Свобода красной планеты

Он молча продолжил идти по шлюзу спереди нее. Ему нравилось летать, но не нравилось чувствовать себя хуже или проще кого-либо.

«На моем корабле все всегда равны будут» – думал он.

Через недолгие переходы по посадочным тоннелям они оказались на паспортном контроле и попали в небольшую очередь.

– Ух-х-х… – Эдвард нервно выдохнул.

– Потерпи, немного осталось.

– Потом багаж еще этот брать. Я говорил, надо было с собой сумки взять. Не такие уж они и большие были.

– Мы не вьючные животные и не боты, Эд. В нашей-то форме! Как бы мы выглядели сейчас?

– Ну, вот так, наверное. Ха-ха! – Эдвард указал взглядом на женщину, ведущую за руки двоих маленьких детей, и обвешенную со всех сторон сумками с детскими принадлежностями, на спине у нее был маленький рюкзачок. – Дети – это страшно.

– Не думаю. Может помочь ей? А, уже без разницы.

К женщине подошел работник космопорта и что-то сказал, и почти сразу к ним подбежал бот с тележкой и погрузил туда ее поклажу.

– И как это мы ее на судне не заметили? Сзади, наверное, где-то была. Не понимаю этих людей, которые берут в поездки своих детей. Столько мороки, блин. Да и людей вокруг бесить – зачем? – Продолжил язвить Эдвард.

– Не будь ты таким гнойным. Может, у нее выбора не было? Может, едут в гости они. Вроде тихо сидели.

– Все-равно не понимаю. Так, сейчас мы зайдем, паспорт приготовила?

– Конечно.

Кристина достала из внутреннего кармана небольшую карточку с логотипом республики и билет. Вместе с Эдвардом они зашли на паспортный контроль в небольшую будку, где за стеклом сидел инспектор. Ряд из таких будок отделял зону прилета от остальной части космопорта.

«По одному заходить надо. Документы, пожалуйста» – раздался голос инспектора, усиленный динамиком.

Десами оба виновато переглянулись и передали паспорта.

«Цель прибытия? Продолжительность? Имейте ввиду, все протоколируется»

Кристина не сразу поняла вопрос, но вспомнила, как на космических станциях любят контроль и безопасность. Особенно такие местные клерки, которые, занимая не самую высокую должность, при виде людей в форме непременно воспользуются возможностью поважничать перед ними.

– Мы местные. Домой погостить прилетели. А так, ну, на две недели.

Инспектор углубился в проверку сведений в их паспортах.

– Как будто мы для него чужие. Забыл, как пилоты Республики выглядят? – Совсем тихо буркнул Эдвард все с тем же недовольством.

– Тише. – Толкнула его локтем Кристина.

Инспектор поочередно задержал взгляд на каждом из них.

«Можете идти. С возвращением».

И брата и сестру удивила последняя фраза. Они не рассчитывали услышать что-то гостеприимное от скучного человека за стеклом.

– Я уже и забыла, где тут багаж забирать. – сказала Кристина, смотря по сторонам.

– Во-о-он там.

Эдвард указал на ряд из нескольких стоек с окнами, похожий на торговый павильон. В них боты выдавали багаж пассажирам по предъявлению их паспортов. Там уже собиралась очередь.

– Так, мне бы по своим делам отойти. – Эдвард кивнул в сторону туалетных кабинок. – Я туда. Займешь пока очередь?

– Конечно. Только не тормози. Без тебя мне твой багаж не дадут, сам знаешь.

– Ага

Эдвард ушел к кабинкам, а Кристина присоединилась к толпе, идущей за багажом. По ощущениям, она стояла минут пять, потом Эдвард вернулся, но очередь продвинулась слабо.

– Знаешь, боюсь представить, каково это жить лет на триста раньше. – начал разбавлять скуку Эдвард.

– А что?

– Ну вот хоть общественные туалеты взять. Представь каково было, не будь у нас автоматических дверей? Вот сходил ты по нужде в кабинку, и кто знает, сколько до тебя ее дверцу руками трогало? А стульчаки? Я сомневаюсь, что очистители на них всегда были.

– Ага, мерзко. – поежилась Кристина.

– Или представь времена, когда электронных денег еще не было. Представь, сколько бумаги переходило из рук в руки. И ведь ее нужно было с собой постоянно таскать. Воры себя вообще кайфово чувствовали.

– А ты что, какую-то статью историческую прочитал в мировой сети или что-то про гигиену? Смотри, сейчас будешь руки каждые пять минут мыть.

