Всадник без головы

Томас Майн Рид

Всадник без головы

© Макарова А., перевод, наследники, 2026

© Устинов Н., иллюстрации, наследники, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Пролог

Техасский олень, дремавший в тиши ночной саванны[1], вздрагивает, услышав топот лошадиных копыт.

Этот звук, такой тревожный для оленя, вызывает быструю перемену в его поведении. Он стремительно вскакивает и мчится по прерии; но скоро он останавливается и оглядывается назад, недоумевая: кто потревожил его сон?

В ясном лунном свете южной ночи олень узнаёт злейшего своего врага – человека. Человек приближается верхом на лошади.

Охваченный инстинктивным страхом, олень готов уже снова бежать; но что-то в облике всадника – что-то неестественное – приковывает его к месту.

Что же заставило оленя так долго вглядываться в странную фигуру?

Лошадь? Но это обыкновенный конь, осёдланный, взнузданный, – в нём нет ничего, что могло бы вызвать удивление или тревогу. Может быть, оленя испугал всадник? Да, это он пугает и заставляет недоумевать – в его облике есть что-то уродливое, жуткое.

Силы небесные! У всадника нет головы!

Это очевидно даже для неразумного животного. Ещё с минуту смотрит олень растерянными глазами, как бы силясь понять: что это за невиданное чудовище? Но вот, охваченный ужасом, олень снова бежит. Он не останавливается до тех пор, пока не переплывает Леону и бурный поток не отделяет его от страшного всадника.

Не обращая внимания на убегающего в испуге оленя, как будто даже не заметив его присутствия, всадник без головы продолжает свой путь.

Он тоже направляется к реке, но, кажется, никуда не спешит, а движется медленным, спокойным, почти церемониальным шагом.

Словно поглощённый своими мыслями, всадник опустил поводья, и лошадь его время от времени пощипывает траву. Ни голосом, ни движением не подгоняет он её, когда, испуганная лаем койотов, она вдруг вскидывает голову и, храпя, останавливается.

На плечи всадника наброшено серапе[2], которое при порыве ветра приподнимается и открывает часть его фигуры; на ногах у него гетры из шкуры ягуара. Защищённый от ночной сырости и от тропических ливней, он едет вперёд, молчаливый, как звёзды, мерцающие над ним, беззаботный, как цикады, стрекочущие в траве, как ночной ветерок, играющий складками его одежды.

Наконец что-то, по-видимому, вывело всадника из задумчивости – его конь ускорил шаг. Вот конь встряхнул головой и радостно заржал – с вытянутой шеей и раздувающимися ноздрями он бежит вперёд рысью и скоро уже скачет галопом: близость реки – вот что заставило коня мчаться быстрее.

Он не останавливается до тех пор, пока не погружается в прозрачный поток так, что вода доходит всаднику до колен. Конь с жадностью пьёт; утолив жажду, он переправляется через реку и быстрой рысью взбирается по крутому берегу.

Всадник без головы снова продолжает свой путь.

Глава 1

Выжженная прерия

Полуденное солнце ярко светит с безоблачного лазоревого неба над бескрайней равниной Техаса около ста миль южнее старого испанского города Сан-Антонио-де-Бехар. В золотых лучах вырисовываются предметы, необычные для дикой прерии, – это фургоны; над каждым – полукруглый верх из белоснежного полотна. Их десять – слишком мало для торгового каравана или правительственного обоза. Скорее всего, они принадлежат какому-нибудь переселенцу, который направляется в один из новых посёлков на реке Леоне.

Каждый фургон запряжён восемью сильными мулами. Они везут большое количество съестных припасов, дорогую, можно даже сказать – роскошную, мебель, чёрных рабынь и их детей; чернокожие невольники идут пешком рядом с обозом, а некоторые устало плетутся позади, еле переступая израненными босыми ногами. Впереди едет лёгкая карета, запряжённая выхоленными кентуккскими мулами; на её козлах чёрный кучер в ливрее изнывает от жары. Всё говорит о том, что это не бедный поселенец из северных штатов ищет себе новую родину, а богатый южанин, который уже приобрёл усадьбу и едет туда со своей семьёй, имуществом и рабами.

