Чтица императора

Группа, отправлявшаяся в короткое паломничество, была не слишком многочисленной - только ближний круг Федра и фрейлины Феодоты. Так как ехать предполагалось верхом, то дамы постарше участие не принимали. Похоже, так задумывалось, чтобы дать герцогине Юстиниане приличный повод избежать поездки. Она всячески старалась как можно реже встречаться с императором, а возможно, и со мною.

Императора ещё не было. Он заставлял себя ждать и делал это наверняка намеренно, так как его приближённые уже были здесь. Ко мне тотчас подошли мерарх Далий и граф Финлис, отсекая любую возможность арджурцам приблизиться.

– В свите императора лишь одна дама, зато лучшая в Арджурии, – неожиданно для меня первым сказал комплимент Далий.

Впрочем, возможно, он так хвалил императора, умеющего выбирать трофеи.

– Сегодня мне придётся обновлять защиту от сглаза особенно часто, если вы, Эвелин, позволите стать на время поездки вашим рыцарем. Ведь все мужчины станут мне завидовать, – улыбнулся граф Финлис. – Ваши глаза сияют ярче любых драгоценностей, а ваша улыбка способна покорить любое сердце. Знаю, что говорю банальность, но что поделать, если это правда.

– Благодарю, Константис. Учитывая вашу репутацию правдивого человека, банальность от вас ценнее, чем красивости от иного записного льстеца, – вернула ему улыбку я. – Если вы не боитесь стать моим рыцарем сегодня, то я буду рада...

Мне не дал договорить Далий.

– Да ты храбрец, – хлопнул графа по плечу мерарх и засмеялся. – Я бы не рискнул.

– О чём речь? – спросил незаметно подошедший к нам император. – Граф Финлис смел, но ты, Далий, ему, насколько я знаю, ни в чём не уступаешь.

Мужчины приветствовали его поклонами, а я присела в реверансе.

– Ошибаетесь, цезз, кое в чём я с графом даже равняться не стану, – хохотнул Далий.

– В чём же?

– Я попросил позволения у Эвелин стать её рыцарем на сегодня.

– Действительно храбрец, – смерил Финлиса нечитаемым взглядом император. – Но сегодня я сам позабочусь о единственной даме в моей свите. А то последнее время вынужден лишь наблюдать со стороны, как она мило беседует то с тобой, то с Гарибадом, то...

Я невольно посмотрела вслед за Дамианом в сторону герцога, наблюдавшего, как оказалось, за нами.

– А ты, Константис, лучше стань в этой поездке рыцарем прекрасной Феодоты. Думаю, герцог Федр тебе это позволит.

Финлис склонил голову и направился к принцессе. Ни меня, ни Феодоту никто не спрашивал, что думаем мы о такой рокировке. Не знаю, как принцесса, а мне оспаривать решение императора явно не стоило. Дамиан предложил мне руку, я оперлась на неё, и мы направились к слугам, подводившим для нас лошадей.

Чинно шагая рядом с Дамианом, не удержалась и бросила взгляд в сторону Феодоты, чтобы проверить её реакцию. Мне показалось, что она даже рада опереться на руку графа Финлиса.

Как ни мимолётен был мой интерес, но Дамиан заметил, только истолковал, как всегда, превратно.

– Жалеешь, что я лишил тебя столь благородного рыцаря?

Раздражение, которое чувствовалось в голосе Дамиана, вызвало у меня глухой отклик. Я устала оправдываться за то, в чём не чувствовала себя виноватой.

– Что вы, цезз, – постаралась ответить как можно слаще, – я уже привыкла. Вы лишили меня подарков Гарибада – камня и менестреля, а прежде дома и свободы, так что не позволить мне иметь друга – вполне ожидаемо.

– Ты выставляешь меня каким-то чудовищем, – сказал Дамиан, держа на лице маску спокойного интереса.

Я тоже старалась отвечать с любезной полуулыбкой, чтобы со стороны никто не заметил моей дерзости:

– Я ничего подобного не говорила. Это вы сами сделали такой вывод, а я всего лишь перечислила факты.

К этому времени мы подошли к слуге, державшему в поводу белую изящную лошадку, предназначенную мне, и замолчали, чтобы не делать наши пререкания достоянием зрителей. Дамиан помог мне сесть в седло, превратив это в маленький спектакль с излишне чувственными прикосновениями, нежными взглядами и поглаживанием моих ног, пусть и прикрытых складками одежды.