– Не, просто задумался.

Наконец, пришла очередь Эдварда и Кристины получать багаж. Они предъявили карточки-паспорта боту, и тот быстро принес им их вещи. Затем они вдвоем пошли к выходу, быстро выбираясь из все прибывающей толпы пассажиров.

– Ну-у, – протянула Кристина. – Мама сказала, что будет ждать нас дома, готовить стол. Так-что пошли.

– Оно и к лучшему. – Эдвард взял из рук Кристины ее большую сумку. – Не надо будет на людях объясняться с ней.

– Так и есть. А куда нам теперь? Я все тут забыла уже.

Они стояли в широком коридоре. Тут жители станции встречали прилетевших и вместе, небольшими группами, расходились. Коридор заканчивался тремя выходами, ведущими в разные стороны. Эдвард хлопнул себя по щеке:

– Мы тупые. Подожди, открою карту на коммуникаторе. Посмотрю, куда тут выйти к нашему отсеку. Не хочу крюк делать по всей станции. Как дурачки заблудились.

– Нас тут долго не было. Да и кроме жилья и административных отсеков мы мало куда ходили, так-то. Я-то уж точно.

Эдвард быстро водил пальцем по экрану коммуникатора:

– Сообразил. Нам налево. Там через два отсека будет наш.

– Окей, но два отсека – это далековато. Найти бы карт, если они тут еще есть. А, вижу, давай быстрее, Эд, пошли! Та машинка смотрит как раз туда.

Кристина потянула Эдварда за собой в сторону небольшой толпушки, собирающейся сесть в маленький пассажирский карт на шестнадцать мест с открытым верхом, управляемый ботом. Часто такие карты были единственным транспортом на космических станциях, слишком маленьких для машин или монорельса, но слишком больших для ходьбы пешком. Десами погрузили свои вещи под сиденья и запрыгнули внутрь.

– Нам во второй жилой отсек, корпус девятнадцать. – Сказала Кристина боту.

– Маршрут проложен. Время прибытия – семь минут. – Ответил он.

Другие пассажиры тоже назвали свои остановки, и карт тронулся. Он набрал скорость, выехал на середину широкого коридора, который вел к еще более широкому тоннелю-улице, проходящей одной линией, по кругу, через все отсеки станции.

От осознания скорого возвращения домой Кристина начала вспоминать все те прелести семейной жизни, которых она была лишена целых два года. Ее мечты о мягкой кровати, домашней еде и отдельном душе быстро обрубили замкнутость и тесность космической станции. После столичных мегаполисов и просторных улиц учебки, где она не один десяток раз пробегала строем со своей группой, потолки на станции, увешанные огромным количеством осветительных приборов, не шли даже в близкое сравнение с открытым небом Земли.

– И как мы раньше тут жили? – Чувствуя настроение сестры, удивился Эдвард.

– Как тут люди живут сейчас – вопрос интереснее.

– Как раньше жили, так и живут. Но как-то тут все не так. Не знаю почему.

– Тесновато, да? Ох, душно тут, или мне одной кажется?

Поездка, похожая на экскурсию, закончилась быстро. Карт доехал до жилого отсека, который представлял из себя длинное и объемистое помещение, напоминающее ангар съемочной площадки с городскими декорациями, с одной улицей посередине и множеством небольших аллей и переулков, отходящих от нее. С двух сторон этой улицы располагались небольшие комплексы в два-три, иногда четыре этажа с кучей квартир, разбросанных самым случайным образом. Большинство комплексов были белого или темно-серого, металлического цвета. Иногда среди них попадались квартиры, выкрашенные в яркие и токсичные цвета. Так местные пытались разнообразить однотонные стены чем-то необычным, и тогда подобные районы становились полем боя между скучной повседневностью и свободой самовыражения, между пресловутой строгостью и желанием выйти за рамки правил и дисциплины. Доходило до смешного, когда несколько разноцветных квартир окружали со всех сторон одну серую, или среди нагромождения монотонных блоков красовалась единственная яркая, зеленая, красная, розовая или еще какая-нибудь квартира хозяев-бунтарей. Остальные жильцы довольствовались придворовым убранством в виде редкой растительности из миниатюрных деревьев в горшках, кустарников-сорняков и маленькой тротуарной травы, выращенной на слое земли из нескольких сантиметров.

– Извините, я должен остановиться здесь. Ближе подъехать не получится – сказал бот, остановившись у края дороги, плохо имитируя сожаление своим электронном голосом.