Впереди едет сам плантатор, Вудли Пойндекстер, – высокий, худощавый человек лет пятидесяти, с бледным, болезненно желтоватым лицом и с горделиво суровой осанкой. Одет он просто, но богато. На нём свободного покроя кафтан из альпаки[3], жилет из чёрного атласа и нанковые панталоны. В вырезе жилета видна сорочка из тончайшего полотна, перехваченная у ворота чёрной лентой. На ногах, вдетых в стремена, – башмаки из мягкой дублёной кожи. От широких полей соломенной шляпы на лицо плантатора падает тень.

Рядом с ним едут два всадника, один справа, другой слева: это юноша лет двадцати и молодой человек лет на шесть-семь старше.

Первый – сын Пойндекстера. Открытое, жизнерадостное лицо юноши совсем не похоже на суровое лицо отца и на мрачную физиономию третьего всадника – его кузена.

На юноше французская блуза из хлопчатобумажной ткани небесно-голубого цвета, панталоны из того же материала; этот костюм – самый подходящий для южного климата – очень к лицу юноше, так же, как и белая панама.

Его двоюродный брат – отставной офицер-волонтёр – одет в военную форму из тёмно-синего сукна, на голове у него суконная фуражка.

В «карриоле» – лёгкой карете, представлявшей нечто среднее между кабриолетом[4] и ландо[5], – сидят две девушки. У одной из них кожа ослепительно белая, у другой – совсем чёрная. Это единственная дочь Вудли Пойндекстера и её чернокожая служанка.

Путешественники едут с берегов Миссисипи, из штата Луизиана.

Вудли Пойндекстер, владелец крупных сахарных плантаций, был одним из наиболее надменных, расточительных и хлебосольных аристократов Юга. В конце концов он разорился, и ему пришлось покинуть свой дом на Миссисипи и переехать с семьёй и горсточкой оставшихся негров в дикие прерии Техаса.

Солнце почти достигло зенита. Путники идут медленно, наступая на собственные тени. Вдруг надсмотрщик делает знак возницам, чтобы они остановили обоз. Отъехав на сотню ярдов вперёд, он внезапно натянул поводья, как будто перед каким-то препятствием.

Он мчится к обозу. В его жестах – тревога. Что случилось?

Не индейцы ли? Говорили, что они появляются в этих местах.

– Что случилось, мистер Сансом? – спросил плантатор, когда всадник приблизился.

– Трава выжжена. В прерии был пожар.

– Был пожар? Но ведь сейчас прерия не горит, – быстро спрашивает хозяин обоза, бросая беспокойный взгляд в сторону кареты. – Где? Я не вижу дыма.

– Нет, сэр, – бормочет надсмотрщик, поняв, что он поднял напрасную тревогу, – я не говорил, что она сейчас горит, я только сказал, что прерия горела и вся земля стала чёрной, что твоя пиковая десятка.

– Ну, это не беда! Мне кажется, мы так же спокойно можем путешествовать по чёрной прерии, как и по зелёной.

– Глупо, Джош Сансом, поднимать шум из-за пустяков!..

– Но скажите, капитан Колхаун, – возразил надсмотрщик человеку, который так резко отчитал его, – как же мы найдём дорогу?

– Зачем искать дорогу? Какой вздор! Разве мы с неё сбились?

– Боюсь, что да. Следов колёс не видно: они сгорели вместе с травой.

– Пустяки! Как будто нельзя пересечь выжженный участок и без следов. Мы найдём их на той стороне.

– Да, если только там осталась другая сторона, – простодушно ответил надсмотрщик, который не раз бывал на западной окраине прерии и знал, что такое пограничная жизнь. – Что-то её не видно, хоть я и с седла гляжу!..

Обоз опять тронулся, но, подойдя к границе выжженной прерии, внезапно остановился.

Кругом не видно ничего, кроме чёрных просторов. Нигде никакой зелени – ни стебелька, ни травинки. Пожар свирепствовал недавно – во время летнего солнцестояния. Созревшие травы и яркие цветы прерии – всё превратилось в пепел под разрушающим дыханием огня.

Впереди, направо, налево, насколько хватает зрения, простирается картина опустошения. Небо теперь не лазоревое – оно стало тёмно-синим, а солнце, хотя и не заслонено облаками, как будто не хочет здесь светить и словно хмурится, глядя на мрачную землю.

Надсмотрщик сказал правду: не осталось и следов дороги.

Пожар, испепеливший созревшие травы прерии, уничтожил и следы колёс, указывавших раньше дорогу.