Так как совсем рядом садился на коня Федр, то мне приходилось делать вид, что ничего выходящего за грань приличия не происходит, и спрятать свою злость на Дамиана как можно дальше. Лишь позволила себе сказать, глядя на него с высоты лошади:

– Благодарю вас, Ваше Императорское Величество. Могла ли я мечтать, что сам император Рихантии будет моим...

– Слугой? – закончил за меня фразу герцог, уже сидевший в седле, и потому получивший возможность смотреть на императора сверху вниз.

– Рыцарем, – сердито поправила я, вовсе не желавшая оскорблять императора на глазах у Федра.

Прежде чем ответить, Дамиан тоже уселся на коня, и теперь уже он благодаря своему росту свысока с насмешкой смотрел на герцога, обращая свои слова при этом мне:

– Хотя рыцарь тоже должен служить своей даме, для тебя, милая Эвелин, я выбираю быть слугой. Ведь слуге дозволено куда больше, чем рыцарю, обязанному поклоняться даме на расстоянии.

При этом посмотрел на меня с такой улыбкой, что меня кинуло в жар. А Федр вначале покраснел, затем побелел и снова покрылся красными пятнами, как у него бывало, когда он злился.

Мне стало чуть спокойней, лишь когда мы тронулись и несколько человек охраны отделили нас с императором от герцога. А то мне всё казалось, что или Федр устроит скандал, или Дамиан ещё как-нибудь постарается задеть герцога, а я окажусь в центре их ссоры.

Постепенно наша кавалькада выехала на улицы города и направилась по хорошо знакомой мне дороге в сторону монастыря. В отличие от въезда императора в город, в этот раз люди не знали об этой поездке, поэтому на улицах были лишь случайные прохожие, которых отжимали к стенам домов едущие впереди стражники.

Я с жадностью рассматривала знакомые и любимые места, ища в них прежние черты и произошедшие изменения. Ехали мы не торопясь и почти вплотную друг к другу, что позволило поддерживать разговор. К моему облегчению, Дамиан больше не вспоминал о Федре, а со спокойным любопытством расспрашивал меня о городе и монастыре, в который мы направлялись.

Я с радостью поддерживала этот ровный спокойный тон разговора, напомнивший мне, каким приятным собеседником может быть Дамиан, когда не злится.

Похоже, и ему доставлял удовольствие наш почти дружеский разговор. Ему даже удалось рассмешить меня своими остроумными предположениями по поводу любопытствующих зевак, выглядывавших в окна, когда мы проезжали мимо.

– Удивительно, что монастырь находится настолько близко, – сказал Дамиан, когда впереди после поворота открылся вид на светлое лёгкое здание, расположившееся на высоком берегу реки в окружении зелёных хвойных деревьев. – Обычно жрецы выбирают места за пределами города.

– А он и был за пределами. Это Финлисс разросся. А место выбирал первый граф Финлис, основавший столицу. По преданию, на этом месте он встретил свою будущую графиню. И когда она родила наследника, граф в благодарность Богине-матери заложил здесь первый камень в основание будущего храма и монастыря.

– Вот как. Значит, монастырь построен по воле предка Константиса?

– Да. Но потом, когда эти земли забрали Гаскарисы, монастырские земли по договору между тогдашними герцогом и графом стали принадлежать только монастырю. Жрицы за это пообещали построить на них лечебницу для рожениц и школу для знатных девиц с сильным даром, чтобы учить их правильно использовать женскую магию.

– И ты здесь училась?

– Да, вместе с принцессой Юлианой. Несколько недель каждое лето проводили здесь.

– Не знал, что женщин нужно учить им владеть. У нас чаще его блокируют или берут клятвы с тех, кто не желает становиться жрицами.

– И зря. Не все готовы посвятить свою жизнь служению храму, и отказываться от дара тоже не очень-то хорошо. Тем более что он в умелых руках вполне может быть полезным.

– Да, я понял из поведения целителей. Не так часто они пытаются со мной спорить. Надо будет и в Дагронии завести подобную школу. А ты присмотришь за ней.

Глава 29

Я едва не вздрогнула. Впервые император заговорил о моём будущем в Дагронии. И так небрежно, между делом, словно о давно решённом. Словно даже мысли оставить меня в Арджурии у него нет. Причём это будущее не зависит от того, женится Дамиан на Феодоте или нет. В его планах он нашёл мне место, которое я могу занять, даже если мы перестанем быть любовниками. Это казалось настолько хорошо, что я боялась поверить.

