Всадник без головы

Сначала раздался душераздирающий крик или, вернее, вопль – такой, какой мог вырваться только из глотки Фелима О'Нила.

Затем голос Фелима потонул в хоре собачьего лая, лошадиного фырканья и ржания; это продолжалось без перерыва несколько минут.

– Что случилось? – спросил мустангер, соскочив с кровати и ощупью пробираясь к охваченному ужасом слуге. – Что на тебя нашло? Или ты увидел привидение?

– О, мастер Морис, хуже! На меня напала змея! Она меня всего искусала!.. Святой Патрик, я бедный, погибший грешник! Я, наверно, сейчас умру…

– Искусала змея? Покажи где? – спросил Морис, торопливо зажигая свечу.

Вместе с охотником, который уже успел появиться в хижине, он стал осматривать Фелима.

– Я не вижу никаких укусов, – продолжал мустангер, после того как тщательно осмотрел всё тело слуги.

– Нет даже царапины, – коротко отозвался Стамп.

– Не укусила? Но она ползала по мне, холодная, как подаяние.

– А была ли тут змея? – спросил Морис с сомнением в голосе. – Может быть, это только приснилось тебе?

– Какое там приснилось, мастер Морис! Это была настоящая змея. Провалиться мне на этом месте!

– Может, и была змея, – вмешался охотник. – Посмотрим – авось найдём её. Чудно́ всё же! Кругом вашего дома лежит верёвка из конского волоса. Как же это гадюка могла перебраться через неё?.. Вон, вон она!

Говоря это, охотник указал в угол комнаты, где, свернувшись кольцом, лежала змея.

– Да это всего лишь «курочка»! – продолжал Стамп. – Она не опаснее голубя. Искусать она не могла, но мы всё равно с ней расправимся.

Охотник схватил ужа, высоко поднял и бросил оземь с такой силой, что почти лишил его способности двигаться.

– Вот и всё, мистер Фелим, – сказал Зеб, наступая змее на голову своим тяжёлым каблуком. – Ложись и спи спокойно до утра: змеи тебя больше не тронут.

Подталкивая ногой убитого ужа и весело посмеиваясь, Зеб Стамп вышел из хижины, снова растянулся на траве во весь свой огромный рост и на этот раз наконец заснул.

Глава 8

Многоножка

После расправы со змеёй все успокоились. Вой собаки прекратился вместе с воплями Фелима. Мустанги снова спокойно стояли под тенью деревьев.

В хижине водворилась тишина; только время от времени было слышно, как ёрзал ирландец на подстилке из мустанговой шкуры, не веря больше в защиту кабриэсто.

Снаружи тишину нарушал лишь один звук, совсем не похожий на шорохи, доносившиеся из хижины. Это было нечто среднее между шипением аллигатора и кваканьем лягушки; однако, поскольку этот звук вылетал из ноздрей Зеба Стампа, вряд ли он мог быть чем-нибудь иным, нежели здоровым храпом заснувшего охотника. Его звучность говорила о том, что Зеб крепко спит.

Охотник заснул почти сразу, как только снова улёгся внутри верёвочного кольца.

Шутка, которую он сыграл с Фелимом, чтобы отомстить за прерванный сон, успокоительно подействовала на него, и он теперь наслаждался полным отдыхом.

Почти целый час длился этот дуэт; время от времени ему аккомпанировали крики ушастой совы и заунывный вой койота.

Но вот снова зазвучал хор. Запевалой, как и в прошлый раз, был Фелим.

– Спасайте, погибаю! – закричал неожиданно ирландец, разбудив не только своего хозяина в хижине, но и гостя на лужайке. – Святая Дева! Заступница чистых душ! Спаси меня!

– Спасти тебя? От кого? – спросил Морис Джеральд, снова вскочив с постели и торопливо зажигая свет. – Что случилось?

– Другая змея, ваша милость. Ох! Ей-богу, гадюка, зловреднее той, которую убил мистер Стамп. Она искусала мне всю грудь. Место, где она проползла, горит, будто кузнец из Баллибаллаха обжёг меня раскалённым железом.

– Будь ты проклят, олух! – закричал Зеб Стамп, появляясь в дверях с одеялом на плече. – Второй раз ты будишь меня, дурак!.. Прошу прощения, мистер Джеральд! Известно, что дураков во всех странах хватает – и в Америке, и в Ирландии, но такого идиота, как Фелим, я ещё не встречал. Это сущее несчастье! Вряд ли нам сегодня удастся заснуть, если мы не утопим его в речке.