– Что же нам делать? – Этот вопрос задаёт сам плантатор, и в голосе его звучит растерянность.

– Что делать, дядя Вудли?.. Конечно, продолжать путь. Река должна быть по ту сторону пожарища. Если нам не удастся найти переправу на расстоянии полумили, мы поднимемся вверх по течению или спустимся вниз… Там видно будет.

– Но, Кассий, ведь этак мы заблудимся!

– Вряд ли… Мне кажется, что выгоревшее пространство не так велико. Не беда, если мы немного собьёмся с дороги: всё равно, рано или поздно, мы выйдем к реке в том или ином месте.

– Хорошо, мой друг. Тебе лучше знать, я положусь на тебя.

– Не бойтесь, дядя. Мне случалось бывать и не в таких переделках… За мной!

И отставной офицер бросил самодовольный взгляд в сторону кареты, из-за занавесок которой выглянуло прекрасное, слегка встревоженное лицо девушки. Колхаун пришпорил лошадь и самоуверенно поскакал вперёд.

Фургоны снова двинулись в путь. Так караван проходит около мили. Затем он снова останавливается.

Это распоряжение отдал человек, который сам вызвался быть проводником. Он натягивает поводья, но в позе его уже нет прежней самоуверенности. Должно быть, он озадачен, не зная, куда ехать.

– Ты сбился с дороги, мой друг? – спрашивает плантатор, поспешно подъезжая к племяннику.

– Нет, дядя, пока нет. Я остановился, чтобы оглядеться. Нам нужно ехать вот по этой долине. Пусть караван продолжает путь. Мы едем правильно, я за это ручаюсь.

Караван снова трогается. Спускается вниз по склону, направляется вдоль долины, снова взбирается по откосу и на гребне возвышенности опять останавливается.

– Ты всё же сбился с дороги, Каш? – повторяет свой вопрос плантатор, подъезжая к племяннику.

– Чёрт побери! Боюсь, что ты прав, дядя. Но скажи, какой дьявол мог бы вообще отыскать дорогу на этом пожарище!.. Нет-нет! – вдруг восклицает Колхаун, увидев, что карета подъехала совсем близко. – Мне теперь всё ясно. Мы едем правильно. Река должна быть вон в том направлении. Вперёд!

И капитан пришпорил лошадь, по-видимому сам не зная, куда ехать. Фургоны следуют за ним, но от возниц не ускользнуло замешательство Колхауна.

Они замечают, что обоз движется не прямо вперёд, а кружит по долинам между рощицами. Но вот ободряющий возглас вожатого сразу поднимает настроение путников.

Дружно щёлкают кнуты, слышатся радостные восклицания.

Путешественники вновь на дороге, где до них проехало, должно быть, с десяток повозок. И это было совсем недавно: отпечатки колёс и копыт совершенно свежие, как будто они сделаны час назад. Видимо, по выжженной прерии проехал такой же караван.

Как и они, он, должно быть, держал свой путь к берегам Леоны; очень вероятно, что это правительственный обоз, который направляется в форт Индж. В таком случае остаётся только двигаться по его следам. Форт находится в том же направлении, лишь немного дальше новой усадьбы.

Ничего лучшего нельзя было и ожидать. От замешательства Колхауна не остаётся и следа, он снова воспрянул духом и с чувством нескрываемого самодовольства отдаёт распоряжение трогаться.

На протяжении мили, а может быть, и больше караван идёт по найденным следам. Они ведут не прямо вперёд, но кружат среди обгоревших рощ. Самодовольная уверенность Кассия Колхауна переходит в мрачное уныние. На лице его отражается глубокое отчаяние, когда он наконец догадывается, что следы сорока четырёх колес, по которым они едут, были оставлены каретой и десятью фургонами – теми самыми, что следуют сейчас за ним и с которыми он проделал весь путь от залива Матагорда.

Глава 2

След лассо

Не оставалось никаких сомнений, что фургоны Вудли Пойндекстера шли по следам своих же колёс.

– Наши следы! – пробормотал Колхаун; сделав это открытие, он натянул поводья и разразился проклятиями.