– Ничего, – Эдвард слез с карта и вытащил вещи. – Кристина, рассчитаешься?

– О-га.

Кристина сделала пару нажатий в коммуникаторе, бот пожелал удачного дня и поехал по другим остановкам. Эдвард размял плечи и посмотрел на узкий проход между домами перед ним – их родной переулок, шириной в три человека, идущих очень плотно друг к другу. А в переулке был один единственный поворот, ведущий к трем квартирам на первом этаже, рядом с ними – торговый прилавок, встроенный прямо в чье-то жилье и выходящий витриной на улицу. В этом прилавке надолго не задерживался ни один мелкий предприниматель, желающий попытать здесь удачу, так как место было «непроходное» и, кроме жителей этих трех квартир-кают на первом этаже, клиентов особо и не было. Что Эдвард, что Кристина ужасно радовались, когда прилавок занимал какой-нибудь начинающий кондитер или продавец домашнего фастфуда. В редкие времена тут появлялись торговцы канцелярией и предметами для дома, иногда – аптеки. Но никто из них не держался в этом помещении больше года, и квартира-магазин быстро переходила в другие руки.

«Мерзкое, скучное место. – Думал Эдвард, а в голове у него проносились сцены из детства. – Люблю его».

– Ну, пошли. – Кристина толкнула брата плечом.

Пока Эдвард перехватывал сумки поудобнее, мимо прошли две женщины. Одна из них посмотрела на брата и сестру задумчиво и дольше нужного, как будто пыталась узнать их. Тем более вид людей в форме наводил особое впечатление. Прохожую одернула ее спутница и они пошли дальше.

– Нас узнала, да? – Кристина поняла взгляд женщины.

– Возможно. Ты их помнишь? Я – нет.

Они еще с секунду постояли у переулка, а потом взошли в него. Взошли с особой торжественностью, какую предполагал вид двоих выпускников академии пилотов в военной форме, хоть само место было им немного не под стать. Их вселенная – это недорогие отели, казармы, жилые помещения военных станций и каюты кораблей.

Оба повернули за угол. Любимый прилавок оказался закрыт. До их квартиры оставалось шагов двадцать, как из ближайшей двери выпятился незнакомый мальчуган. Увидев Кристину и Эдварда, которые были раза в два выше его, он округлил глаза и стеснительно прижался к своей двери. Видимо, он хотел забрать маленький игрушечный танк с отломанным дулом, который валялся возле их ног.

Кристина по-женски улыбнулась мальчику, у Эдварда скромно дернулся край губ, и близко не растягиваясь до улыбки. Эдвард был не из тех, кто любит детей, особенно маленьких, и никогда не понимал тех, кому нравиться брать малышей на руки, разговаривать с ними, играть и сюсюкаться. То ли это был страх причинить им вред своими грубыми руками, то ли брезгливость – неизвестно. Сам Эдвард не мечтал, даже не задумывался о собственном потомстве, вспоминая, сколько хлопот доставляло их отцу и матери воспитание детей. «Нечего бедноту плодить» – говорил он себе иногда совершенно нещадно.

– Мама могла забыть, что мы сегодня приезжаем? Надеюсь, что нет. – сказал он.

– Конечно нет! – резко ответила Кристина.

Они не ждали надутых шариков, голографического фейерверка и большой надписи разноцветными буквами «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», но все в переулке казалось мирным и обыденным, скучным, не ожидающим гостей.

Эдвард, желая быстрее избавиться от телескопического взгляда мальчугана, быстро пошел до их двери. Он достал коммуникатор и готовился прислонить его к считывающему устройству.

– Стой. – Кристина отодвинула его руку с коммуникатором, после чего сделала глубокий вдох и постучала в дверь три раза – не очень быстро и не очень медленно, но уверенно, как стучатся к начальникам в кабинеты перед увольнением.

Эдвард посмотрел за плечо и увидел, как мальчуган убежал, забрав свою игрушку. Неясно, что было у ребенка в голове, но эти две фигуры, внушающие страх, уважение и трепет своей взрослой одеждой со сверкающими серебряными крылышками на груди останутся у него в памяти на всю жизнь, ведь именно так формируются детские воспоминания, бессмысленные и бессмертные, из которых иногда рождаются целые мечты.