– Ох, мистер Стамп, не говорите так! Клянусь, что здесь опять змея! Я уверен, что она ещё в хижине. Только минуту назад я чувствовал, как она ползала по мне.

– Это тебе приснилось, наверно? – сказал охотник полувопросительно и более спокойно. – Говорю тебе, что ни одна техасская змея не переползёт через волосяную верёвку. Та наверняка была уже в хижине до того, как ты положил лассо. Вряд ли тут спрятались две сразу. Сейчас поищем…

– О господи! – кричал ирландец, задирая рубашку. – Вот он, след змеи, как раз на рёбрах! Значит, была здесь вторая! О Пресвятая Дева, что со мной будет? Жжёт как огнём!

– Змея? – воскликнул Стамп, приближаясь к перепуганному ирландцу и держа над ним свечу. – Как же, змея! Нет, чёрт побери, клянусь, что это не змея! Это хуже!

– Хуже змеи? – воскликнул Фелим в отчаянии. – Хуже, вы сказали, мистер Стамп? Вы думаете, это опасно?

– Как тебе сказать… Всё зависит от того, найду ли я кое-что поблизости и скоро ли. Если нет, то я не отвечаю…

– О мистер Стамп, не пугайте меня!

– В чём дело? – спросил Морис, увидев на груди Фелима ярко-красную полосу, словно проведённую раскалённой спицей. – Что же это, в конце концов? – повторил он с возрастающим беспокойством, заметив, как озабоченно смотрит охотник на странный след. – Я ничего подобного не видел. Это опасно?

– Очень, мистер Джеральд, – ответил Стамп, поманив мустангера за дверь хижины и говоря шёпотом, чтобы не услышал Фелим.

– Но что же это такое? – взволнованно повторил Морис.

– След ядовитой многоножки.

– Ядовитая многоножка! Она его укусила?

– Нет, не думаю. Но этого и не требуется. Хватит того, что многоножка проползла – это может быть смертельно.

– Боже милосердный! Это так опасно?

– Да, мистер Джеральд. Не раз я видел, как здоровый человек отправлялся на тот свет с такой полосой. Нужно помочь, и поскорее, а то у него начнётся страшный жар, а потом помутится рассудок, всё равно как после укуса бешеной собаки. Но не надо пугать беднягу, пока я не выясню, нельзя ли ему помочь. В этих краях встречается трава – вернее, одно целебное растение, и если мне удастся быстро его найти, тогда вылечить Фелима будет нетрудно. На беду, луна скрылась, и придётся искать на ощупь. Я знаю, что на обрыве много этого зелья. Идите успокойте парня, а я посмотрю, что можно сделать. Через минутку я вернусь…

Этот шёпот за дверью ничуть не успокоил Фелима, а, наоборот, привёл его в паническое состояние. Не успел старый охотник отправиться на поиски лечебного растения, как ирландец выбежал из хижины, вопя ещё жалобнее. Прошло немало времени, прежде чем Морису удалось успокоить своего молочного брата, убедив его, что опасности нет никакой, хотя он сам вовсе не был в этом уверен.

Вскоре в дверях появился Зеб Стамп; по спокойному выражению его лица нетрудно было догадаться, что целебное растение найдено. В правой руке охотник держал несколько овальных листьев тёмно-зелёного цвета, густо и равномерно усаженных острыми шипами. Морис узнал в них листья кактуса орегано.

– Не бойся, мистер Фелим, – сказал старый охотник, переступая порог хижины. – Теперь бояться нечего. Я достал цветочек, который живо вытянет жар из твоей крови, быстрее, чем огонь сожжёт перо… Перестань выть, говорят тебе! Ты разбудил всех птиц, зверей и гадов на двадцать миль вверх и вниз по реке. Если ты будешь продолжать, сюда сбегутся все команчи, а это, пожалуй, будет похуже, чем след стоногой твари… Мистер Джеральд, пока я буду готовить припарку, найдите, чем его перевязать.

Прежде всего охотник снял ножом шипы. Затем, удалив кожицу, он нарезал кактус тонкими ломтиками, разложил их на приготовленной мустангером чистой тряпке и ловко приложил эту «припарку», как он её назвал, к багровой полосе на теле Фелима.