– Наши следы? Что ты этим хочешь сказать, Кассий? Неужели мы едем…

– …по нашим собственным следам. Да, именно это я и хочу сказать. Мы описали полный круг. Смотрите: вот заднее копыто моей лошади – отпечаток половины подковы, а вот следы негров. Теперь я узнаю и место. Это тот самый холм, откуда мы спускались после нашей последней остановки. Вот уж чертовски не повезло – напрасно проехали около двух миль!

Теперь на лице Колхауна заметна не только растерянность – на нём появились горькая досада и стыд. Это он виноват, что в караване нет настоящего проводника. Тот, которого наняли в Индианоле, сопровождал их до последней стоянки; там, поспорив с заносчивым капитаном, он попросил расчёт и отправился назад.

Караван опять остановился; всадники возбуждённо совещаются. Но никто не может предложить разумный план действий. Никто не знает, как вырваться из этой чёрной прерии, которая заволакивает чёрной пеленой не только солнце и небо, но и лица тех, кто попал в её пределы.

Прошло ещё десять гнетущих минут. И вдруг к людям вернулась бодрость: они увидели всадника, скачущего прямо к обозу.

Какая неожиданная радость! Кто бы мог подумать, что в таком месте можно встретить человека! Снова надежда засветилась в глазах путников – в приближающемся всаднике они видят своего спасителя.

– Ведь он едет к нам, не правда ли? – спросил плантатор, не веря своим глазам.

– Да, отец, он едет прямо к нам, – ответил Генри и стал кричать и размахивать шляпой высоко над головой, чтобы привлечь внимание всадника.

Но это было излишне – всадник и без того заметил остановившийся караван. Он скакал галопом и скоро приблизился настолько, что можно было окликнуть его.

Он натянул поводья, только когда миновал обоз, и подъехал к плантатору и его спутникам.

– Мексиканец, – прошептал Генри, взглянув на одежду незнакомца.

– Тем лучше, – так же тихо ответил ему отец. – Тогда он наверняка знает дорогу.

– Ничего мексиканского в нём нет, кроме костюма, – пробормотал Колхаун. – Я сейчас это узнаю… Buenos dias, cavallero! Esta Vuestra Mexicano?[6]

– О нет, – ответил тот, улыбнувшись. – Я совсем не мексиканец. Я могу объясниться с вами и по-испански, если хотите, но мне кажется, вы лучше поймёте меня, если мы будем говорить по-английски, – ведь это ваш родной язык? Не так ли?

– Мы американцы, сэр, – ответил Пойндекстер с чувством уязвлённой национальной гордости. Затем, как бы боясь обидеть человека, от которого ждал помощи, добавил: – Да, сэр, мы все американцы, из южных штатов. Меня зовут Пойндекстер – Вудли Пойндекстер из Луизианы. Я купил усадьбу на берегу Леоны, вблизи форта Индж. Мы надеялись добраться туда засветло. Как вы думаете, мы успеем?

– Разумеется. Если только будете следовать моим указаниям.

Сказав это, незнакомец отъехал на некоторое расстояние в сторону и поскакал на вершину холма. Оттуда он стал напряжённо всматриваться в даль, видно, стараясь определить, в каком направлении должны двигаться путешественники.

Силуэт всадника красиво вырисовывался на фоне неба.

Породистый гнедой конь – даже арабскому шейху не стыдно было бы сесть на такого коня! – широкогрудый, на стройных, как тростник, ногах, с могучим крупом и великолепным густым хвостом. А на спине у него всадник – молодой человек лет двадцати пяти, прекрасно сложённый, с правильными чертами лица, одетый в живописный костюм мексиканского ранчеро[7]: на нём бархатная куртка, брюки со шнуровкой по бокам, сапоги из шкуры бизона с тяжёлыми шпорами; ярко-красный шёлковый шарф опоясывает талию; на голове чёрная глянцевая шляпа, отделанная золотым позументом.

Вообразите такого всадника, сидящего в глубоком седле мавританского стиля и мексиканской работы, с кожаным, украшенным тиснёными узорами чепраком, похожим на те, которыми покрывали своих коней конквистадоры. Представьте себе такого кабальеро – и пред вашим взором будет тот, на кого смотрели плантатор и его спутники.

А из-за занавесок кареты на всадника смотрели глаза, выдававшие совсем особое чувство. Первый раз в жизни Луиза Пойндекстер увидела человека, который, казалось, был реальным воплощением героя её девичьих грёз. Незнакомец был бы польщён, если бы узнал, какое волнение он вызвал в груди молодой креолки.