Дверь квартиры не открывалась. Кристина постучала еще, быстрее и громче. Внутри послышался ворох перебирания вещей и какой-то раскатистый грохот, будто уронили швабру или вешалку. Через несколько секунд дверь плавно отъехала в сторону, и из пустого проема выглянула невысокая женщина в стандартном для колонистов комбинезоне и кухонном фартуке. К ее волосам подобралась седина, лицо уже не выглядело молодым и на нем вот-вот собирались проступить старческие морщины и складки. Левую руку женщина прижала кулаком к бедру, а правая была приподнята у лица, держа домашнее полотенце.

– Привет, мам. – Кристина первая поздоровалась с матерью, которая смотрела на своих детей с грустью в глазах, колющих сожалением из-за долгой разлуки.

Эдвард, готовясь ее обнять, сбросил сумки и потянул правую руку к ее плечу. Тогда мать помотала головой из стороны в сторону, закрыла глаза и бросилась на него и Кристину, прижимая шею каждого плотно к себе. Брат с сестрой ничего не говорили, только слушали ее нервное дыхание, борющееся с приступом плача.

– Прилетели, мои! Мои молодцы! – выдавливала она.

Затем мать отстранилась от детей на шаг, держа их за плечи:

– Давайте домой заходите, быстро! Я не думала, что вы так рано будете. Вон готовлю только!

Кристина подняла свою сумку и зашла в дом. Оказавшись в родных стенах, ей было трудно пересилить свои собственные слезы от встречи. Эдвард заминался на входе, ожидая страшного вопроса.

– Ну, заходи, Эдди. Знаю, уже знаю, что везде смотрел за сестрой. Но, все равно, заходи и рассказывай!

– Конечно! Но там рассказывать не то чтобы. Все у нас нормально, короче. Давай зайдем сначала.

– У тебя даже голос другой. Как за два года поменялся-то! Мужчина! Раньше был парень. Теперь мужчина! Кристина-то – ну девушка она, а ты…

Эдвард улыбнулся и промямлил что-то, как будто не соглашался с вердиктом своей матери, как будто он все тот же парень со станции, который ничуть не повзрослел. Она улыбалась и смотрела, как он заходит в квартиру. Внутри он отступил в сторону, давая ей зайти. Эдвард сразу заметил, что она осталась стоять на улице, ощущая ее по-теплому изучающий взгляд. Он развернулся. Как и ожидалось, она стояла там, утирая лицо полотенцем и смотря на Эдварда удивленными, обожающими глазами:

– Мама, чего не заходишь?

– Ты в форме. Что за форма-то? Как у Кристины. Точно такая. Тоже летаешь теперь, что-ли?

– Вроде как.

– На отца похож, вот прям он стоит.

Тут даже сердце Эдварда не выдержало, и его глаза начали наливаться влагой, а скулы и край рта задергались.

– Да ладно тебе, куда уж м… м-мне до него.

Эдвард быстро отвернулся, пытаясь отвлечь себя снятием обуви. Шнурки на туфлях никак не хотели развязываться.

Мама, шмыгая носом, зашла внутрь квартиры, закрыла дверь и пошла искать, куда делась Кристина. А она в это время уже стояла у входа в детскую комнату, где они с Эдвардом провели свои самые беззаботные времена.

– Я ничего не трогала, только пыль терла иногда, и все. Ничего больше! – сказала мать виновато.

– Ну ма-ам, – Кристина закатила глаза. – О всякой ерунде думаешь. Я же говорила, что нам уже вряд ли понадобится эта комната. Давно могла обжить ее. Да и пыль тереть везде бот может.

– Да ну его. – Мать махнула рукой куда-то в сторону их шкафа в стенке, куда обычно складывается все бесхозное, вроде сломанной кухонной техники и старой одежды. – Я его спрятала.

– То есть как спрятала? Он сломался?

– Нет, просто он… – Мать засмущалась, не зная, как объяснить что-то.

– Что он-то? – продолжала выпытывать Кристина

– Кто он? – К разговору подключился Эдвард, заглянувший туда же, в детскую.

– Боюсь я его, – наконец призналась мать. – Я еще, когда гости в доме, могла его держать, но один на один с ним – нет уж.

– О ком речь-то? – Эдвард спрашивал уже серьезно.

– Помнишь, как мы за неделю до вылета бота-помощника подарили? – спросила Кристина улыбаясь, и, в то же время, сожалея о том, что их давнишний подарок матери не удался.

– И он… А! – удивился Эдвард. – Ты его испугалась, мам?