– А ты собираешься взять меня в Дагронию? – переспросила я.

– А ты хотела остаться тут? – нахмурился император и с раздражением продолжил. – Прошу тебя, Эви, не начинай всё снова. Мы, кажется, это уже проходили в самом начале знакомства. Мне сейчас некогда тебя уговаривать. Просто привыкай к мысли, что ты здесь не останешься. Разумеется, ты едешь со мной в Дагронию.

Я не вполне понимала причину его раздражения. Спорить с ним я и не собиралась. Сама уже пришла к выводу, что в Арджурии мне больше нет места. И хорошо, что теперь есть определённость хотя бы в этом – моё будущее в Дагронии.

– Что ты молчишь? – спросил Дамиан.

– Привыкаю к мысли.

– Это правильно, – с явным облегчением выдохнул император.

Неужели он ожидал, что я прямо сейчас, на улице, в присутствии толпы народа начну с ним спорить и возмущаться? Даже если бы я собиралась остаться в Арджурии, то сейчас протестовать бы не стала.

Похоже, Дамиан и сам понял это и решил прояснить моё отношение к переезду другим способом:

– Так ты не сказала: откажешься или нет заниматься такой школой?

– Нет, не откажусь! Если, конечно, со школой получится. Тут ведь главные жрицы. Надо, чтобы они согласились.

– Согласятся... – уверенно произнёс император.

Зная его настойчивость, я не усомнилась. Впрочем, уже скоро, когда мы прибыли в монастырь, император быстро подтвердил, что его слова не пустые прожекты.

Вначале на площадке возле странноприимного дома на какое-то время воцарилась суета, вполне естественная при появлении сразу такого большого количества гостей, да ещё столь непростых. Слуги принимали и уводили лошадей, встречающие нас младшие жрицы терпеливо ждали, пока все спешатся и построятся по ранжиру.

Дамиан вновь устроил свой почти неприличный спектакль, теперь уже с моим спешиванием. Отказавшись от помощи слуг, лично сняв с седла, он не выпускал меня из объятий так долго, что мне пришлось едва ли не вырываться из них. Я не понимала, почему он так поступает, да ещё и в монастыре!

– Зачем вы это делаете? – не выдержала я, подчеркнув обращением, что мы не наедине.

– Почему бы и нет? Мне всегда нравится прикасаться к вам, ниса Эвелин, – улыбнулся мне Дамиан, томительно медленно поправляя выбившуюся из моей причёски прядь.

И лишь после этого отпустил меня. Он отвечал слишком громко, чтобы это предназначалось только мне. Да и брошенный мельком за мою спину торжествующий взгляд подтвердил – это игра на публику. Обернувшись, я нисколько не удивилась, увидев герцога Федра. Он смотрел на нас так, словно хотел испепелить на месте. И я малодушно поспешила отвернуться.

Дамиан предложил мне руку, и я удивилась:

– Но разве вы сейчас не должны стать спутником принцессы Феодоты?

– Ниса Эвелин, разве вы до сих пор не поняли, что правила устанавливает сильный? И сейчас это я. А я желаю войти в этот храм с вами, – моё сердце ухнуло вниз, но последующие слова показали, что император не имеет в виду ничего такого. – Я предпочту слушать пояснения о монастыре от вас, а не от принцессы. Тем более что она излишне робка и рядом со мной предпочитает молчать.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы успокоиться и перестать видеть в его желании войти в храм именно со мною что-то, кроме просто не вполне удачного выражения.

На пороге главного храма нас встречала знакомая мне жрица – сестра Танар. Когда-то именно она учила меня секретам женской магии. Точнее, главной её ученицей считалась принцесса Юлиана, а я должна была составлять компанию принцессе. Но Юлиана не слишком любила учиться, потому сестра Танар раскрывала мне секреты дара Богини своим дочерям куда полнее и глубже.

По её взгляду стало ясно, что и она меня узнала, но первым поприветствовала, конечно, императора, а затем и герцога с супругой. По ответному слову Федра я поняла, что сестра теперь настоятельница монастыря, и порадовалась за неё. Потом император, а вслед за ним герцог сказали о дарах, что сегодня передадут храму в знак благодарности Богине, что не оставляет своих детей заботой и прекращает войны.