Но как мог он это знать? Он даже не подозревал о её существовании. Его взгляд лишь скользнул по запылённой карете – так смотришь на невзрачную раковину, не подозревая, что внутри неё скрывается драгоценная жемчужина.

– Клянусь честью! – сказал всадник, обернувшись к владельцу фургонов. – Я не могу найти никаких примет, которые помогли бы вам добраться до места. Но дорогу туда я знаю. Вам придётся переправиться через Леону в пяти милях ниже форта. Мне очень жаль, мистер Пойндекстер, но я не могу сопровождать вас. Я должен срочно доставить в форт важное донесение. Если вы потеряете мой след, держитесь так, чтобы солнце было у вас справа, а ваши тени падали налево, под углом около пятнадцати градусов к линии движения. Миль пять двигайтесь прямо вперёд. Затем вы увидите верхушку высокого дерева – кипариса. Направляйтесь прямо к этому дереву. Оно стоит на самом берегу реки, недалеко от брода.

Молодой всадник уже натянул поводья и готов был снова ускакать, но что-то заставило его сдержать коня. Он увидел тёмные блестящие глаза, глядевшие из-за занавесок кареты, – в первый раз он увидел эти глаза.

Обладательница их скрылась в тени, но было ещё достаточно светло, чтобы разглядеть лицо необычайной красоты. Кроме того, он заметил, что прекрасные глаза устремлены в его сторону и что они смотрят на него взволнованно, почти нежно.

Невольно он ответил восхищённым взглядом, но, испугавшись, как бы это не сочли дерзостью, круто повернул коня и снова обратился к плантатору, который только что поблагодарил его за любезность.

– Я не заслуживаю благодарности, – сказал незнакомец, – так как оставляю вас на произвол судьбы, но, к несчастью, я не располагаю свободным временем.

Он посмотрел на часы, как будто сожалея, что ему придётся ехать одному.

– Вы очень добры, сэр, – сказал Пойндекстер. – Я надеюсь, что, следуя вашим советам, мы не собьёмся с пути. Солнце нам поможет.

– Боюсь, как бы не изменилась погода. На севере собираются тучи. Через час они могут заслонить солнце… во всяком случае, это произойдёт раньше, чем вы достигнете места, откуда виден кипарис… Я не могу вас так оставить… Впрочем, – сказал он после минуты размышления, – я придумал: держитесь следа моего лассо!

Незнакомец снял с седельной луки свёрнутую верёвку и, прикрепив один конец к кольцу на седле, бросил другой на землю. Затем, изящным движением приподняв шляпу, он вежливо поклонился – почти в сторону кареты, – пришпорил лошадь и снова поскакал по прерии.

Лассо, вытянувшись позади лошади ярдов на двенадцать, оставило на испепелённой поверхности прерии полосу, похожую на след проползшей змеи.

– Удивительно странный молодой человек! – сказал плантатор, глядя вслед всаднику, скрывшемуся в облаке чёрной пыли. – Мне следовало бы спросить его имя.

– Удивительно самодовольный молодой человек, я бы сказал, – пробормотал Колхаун, от которого не ускользнул взгляд, брошенный незнакомцем в сторону кареты, так же как и взволнованный взгляд кузины. – Что касается его имени, то о нём, пожалуй, и не стоило спрашивать. Наверняка он назвал бы вымышленное. Техас переполнен такими франтами, которые, попав сюда, обзаводятся новыми именами, более благозвучными, или же меняют их по каким-нибудь другим причинам.

– Послушай, Кассий, – возразил молодой Пойндекстер, – ты к нему несправедлив. Он, по-моему, человек образованный, джентльмен, вполне достойный носить самое знатное имя.

– «Джентльмен»! Чёрт возьми, вряд ли! Я никогда не встречал джентльмена, который рядился бы в мексиканские тряпки. Бьюсь об заклад, что это просто какой-нибудь проходимец.

Во время этого разговора прекрасная креолка выглянула из кареты и с нескрываемым интересом провожала глазами удалявшегося всадника.

Не этим ли следует объяснить язвительный тон Колхауна?

– В чём дело, Лу? – спросил он почти шёпотом, подъезжая вплотную к карете. – Ты, кажется, очень торопишься? Может быть, ты хочешь догнать этого наглеца? Ещё не поздно – я дам тебе свою лошадь.