– Ну что? Он стоит-стоит целыми днями, и все это его – «чем могу помочь», «готов к задачам», «добрый день»… Ну страх от него, и все. Выключила его еле как, соседи помогли, и сложила в чулан. Ребята, вы не обижайтесь только, пожалуйста. Я понимаю, они сейчас в каждом доме стоят, но страшно мне с ним.

– Понимаю. – Эдвард скривил ухмылку, смотря в сторону чулана. – Только мы целый год на него копили перед отъездом. Нет, полтора. Надо было более человечного брать. Но они все дороже были. Ладно, мам, как хочешь. Не можем же мы заставить тебя?

– Ну давайте его включим, пока вы тут. – их мать пошла на компромисс, чтобы хоть как-то сгладить досаду детей.

– Да и черт с ним. Пошли посмотрим, что ты приготовила. – Резко закрыв тему бота, Кристина взяла под руки маму и Эдварда, и вывела их на кухню.

Кухни в квартирах на космических станциях были очень небольшие, как и все остальные комнаты. Они были соединены с комнатой-залом, в них хватало места для нескольких кухонных тумб, плитки, холодильника, барной стойки–перегородки и небольшого стола. Стол семьи Десами уже был уставлен закусками и парой бутылок с недорогим алкоголем, а посередине оставлено пустое место для какого-то главного горячего блюда. Зеленью стол украшала пара салатов из овощей, на которые мать Кристины и Эдварда потратила на этой неделе одну пятую часть своей зарплаты, так как свежие овощи, а не замороженные синтетические полуфабрикаты, были в дефиците на космических станциях. Кристина с трудом могла оценить эту роскошь:

– Куда это все, мама? Нас тут трое всего.

– Трое не трое, а я вас два года ждала.

Эдвард стоял, уперевшись об стул:

– Ты кого-то еще в гости позвала? Мы сегодня двоих женщин встретили, они на нас так смотрели…

– Как смотрели? Не-е, сегодня только мы. – ответила Мать.

– Не хочу переедать, но я попробую! – сказал Эдвард и попытался было помочь раскладывать еду на кухне.

– Да ты посиди пока лучше, вещи вон в комнату отнеси. Мы с Кристиной все сделаем. Тут и двоих много. Я уже почти все доготовила.

– Ладно, мам.

Эдвард пошел в коридор за их сумками, чтобы унести их в детскую комнату. Кристина оказалась наедине с матерью и начала помогать ей с едой.

– Ты умница, форма тебе очень идет. Стой, не трогай ничего! Одень что-то домашнее сначала. – сказала мать.

– Если я из старой одежды не выросла.

– Да не выросла. Худая, как щепка. Давай-давай, а то испачкаешь свой китель.

Кристина пошла в детскую. Там Эдвард уже раскладывал вещи.

– Мама сказала мне переодеться. – Ответила она на вопрошающий взгляд брата.

– Я слышал, ага. Тоже переодеваюсь. Чувствую себя как в первые дни в учебке: новобранцы – то, новобранцы – се. Но это приятно даже.

– Так только первые пару месяцев. Потом, сам помнишь, легче стало.

– Дурацкие штаны, ох, что они так… – ворчал Эдвард.

Его спортивные домашние штаны вышли из размера, а его гражданский комбинезон, который до академии был как раз, он даже не стал примерять.

– Жирный.

– Сама такая.

Кристине, к ее удивлению, старая одежда подошла идеально. Она поудобнее заколола волосы и вернулась на кухню. Эдвард задержался, разглядывая свои старые детские фигурки каких-то фантастических солдатиков, сложенных в ящик стола. Он настоятельно указал матери ничего не делать с ними, помня рассказы знакомых о том, как они, чувствуя приближение взрослой жизни, позволяли родителям раздавать свои игрушки по родственникам и друзьям с детьми, а сами потом жалели об этом.

Кристина вышла на кухню. Мать сидела за столом, подперев голову рукой. Она смотрела в никуда и, услышав Кристину, спросила:

– Скажи, она же военная?

– Кто военная?

– Форма ваша.

– Ну д… – Кристина потупила взгляд.

На нее обрушился вопрос, которого она так боялась. Домашний уют быстро растаял. Стены казались холодными, рециркулируемый воздух стал слишком сильно вонять пластиком, а одежда резко зачесалась во всех местах. В это же время в проходе появился Эдвард. Видя их смущенные лица и понимая, о чем зашла речь, он медленно кивнул Кристине, чем придал ей решительности:

– Да, мам. Мы пошли в армию.