Кактус быстро оказал своё действие – его сок был хорошим противоядием. И Фелим, успокоенный уверенностью, что опасность осталась позади, а также от усталости, забылся крепким освежающим сном. После неудачной попытки найти многоножку – отвратительное пресмыкающееся, которое, в отличие от змеи, не боится переползать через волосяную верёвку, – врач-самоучка вернулся на свою лужайку, где спокойно проспал до утра.

Едва рассвело, все трое были на ногах. Фелима уже не трясло от лихорадки, и он позабыл все страхи. Позавтракав остатками жареного индюка, они стали спешно готовиться к отъезду. Вместе со старым охотником бывший грум из Баллибаллаха готовил диких лошадей к путешествию через прерию, привязывал их друг к другу. Морис тем временем занимался своим конём и крапчатой кобылой. Особенно большое внимание он уделял прекрасной пленнице: он тщательно расчёсывал ей гриву и хвост и счищал с блестящей шерсти пятна грязи – следы упорной погони, свидетельствовавшие о том, как трудно было накинуть лассо на её гордую шею.

– Бросьте! – сказал Зеб, не без удивления наблюдая за мустангером. – Зря вы так стараетесь. Вудли Пойндекстер не из тех, кто отказывается от своего слова. Вы получите двести долларов – поверьте старому Зебу Стампу. Чёрт возьми, она и стоит этих денег!

Морис ничего не ответил, но, судя по улыбке, заигравшей в уголках его рта, можно было догадаться, что кентуккиец совсем не понял причины его особенного внимания к крапчатому мустангу.

Не прошло и часа, как мустангер уже двинулся в путь на своём гнедом коне, ведя за собой на лассо крапчатую кобылу. Сзади резвой рысью бежал табун, за которым присматривал Фелим.

Зеб Стамп на своей старой кобыле с трудом поспевал за ними.

Позади, осторожно ступая по колючей траве, трусила Тара.

Никто не остался охранять хижину: они просто закрыли дверь, обтянутую конской шкурой, чтобы внутрь не забрались четвероногие обитатели прерии. И теперь тишина, царившая кругом, нарушалась лишь криком ушастой совы, визгом пумы и заунывным лаем голодного койота.

Глава 9

Пограничный форт

Неделю спустя после того, как плантатор из Луизианы приехал в свой новый дом, на плац-параде перед фортом Индж стояли три офицера и смотрели в сторону асиенды Каса-дель-Корво.

Они все были молоды – старшему не больше тридцати лет.

Погоны с двумя нашивками у первого указывали на его капитанский чин; второй, с одной поперечной нашивкой, был старшим лейтенантом; третий, судя по его гладким погонам, был, по-видимому, только младшим лейтенантом.

Они были свободны от дежурства и разговаривали о новых обитателях Каса-дель-Корво – плантаторе из Луизианы и его семье.

– Будем праздновать новоселье, – сказал капитан пехоты, имея в виду приглашение, полученное всеми офицерами гарнизона. – Сначала обед, а потом танцы. Настоящее событие! Там мы встретим, наверно, всех местных аристократов и красавиц.

– Аристократов? – смеясь, отозвался лейтенант драгунского полка. – Не думаю, что здесь много аристократов, а красавиц, наверно, и того меньше.

– Вы ошибаетесь, Генкок. На берегах Леоны можно найти и тех. и других. Сюда перекочевали люди с большим весом в обществе. Мы встретим их на празднике у Пойндекстера, в этом я не сомневаюсь. Относительно аристократизма не беспокойтесь: у самого хозяина его столько, что хватит с избытком на всех гостей. Что же касается красавиц, бьюсь об заклад, что его дочка лучше любой девушки по эту сторону реки Сабинас! Племяннице интенданта наверняка придётся уступить ей своё место первой красавицы.

– Вот как!.. – выразительно протянул лейтенант стрелкового полка; по тону его можно было понять, что эти слова задели его за живое. – Значит, мисс Пойндекстер должна быть чертовски хороша.

– Она необыкновенно хороша, если только не подурнела с той поры, как я видел её в последний раз на балу у Лафурша. Там было несколько молодых креолов, которые добивались её внимания, и дело чуть не дошло до дуэли.

– Кокетка, должно быть? – заметил стрелок.

– Ни капли, Кроссмен. Напротив, уверяю вас. Она девушка серьёзная и не допускает излишней фамильярности – унаследовала гордость своего отца. Это фамильная черта Пойндекстеров.

– Давно ли это было?