Девушка откинулась назад, очевидно недовольная не только словами, но и тоном кузена. Но она не показала виду, что рассердилась, и не стала спорить – она выразила своё недовольство гораздо более обидным образом. Звонкий смех был единственным ответом, которым она удостоила кузена.

– Ах так… Глядя на тебя, я так и подумал, что тут что-то нечисто. У тебя был такой вид, словно ты очарована этим щеголеватым курьером. Он пленил тебя, вероятно, своим пышным нарядом? Но знай, что это всего лишь ворона в павлиньих перьях, и мне, верно, ещё придётся содрать их с него, и, быть может, с куском его собственной кожи.

– Как тебе не стыдно, Кассий! Подумай, что ты говоришь!

– Это тебе надо подумать о том, как ты себя ведёшь, Лу. Удостоить своим вниманием какого-то бродягу, ряженого шута! Я не сомневаюсь, что он простой почтальон, нанятый офицерами форта.

– Почтальон, ты думаешь? О, как бы я хотела получать любовные письма из рук такого письмоносца!

– Тогда поспеши и скажи ему об этом. Моя лошадь к твоим услугам.

– Ха-ха-ха! Если бы я даже захотела, шутки ради, догнать этого почтальона на прерии, то на твоей ленивой кляче мне это вряд ли удалось бы. Он так быстро мчится на своём гнедом, что, конечно, они оба исчезнут из виду, прежде чем ты успеешь переменить для меня седло. О нет! Мне его не догнать, как бы мне этого ни хотелось.

– Смотри, чтобы отец не услышал тебя!

– Смотри, чтобы он тебя не услышал, – ответила девушка, заговорив теперь уже серьёзным тоном. – Хотя ты мой двоюродный брат и отец считает тебя верхом совершенства, я этого не считаю, о нет! Я никогда не скрывала это от тебя – не так ли?

Колхаун только нахмурился в ответ на это горькое для него признание.

– Ты мой двоюродный брат – и только, – продолжала девушка строгим голосом, резко отличавшимся от того шутливого тона, которым она начала беседу. – Для меня ты больше никто, капитан Кассий Колхаун! И не пытайся, пожалуйста, быть моим советчиком. Только с одним человеком я считаю своим долгом советоваться, и только ему я позволю упрекать себя. А поэтому прошу тебя, мастер[8] Каш, воздержаться от подобных нравоучений. Я никому не стану давать отчёт в своих мыслях, так же как и в поступках, до тех пор, пока не встречу достойного человека. Но не тебе быть моим избранником!

Закончив свою отповедь, девушка снова откинулась на подушки, смерив капитана взглядом, полным негодования и презрения. Потом она задёрнула занавески кареты, давая этим понять, что больше не желает с ним разговаривать.

Крики возниц вывели капитана из оцепенения. Фургоны снова двинулись в путь по мрачной прерии, которая едва ли была мрачнее мыслей Кассия Колхауна.

Глава 3

Путеводная стрелка

Путешественники больше не беспокоились о дороге: след лассо тянулся непрерывной змейкой и был так отчётливо виден, что даже ребёнок не сбился бы с пути.

Он не шёл по прямой, а извивался между зарослями кустарников. Порой, когда путь лежал по местности, где не было деревьев, он отклонялся в сторону. Делалось это не случайно: в таких местах были глубокие овраги и другие препятствия – змейка следа огибала их, показывая дорогу фургонам.

– Как это предусмотрительно со стороны молодого человека! – сказал Пойндекстер. – Право, я очень жалею, что мы не узнали его имени. Если он служит в форте, мы ещё встретимся с ним.

– Без сомнения! – воскликнул Генри. – И я буду этому очень рад.

Луиза сидела, откинувшись на спинку сиденья, – она слышала разговор между отцом и братом, но ничего не сказала, только в её взгляде можно было прочесть, что она всем сердцем разделяет надежду брата.

Радуясь скорому окончанию трудного путешествия, а также возможности до захода солнца увидеть свои новые владения, плантатор был в прекрасном настроении. Хорошее настроение плантатора, казалось, разделяли все его спутники, за исключением Колхауна.

Однако благодушное настроение длилось недолго. Оно было прервано внезапно и не по вине тех, кто его разделял: причиной были обстоятельства, которые от них не зависели.