– Благодарю вас, конечно, но наш храм не возносит молитв по столь серьёзным и большим поводам, – с простодушной улыбкой ответила настоятельница. – О войне и мире здесь обычно не молятся. И этого правила при мне нарушать не станут.

Я помнила, что сестра Танар любила представляться недалёкой крестьянкой, которая далека от правил этикета и по простоте душевной говорит что думает. Но все, кто хоть немного знал её, понимали, что это лишь удобная маска, которой жрица искусно пользуется. Вот и сейчас своими не вполне уместными словами, прозвучавшими вместо положенных благодарностей правителям за принесённые дары, настоятельница дала понять, что не вмешивается в высокую политику сейчас, и не собирается делать это дальше.

А о чём же здесь молятся? – спросил Дамиан.

– О здоровье детей, благополучии первенцев и их матерей. Наш храм ведь подарен Богине как благодарность за первенца.

Я увидела, как Дамиан потемнел лицом и напрягся. Тема детей для него была болезненной, и слова настоятельницы он мог счесть тонкой издёвкой.

– Девочки подтвердят, что я говорю правду, – почувствовав настроение императора, сказала Танар. – Эвелин, Феодота, вы ведь помните, чему я вас учила?

– Да, госпожа Танар, – послушно подтвердила Феодота.

– Настоятельница говорит правду, цезз, – обратилась я к императору из-за его плеча. – Сколько я здесь бывала, всегда слышала молитвы лишь о детях и семейном благополучии.

Дамиан обернулся, схватил меня за руку и дёрнул к себе, чтобы я вновь оказалась рядом. На то время, пока он обменивался приветствиями с настоятельницей, я была на шаг дальше рядом с Филипом. Лишь герцогиня стояла вровень с герцогом.

Глядя на пожелтевшие от гнева глаза императора, я не рискнула спорить и напоминать о том, что мне не место рядом с правителем. Похоже, упоминание о детях задело его слишком сильно, и Дамиан надеялся, что моё присутствие поможет ему себя контролировать.

– У меня нет первенца, – холодно напомнил он настоятельнице.

– Но обязательно будет, – ласково, как неразумному ребёнку, ответила Танар. – Богиня не оставит тебя, сын мой.

– Если это случится...

– Когда, а не если, сын мой, – с добродушной уверенностью поправила императора жрица.

Я увидела, что золотые искры гнева в глазах Дамиана гаснут.

– Когда это случится, – послушно исправился он, – обещаю, что заложу новый храм и приглашу вас туда настоятельницей.

– Мне и в Арджурии хорошо. Но я напомню вам об этом обещании и пришлю вместо себя достойную сестру.

– Договорились, госпожа Танар, – улыбнулся император.

– А что скажете мне? – обратился к настоятельнице Федр. – У меня ведь тоже нет первенца.

Герцогиня потупилась и опустила голову, увидев в словах мужа скрытый упрёк.

– Тебе, сын мой, грех говорить так. У тебя уже есть первенец. Для Богини-матери нет разницы между мальчиком и девочкой. И ты обижаешь её материнские чувства, не ценя счастье, которое она вам с герцогиней уже подарила.

Теперь Федр нахмурился, недовольный этим упрёком. А герцогиня, наоборот, благодарно посмотрела на настоятельницу.

– Ты не о том волнуешься, сын мой, – с едва чувствуемой насмешкой сказала настоятельница. – Волноваться надо не о том, кто будет наследовать, а о том – что.

– Вы мудры, госпожа Танар, – почтительно склонил голову император.

Федр бросил на него ненавидящий взгляд и ответил настоятельнице:

– Не думаю, что герцог Арджурии может потерять всё и оставить своего сына без наследства.

– Любой может потерять всё и даже больше, – ответил ему император. – Но храм не то место, где стоит говорить такие вещи. Боги могут услышать. Лучше помолимся о наших первенцах. Где, госпожа Танар, мне это сделать?

– О, Боги услышат вас везде, но я покажу вам, Ваше Величество, камень, с которого начался наш храм. На нём со временем проступил лик Богини.

– Ведите!

Настоятельница повернулась и направилась к арке, что вела, как я знала, к внутренним помещениям храма. Туда допускались немногие. Вот и сейчас появившиеся из теней жрицы знаками показали, что всем остальным нужно остаться в главном зале. И только Филип и я составили императору компанию. Филип шёл за ним тихой тенью, а меня император тащил за руку, похоже забыв об этом.