– Бал у Лафурша? Дайте вспомнить… Года полтора назад. Вскоре после того, как мы вернулись из Мексики. Она тогда только начала выезжать; о ней говорили: «Загорелась новая звезда, рождённая для света и для славы».

– Полтора года – это большой срок, – рассудительно заметил Кроссмен. – Большой срок для девушки – особенно креолки: ведь их часто выдают замуж в двенадцать лет вместо шестнадцати. Её красота уже могла потерять свою свежесть.

– Ничуточки. Я мог бы зайти к ним, чтобы проверить, но думаю, что они сейчас хлопочут по хозяйству и, наверно, им не до гостей. Впрочем, на днях у них побывал майор, и он так много говорил о необыкновенной красоте мисс Пойндекстер, что чуть не поссорился с супругой.

– Клянусь честью, – воскликнул драгун, – вы так заинтриговали меня, что я, кажется, уже почти влюблён!

– Прежде чем вы окончательно влюбитесь, я должен предупредить вас, – сказал пехотный офицер серьёзным тоном, – что вокруг розы есть шипы – другими словами, в семье есть человек, который может причинить вам неприятности.

– Брат, наверно? Так обычно говорят о братьях.

– У неё есть брат, но не в нём дело. Это чудесный, благородный юноша, единственный из Пойндекстеров, которого не гложет червь гордости.

– Тогда её аристократический папаша? Не думаю, чтобы он стал отказываться жить под одной крышей с Генкоками.

– Я в этом не уверен… Не забывайте, что Генкоки – янки, а плантатор – благородный южанин! Но я говорю не про старого Пойндекстера.

– Кто же тогда эта загадочная личность?

– Её двоюродный брат – Кассий Колхаун. Очень неприятный субъект.

– Я, кажется, слыхал это имя.

– И я тоже, – сказал стрелок.

– О нём слыхал каждый, кто так или иначе был причастен к мексиканской войне, то есть кто участвовал в походе Скотта. Кассий Колхаун оставил по себе дурную память. Он уроженец штата Миссисипи и во время войны был капитаном в полку миссисипских волонтёров. Только его чаще встречали за карточным столом в игорном доме, чем в казармах. Было у него одно-два дельца, которые составили ему репутацию дуэлянта и задиры. Но эту славу он приобрёл ещё до мексиканской войны. В Новом Орлеане он слыл опасным человеком.

– Ну и что? – сказал молодой драгун несколько вызывающе. – Кому какое дело, опасный человек мистер Кассий Колхаун или безобидный! Мне это, право, безразлично. Ведь вы же говорите, что он ей всего лишь двоюродный брат.

– Не совсем так… Мне кажется, что он к ней неравнодушен.

– И пользуется взаимностью?

– Этого я не знаю. Но, по-видимому, он любимец её отца. И мне даже объяснили – правда, под большим секретом – причину этой симпатии. Обычная история – денежная зависимость. Пойндекстер теперь уже не так богат, как раньше, иначе мы никогда не увидели бы его здесь.

– Если его дочь так обаятельна, как вы говорите, то надо думать, что Кассий Колхаун тоже скоро появится здесь.

– «Скоро»! Это всё, что вам известно? Он уже здесь. Он приехал вместе со всей семьёй и теперь поселился с ними. Некоторые предполагают, что они вместе купили плантацию. Сегодня утром я видел его в баре гостиницы – он пьянствовал, задирал всех и хвастал, как всегда.

– У него смуглый цвет лица, на вид ему лет тридцать, тёмные волосы и усы, носит синий суконный сюртук полувоенного покроя, у пояса револьвер Кольта – так?

– Вот-вот! И ещё кривой нож, если заглянуть за отворот сюртука. Это он самый.

– Субъект довольно неприятного вида, – заметил стрелок, – и если он такой хвастун и задира, то наружность не обманывает.

– К чёрту наружность! – с раздражением воскликнул драгун. – Офицерам армии дяди Сэма вряд ли подобает пугаться наружности. Да и самого задиры тоже. Если он вздумает задирать меня, то узнает, что я умею спускать курок быстрее, чем он…

В это время рожок протрубил сбор к утреннему смотру – церемонии, которая соблюдалась в маленьком форте так же строго, как если бы там стоял армейский корпус. И три офицера разошлись, каждый к своей роте, чтобы приготовить её к смотру, который производил майор, командир форта.