– А почему? Мы же с вами обоими говорили в тот раз!

Мать пошла в атаку. Ее тон стал осуждающим и напористым, но не ругающим. Эдвард тоже взял слово:

– Мы так решили, – сказал он, как выстрелил. – Мы в самый последний момент это решили, когда на Земле оказались. Кристина пошла, я – за ней. Но это наше общее решение.

– Да, мам. Мы хотели тебе рассказать, но это не голографический разговор. Времени уже не было. Да и ты могла не понять это все. Я не хотела, чтоб ты волновалась. Не хотела, чтобы…

Кристина не договорила, и на кухне застыло ужасно неуютное, нетерпеливое молчание. Каждый хотел сказать многое и не говорил ничего. Эдвард ерзал ногой по полу, его сестра села на стул рядом с матерью, неподвижно смотря на нее. Та тяжело вздохнула, как бы проглотив и переварив все, о чем ей рассказали дети.

– Решили, ладно. Ваши жизни – вот вы и решайте. Я вам вечно не могу указывать, вы взрослые уже. Кристина-то точно.

Брат и сестра едва слышно посмеялись, поняв, что легко отделались, но разговор не был закончен.

– Главное помните, чего я так боялась, когда ваш отец подолгу пропадал в охране этих экспедиций… Я не хочу еще две таких посмертных рамки.

Мать показала на стену, на которой висела квадратная серебряная рамка с медалью и подписью: «Джозеф Г. Десами. За отличную службу во славу Республики и беспримерный героизм».

Кристина с виноватой тоской в глазах опустила взгляд. Эдвард словно начал впадать в апатию, но его лицо быстро сменилось выражением какого-то возмущения, не смирения с обстоятельствами:

– Да не будет с нами такого. Я не допущу. Экспедиции мы охранять не планируем.

– Думаешь, без этого ваша служба станет безопаснее? – Контратаковала мать. – А чем, чем вы заниматься там будете? Я думала, будете прилетать сюда каждые две недели, рассказывать, не знаю, о пассажирах и станциях, о полетах, планетах. Где вы в армии-то будете?

Мать выглядела раздраженной, хотя самое сложное было уже позади.

– Не будет у нас особых проблем, мам. – Теперь в голосе Кристины звучала уверенность, которой она заразилась от Эдварда. – Нам кое-кто поможет попасть туда, где потише.

– И как это? – удивилась мать, ожидая какую-нибудь надуманную отговорку, чтобы ее успокоить.

Кристина с Эдвардом переглянулись. На уме у обоих был один генерал, который вел у них в академии курс истории:

– Был у нас один старый препод, – Начала Кристина. – он действующий военный, даже генерал.

– Краун Санториус. – Добавил Эдвард.

– Именно он. Так получилось, что мы с Эдвардом произвели на него впечатление. Он вел дополнительную секцию, о политике, и мы решили туда походить.

– Ага, – Наступил тот редкий момент, когда Эдвард с теплотой вспоминал дни учебы. – Мы много туда ходили, вечно спорили с парнями об истории и политических движениях. Спорить было весело. И за это плюсовали на экзаменах.

– Видимо, Санториусу это нравилось. Он нас часто нахваливал. – продолжала Кристина.

– Тебя и Эдварда? – с удивлением спросила мать.

– Да, мы как-то всегда рука об руку держались. Может быть, это ему и запало, не знаю. В общем, однажды, когда мы обедали в нашей столовой, он подсел к нам и начал расспрашивать о наших жизнях. Мы чуть с ума не сошли в тот раз: рядовые курсанты, и сам генерал интересуется нами!

И Кристина вспомнила, как трудно было когда-то рассказывать генералу об обмане их матери.

– Мы так и не поняли, к чему был этот разговор. Но в конце он сказал, что, если мы хорошо покажем себя в полетах, то он может порекомендовать нас туда, где наша карьера будет…

– Будет проще – поддержал Эдвард.

– Да, проще и продуктивнее. Он спросил, зачем нам двоим с таким потенциалом сидеть пол жизни в каком-нибудь лунном патруле, в вечном ожидании чего-то плохого или хорошего?

Дальше историю продолжил Эдвард:

– Экзамен у Санториуса после этого прошел легко. Сдали слету. Потом он выловил нас в коридоре, похвалил и намекнул, эээ… Что таким как мы место в первых рядах, или что-то такое. Ну и что было бы не очень хорошо разделять брата и сестру. Как-то так.