и теперь её надо было помыть и переодеть. Но я, по крайней мере, постаралась переложить её удобнее, под голову подложила мягкую подушку с дивана. Попробовала привести в сознание, чтобы напоить водой, протёрла лицо влажной тряпкой.

В себя она не приходила, и я всё же решила её протереть и переодеть. Нашла в доме довольно прилично оборудованную ванную комнату. В доме был водопровод, вот только кран для горячей воды присутствовал, но почему-то горячая вода из него не шла, а холодная лилась нормально.

Пошла на кухню, разобралась там быстро, плита работала на специальном нагревательном артефакте, и запустить его мне труда не составило. В приюте нас обучали обращению с плитами, построенными на артефактах, поэтому, разобравшись, я нагрела воды и пошла ухаживать за женщиной.

Убрав за ней и протерев насколько могла её саму, я подумала, что это даже хорошо, что она лежит не на кровати. Она так и не пришла в себя. Я отыскала в доме простыню и сделала ей что-то наподобие подгузника, ноги прикрыла шерстяным пледом. А уже когда заворачивала ноги, вдруг почувствовала, что в спину кто-то смотрит. Повернулась и обнаружила, что Мариса пришла в себя.

– Вы кто? – раздался слабый голос.

– Здравствуйте, я Катрина, – сказала я, решив, как советовала Тасия, действовать так, как будто имею на это право. Тасия где-то выяснила, что вдовы имеют право проживать в доме мужа. – Вот приехала к вам, а вы тут лежите…

– Катрина? – спросила она слабым голосом.

– Катрина Фронир, – решила я уточнить.

В глазах у неё сначала появился вопрос, а потом вдруг возникло понимание.

– Катрина Фронир? – снова переспросила она.

– Да, – сказала я, – я вдова вашего сына. – И сразу решила уточнить, чтобы потом вопросов не было: – Это был фронтовой брак.

Глаза женщины заблестели от слёз.

– Что с вами случилось? – спросила я, подумав, что, возможно, мой вопрос остановит приближавшуюся истерику.

– Похоронку получила, – сказала женщина. – Вот ноги и отнялись. Как стояла, так и упала. Сначала звала на помощь, но здесь, у нас в доме, стены хорошие, никто так и не услышал. А потом, видно, уснула или сознание потеряла…

– Встать можете? – спросила я. – Я бы вас на кровать переложила, а то, хотя я постаралась подстелить, нехорошо лежать на полу: может и просквозить.

– Я попробую, – сказала Мариса.

Отсутствие реакции на моё появление я списала на то, что женщина была очень слаба.

Поднять Марису получилось с большим трудом. Ходить она не могла, но на ногах стояла. Мне удалось усадить её в кресло, но до кровати я бы её не дотащила, нужен был кто-то посильнее меня.

По словам Марисы, похоронка пришла только вчера, и я подумала, что она была отправлена после того, как мы заявились с Ладкой в архив. Скорее всего, там всё лежало в каких-то папках, а уж раз мы сделали запрос и вытащили документы погибшего мужчины на свет, то, видимо, ведомство посчитало своим долгом разослать эти документы по всем имеющимся адресам.

Когда Мариса встала, то обнаружила, что я накрутила ей «подгузник», и женщина покраснела.

– Не переживайте, Мариса, – сказала я, – просто вы сутки пролежали без сознания, и это нормально, что ваш организм избавился от ненужных жидкостей. Я вас помыла и просто не могла переодеть, поэтому замотала простыню.

После того как я это сказала, Мариса почему-то посмотрела на меня совсем другими глазами.

А что? У меня опыт был по уходу за лежачими. Я ещё когда совсем молодая была, за бабушкой своей ухаживала лежачей, вот руки и помнят.

– Спасибо, Катрина, – сказала Мариса. – Мне повезло, что вы приехали именно сегодня, а то бы лежать мне ещё сутки.

И Мариса рассказала, что к ней два раза в неделю соседка приходит, а во время рассказа вдруг запнулась и почему-то странно на меня взглянула. А мне что-то даже стало страшно, когда я представила, в каком состоянии женщина была бы, пролежи она здесь ещё одни сутки.

– Ладно, – сказала я, – Мариса, давайте рассказывайте, что есть из еды. Я приготовлю, и перекусим с вами, я вот тоже уже проголодалась.

Мариса рассказала мне, что в доме был установлен холодильный шкаф, который работал так же, как и плита, на артефактах. В холодильном шкафу я обнаружила курицу, которая была магически заморожена. Подозреваю, что это был какой-то стазис, потому что, когда замороженное мясо вытаскивали из таких магических холодильников, оно вроде как оказывалось просто охлаждённым.

Так было и с этой курицей. Поэтому я начала варить суп, посчитав, что пока сильно твёрдую пищу Марисе лучше не давать. Отыскала крупу и поставила вариться кашу: лишней не будет, если что, завтра доедим.

Убедившись, что Мариса вполне способна побыть немного одна, я нагрела воды и помылась с дороги. Вышла и спросила:

– Мариса, а что же у вас это горячей воды-то нету? Вроде дом такой добротный, да и кран там под горячую воду есть.