Глава 10

Каса-дель-Корво

Поместье, или асиенда, Каса-дель-Корво протянулось по лесистой долине Леоны более чем на три мили и уходило к югу в прерию на шесть миль.

Дом плантатора, обычно, хотя и неправильно, тоже называемый асиендой, стоял на расстоянии пушечного выстрела от форта Индж, откуда была видна часть его белых стен; остальную же часть асиенды заслоняли высокие деревья, окаймляющие берега реки.

Река делает здесь крутую излучину в форме подковы или дуги в три четверти круга; на её хорде, или, вернее, на примыкающем к ней параллелограмме, и была построена асиенда. Отсюда и название «Каса-дель-Корво» – «Дом на излучине».

Дом – одноэтажный, с плоской крышей – асотеей, обнесённой парапетом. Внутри находится вымощенный плитами двор – патио – с фонтаном и лестницей, ведущей на асотею. Массивные деревянные ворота главного входа; по обе стороны от них – два или три окна, защищённых железной решёткой. Такова была усадьба, недавно приобретённая луизианским плантатором.

Луиза Пойндекстер задумчиво опустилась в кресло перед зеркалом и велела своей горничной Флоринде одеть и причесать себя для приёма гостей.

Это было примерно за час до званого обеда, который давал Пойндекстер, чтобы отпраздновать новоселье. Не этим ли следовало объяснить некоторое беспокойство в поведении молодой креолки? Однако у Флоринды были на этот счёт свои догадки, о чем свидетельствовал происходивший между ними разговор.

– О мисс Луи, – говорила негритянка, любовно расчёсывая блестящие пряди волос молодой госпожи, – ну и чудесные у вас волосы! Словно испанский мох, что свешивается с кипариса. Только они у вас другого цвета и блестят, точно сахарная патока.

Луиза Пойндекстер, как уже упоминалось, была креолка, а потому вряд ли нужно говорить, что её волосы были тёмного цвета и пышные, «словно испанский мох», как наивно выразилась негритянка. Но они не были чёрными; это был тот густой каштановый цвет, который встречается иногда в окраске черепахи или пойманного зимой соболя.

– Ах, – продолжала Флоринда, взяв тяжёлую прядь волос, которая отливала каштановым цветом на её чёрной ладони, – если бы у меня были ваши красивые волосы, а не эта овечья шерсть, они все были бы у моих ног, все до одного!

– О чём ты говоришь? – спросила молодая креолка, точно очнувшись от грёз. – Что ты сказала? У твоих ног? Кто?

– Ну вот, разве мисс не понимает, что я говорю?

– Право, нет.

– Я заставила бы их влюбиться в меня. Вот что!

– Но кого же?

– Всех белых джентльменов! Молодых плантаторов! Офицеров форта – всех, всех подряд! С вашими волосами, мисс Луи, я бы их всех заполонила!

– Ха-ха-ха! – рассмеялась Луиза, взглянув на Флоринду и представив её со своей шевелюрой. – Ты думаешь, что ни один мужчина не устоял бы перед тобой, если бы у тебя были мои волосы?

– Нет, мисс, не только ваши волосы, но и ваше личико, ваша кожа, белая, как алебастр, ваша стройная фигура и ваши глаза… О мисс Луи, вы такая замечательная красотка! Я слыхала, как это говорили белые джентльмены. Но мне и не надо слышать, что они говорят, – я сама вижу.

– Ты научилась льстить, Флоринда.

– Нет, мисса, что вы! Ни одного словечка лести, ни одного слова! Клянусь вам! Клянусь апостолами!

Тому, кто лишь раз взглянул на Луизу, не нужны были клятвы негритянки, чтобы поверить в искренность её слов, какими бы восторженными они ни были. Сказать, что Луиза Пойндекстер прекрасна, – значило только подтвердить общее мнение окружающего её общества. Красота Луизы Пойндекстер поражала всех с первого взгляда, но трудно подобрать слова, чтобы дать о ней представление. Перо не может описать прелести её лица. Даже кисть дала бы лишь слабое представление о её облике, и ни один художник не мог бы изобразить на безжизненном полотне волшебный свет, который излучали её глаза – казалось, освещая всё лицо. Черты его были классическими и напоминали излюбленный Фидием и Праксителем[19] тип женской красоты. И в то же время во всём греческом пантеоне нет никого похожего на неё, потому что у Луизы Пойндекстер было не лицо богини, а гораздо более привлекательное для простых смертных – лицо женщины.