– Цезз, отпустите меня, – прошипела я. – О первенце молитесь без меня. Тут я вам не помощник! Лучше вон Феодоту прихватите!

Дамиан выпустил мою руку и посмотрел удивлённо. Похоже, он действительно не вполне осознавал, что продолжал меня удерживать и как это может быть истолковано со стороны.

– Как хочешь. Можешь вернуться ко всем, но потом я пойду смотреть лечебницу и школу. Тогда ты мне понадобишься.

– Всегда в вашем распоряжении, Ваше Величество.

Император с Филипом направились вслед за настоятельницей, а я вернулась в главный зал. Горечь пропитала меня всю. Дамиану, империи необходим наследник. И он никогда не возьмёт в жёны бесплодную женщину.

Я моргнула, прогоняя слёзы. О чём я думаю? О чём горюю? Мне и так никогда не стать его женой. Ни рода, ни племени за спиной, ни земель, ни богатств в приданом. Да и участь императрицы сладкой не назовёшь. Мне стоит порадоваться тому, что бесплодие не даст мне забыться и мечтать о несбыточном. И к тому же ненужном.

Большая часть приехавших во главе с герцогом и герцогиней стояли у центральной фигуры Богини-матери, украшенной золотым венцом с драгоценными камнями. Я же и раньше больше любила другой её образ – сидевшей с кошкой на руках старухи, чьё лицо выражало небесное спокойствие. Она находилась в нише с левой стороны зала, куда почти не падал свет. Она словно наблюдала за всеми, и мне всегда казалось, что она говорит, успокаивая и предупреждая: Всё пройдёт, дети. Всё, пройдёт".

Я взяла у служки лампаду, зажгла её и поставила у подножия старой Богини. Я не знала, о чём просить её, разве что о силах, спокойствии и удаче для себя и для Мары. И искренне поблагодарила её за все милости, которыми она меня одарила. За то, что привела ко мне Мару и не дала умереть на той забытой мной дороге. За милость герцогской семьи в детстве и за то, что увела меня из их дворца в юности. Сейчас я понимала, что никогда не была бы счастлива с Федром. Но и за Дамиана благодарить не спешила.

Глава 30

– Вот вы где, – внезапно для меня раздался голос Феодоты. – Я думала, вы с императором.

– Было бы странно, если бы я молилась рядом с ним о появлении у императора наследника. Вы не находите, Феодота?

Принцесса смутилась, поняв мой намёк. Говорить дальше о будущих императорских детях она не стала и какое-то время молчала. Но потом, оглянувшись вокруг и убедившись, что никто не стоит рядом, вдруг спросила:

– Как вы его не боитесь?

Я не стала делать вид, что не понимаю, о ком она спрашивает. А вот с желанием ещё больше напугать принцессу пришлось побороться. Почему-то мне совсем не хотелось, чтобы она поняла, каким хорошим мужем может стать Дамиан. Но я справилась и сказала:

– У вас нет причин его бояться. Император не станет причинять вам боль или обижать вас. Он наверняка станет добрым и заботливым мужем.

– Но иногда он так смотрит, что я прямо холодею, – прошептала Феодота. – Мне кажется, стоит ему ко мне прикоснуться, и я упаду в обморок от страха.

– Пугающе смотрит на вас? Я не замечала каких-то особых взглядов в вашу сторону...

– Нет, на брата. Император иногда так смотрит на него, что кажется – Федр вот-вот осыплется прахом.

– Это правда, император так может, но он редко прибегает к этой своей силе. Я только один раз видела. Но его и правда лучше не злить. Запомните, Феодота. Если у императора пожелтели глаза и изменился зрачок – значит, он в гневе и лучше с ним не спорить. А если на скулах проявился узор, то он в ярости. И тут уже остаётся только замереть и переждать.

Почему-то мои советы совсем не успокоили Феодоту. Принцесса смотрела на меня с нескрываемым ужасом.

– Брат говорит, что выдаст меня за императора. Что это мой долг. А я боюсь! Ниса Эвелин, пообещайте, что не оставите меня, как Юлиану. Ей вначале вас так не хватало! Она писала матушке, просила вас прислать к ней, но Федр был против. Но с императором он спорить не сможет. Если тот прикажет вам стать моей фрейлиной, Федр ничего не сделает. А я, знайте, Эвелин, буду только рада, если вы будете рядом.

– Принцесса, вы понимаете, о чём говорите и с кем?