На восторженные уверения Флоринды девушка ответила весёлым смехом, в котором, однако, не слышалось сомнения. Молодой креолке не нужно было напоминать о её красоте. Луиза знала, что она прекрасна, и не раз бросала пристальный взгляд в зеркало, перед которым её причёсывала и одевала служанка. Лесть негритянки мало тронула её, и дочь плантатора снова задумалась; из этого состояния её вывела болтовня служанки.

Флоринду это не смутило, она не замолчала. Горничную, очевидно, мучила какая-то тайна, которую ей хотелось разгадать во что бы то ни стало.

– Ах, – продолжала она, как будто разговаривая сама с собой, – если бы Флоринда была хоть наполовину так хороша, как молодая мисса, она бы ни на кого не смотрела и ни по ком бы не вздыхала!

– Вздыхала? – повторила Луиза, удивлённая её словами. – Что ты хочешь этим сказать?

– Боже мой, мисс Луи, Флоринда не такая уж слепая и не такая глухая, как вы думаете! Она давно замечает, что вы всё сидите на одном месте и не пророните ни словечка, только вздыхаете, да так глубоко! Этого не бывало, когда мы жили на старой плантации в Луизиане.

– Флоринда, я боюсь, что ты теряешь рассудок или ты его уже в Луизиане потеряла! Может быть, здешний климат плохо действует на тебя?

– Честное слово, мисс Луи, вы должны об этом спросить себя. Не сердитесь на меня, что я с вами так попросту разговариваю. Вы не сердитесь на меня?

– Конечно нет. За что мне на тебя сердиться, девочка? Я не сержусь, я же не говорила, что сержусь. Только ты ошибаешься. То, что ты видела и слышала, – всего лишь твоя фантазия. Ну, а вздыхать мне некогда. Сейчас мне хватит и других дел – ведь нужно будет принять чуть ли не сотню гостей, и почти все они незнакомые. Среди них будут молодые плантаторы и офицеры, которых ты поймала бы, если бы у тебя были мои волосы. Ха-ха! А у меня нет никакого желания очаровывать их, ни одного из них! Так что поскорее причёсывай мои волосы, только не плети из них сетей.

– О мисс Луи, вы правду говорите? – спросила негритянка с нескрываемым любопытством. – И вы говорите, что ни один из этих джентльменов вам не нравится? Но ведь будут два-три очень-очень красивых! Этот молодой плантатор и те два красивых офицера. Вы ведь знаете, про кого я говорю. Все они так ухаживали за вами. Вы уверены, мисса, что ни об одном из них вы не вздыхаете?

– Опять о вздохах! – рассмеялась Луиза. – Довольно, Флоринда, мы теряем время. Не забывай, что у нас сегодня будет больше ста гостей и мне нужно хотя бы полчаса, чтобы подготовиться к такому большому приёму.

– Не беспокойтесь, мисс Луи, не беспокойтесь! Мы поспеем вовремя. Вас одеть нетрудно – мисса хороша в любом наряде. Вы всё равно будете первой красавицей, даже если наденете простое платье сборщицы хлопка!

– Как ты научилась льстить, Флоринда! Я подозреваю, что тебе что-то от меня надо. Может быть, ты хочешь, чтобы я помирила тебя с Плутоном?

– Нет, мисса, Плутон никогда больше не будет моим другом. Плутон оказался таким трусом, когда на нас налетела буря в чёрной прерии! О, мисс Луи, что бы мы только делали, если бы не подоспел тот молодой джентльмен на гнедой лошади!

– Если бы не он, милая Флоринда, наверно, никого из нас здесь не было бы.

– О мисса, а какой же он красавец! Вы помните его лицо? Его густые волосы совсем такого же цвета, как ваши, только вьются они немного, вроде моих. Он такой красавец, он заставит любую девушку вздыхать. Очень, очень пригожий малый!

До последней минуты молодая креолка сохраняла спокойствие. Теперь оно было нарушено. Случайно или намеренно, но Флоринда коснулась самых сокровенных дум своей молодой госпожи.

Луизе не хотелось открывать свою тайну, и она обрадовалась, когда со двора донеслись громкие голоса, – это был благовидный повод поскорее закончить туалет, а вместе с ним и разговор, который ей не хотелось продолжать.

Глава 11

Неожиданный гость

– Эй ты, где твой хозяин?

– Масса Пойндекстер, сэр? Старый или молодой?