– Конечно понимаю! Я не против... Я буду только рада, если вы... если у вас с императором всё останется как сейчас.

Яснее выразиться невозможно. Я в удивлении смотрела на Феодоту. Она говорит, что только обрадуется, если я останусь любовницей Дамиана? Принцесса всё же не понимает, на что соглашается. В ней сейчас говорит страх. Вкусив же ласк Дамиана, она может сто раз передумать и возненавидеть меня.

– Принцесса, я поняла вас. Но говорить о таком вам не стоит. Сейчас уж точно. Ещё рано.

– Вы думаете, он ещё может не захотеть на мне жениться?

– Никто не знает его расчётов.

– Вы правы, Эвелин! Он уже завоевал Арджурию, и брак со мной прибавит ему не так уж много. Он может вытребовать у брата всё, что ему нужно, и без женитьбы на мне. Спасибо, Эвелин, что успокоили меня!

– Феодота, но брак с вами всё же привяжет Арджурию к Рихантии надёжней, чем просто договор между императором и герцогом.

– Я понимаю, – погрустнела девушка. – Раз так, то помните, что я вам сказала.

И принцесса поспешила оставить меня, перейдя к следующей скульптуре, изображавшей Небесную деву, верную служанку Богини.

Я ещё какое-то время постояла у взирающей на всех со снисходительной усмешкой фигуры богини, но настроиться на молитву уже не могла. Феодота нарушила мой хрупкий покой. То, что предлагала она, устроило бы и Дамиана. Недаром он назвал её умной девушкой. И многие на моём месте сочли бы подобный исход идеальным: дружба с императрицей, любовь императора обещали привилегии, богатство и влияние, которым мало кто мог бы похвастаться при дворе. И если бы не десять лет брака с Тимом, возможно, я бы тоже смирилась, считая, что другого выхода нет.

Я не любила мужа, но уважала и ценила его. Мы дружили и дорожили доверием, что сумели взрастить в нашем браке. Я впервые узнала, что значит семья, не идеальная, а живая и настоящая – со ссорами, обидами но и с поддержкой, с заботой друг о друге. Рядом с Тимом я могла быть собой, не скрывать своих чувств – ругаться на него, если он злил меня, и см еяться над тем, что казалось смешным. Да, жена принадлежит мужу, но и муж принадлежит жене. Мы едины в глазах людей и богов. Навсегда. И это то, что никогда не даст мне положение фаворитки.

Моя уверенность в том, что мне легко дастся отказ от предложения Феодоты, поколебалась, когда в зал вернулся император. Он не сразу увидел меня, стоявшую в стороне от всех, и я могла спокойно рассматривать его красивое слегка встревоженное лицо, пока он искал меня взглядом. А когда наконец увидел, то от его светлой улыбки сердце моё предательски дрогнуло. Отказаться от власти и богатства мне не сложно, а вот от Дамиана...

– Что же, ниса Эвелин и принцесса Феодота, настоятельница говорит, что вы её лучшие ученицы, – обратился к нам император. – Вам и показывать мне здешнюю школу и лечебницу вместе с нею.

Так как остальных дам ни настоятельница, ни император не приглашали, то по примеру герцогини Ириды они предпочли выйти в монастырский сад и пройтись по его аллеям. Подойти к уличным курильницам и барабанам, чтобы и там вознести молитвы, воскурить благовония и загадать желания. Всем мужчинам, кроме императора и Филипа, не было хода в ту часть монастыря, где располагались кельи жриц и прочие служебные помещения, так что отправились мы туда совсем небольшой компанией. Не знаю, как принцесса, а я почувствовала себя куда спокойнее, когда перестала ощущать множество любопытствующих, враждебных или завистливых взглядов.

Увидеть снова места, в которых провела когда-то столько времени, было очень волнующе, и скоро я отвлеклась от прежних мыслей, вспоминая прошлое и сравнивая его с настоящим. Настоятельница разговаривала со мной и Феодотой так, словно по-прежнему оставалась нашей наставницей, а мы – её послушные ученицы.

С доброй улыбкой она напоминала то мне, то Феодоте о происшествиях, случавшихся здесь с нами и когда-то казавшихся мне ужасными проступками, а сейчас звучавшими забавно и мило. Дамиан внимательно слушал и почти не говорил, так что мы с Феодотой едва не забыли о его присутствии, чувствуя себя всё свободней.