скачать книгу бесплатно
Втягиваясь в новые условия жизни, я с каждым днем становился частью выстроенной системы, в которой был определенный порядок действий и свод правил, написанный взрослыми, но в нем существовал еще один выстроенный порядок, в котором были свои правила игры.
В этих негласных правилах я видел что-то похожее с рассказами и «понятиями», про которые когда-то рассказывал мне друг моей матери, дядя Гена.
Со временем услышав множество истории из жизни других воспитанников, я стал более с ними открыт, и моя боль утраты, растворялось теперь уже в новой создающиеся семье, в которой каждый, как и я, был одиночкой.
К сожалению Алена, не могла работать круглосуточно так как у нее у самой был ребенок, мне приходилось кроме нее в первое время сталкиваться с другими воспитателями, которые были гораздо черствей и не только ко мне, а ко всем воспитанникам нашего детского дома.
Они при всех, могли позволить себе в качество наказания, надавать подзатыльников провинившемуся, за поведение или оттаскать перед всеми, кто был на этаже за ухо наказывая за плохую оценку в школе, чтобы другие увидев это, делали лучше домашнее задание.
Все это было потому, что у воспитателей просто не хватало времени уследить за всеми, кто был под их «чутким» присмотром.
У нас даже принадлежностей то, для выполнения домашних работ не хватало. Поэтому многие оставались «на продленке» и делали свои уроки в школе.
Приходя утром, Алена иногда сама замечала какие-то синяки, а иногда ей рассказывали сами дети и она часто устраивала «взбучку», несмотря на свой юный возраст воспитателям, по поводу рукоприкладства, а те в свою очередь постоянно пытались ее задеть и уколоть в том, что она нас как они выражались, в жопы целует, а мы радостно их подставляем, и ничего хорошего не получиться, потому что это жопы, а не лбы.
Эти рассказы я слышал от старших ребят, которые приходили нам помогать и жили рядом с воспитательской комнатой, на первом этаже слыша эти перепалки воспитателей.
А может быть и правда? Методы более взрослого поколения воспитателей, был более эффективными, и не такими уж жестокими как нам детям тогда казалось, и они хоть как-то благодаря этому, держали нас в кулаке таким образом прививая в нас дисциплину.
Для нас, в том мире, в отличие от нынешнего, было одно понятное правило, кто старше и сильней, тот и прав.
Не смотря на эти будни, моя тяга к знаниям не пропадала, и я вместе со всеми ходил теперь в новую школу неподалеку от «дома», как только мои документы передали туда.
Очень правильно и грамотно с точки зрения психологии что учителя в школе никогда не говорили остальным детям, которые воспитывались дома, что у нас нет родителей и что мы живем совершенно иначе.
Это никак нас не дискриминировало и не ставило в нелегкое положение перед родителями одноклассников, потому что многие родители относятся к подобному окружению их детей, очень предвзято.
Не подавая виду, я все так же молча продолжал слушать как общаются между собой дети, которые живут дома.
Они хвастались друг перед другом своими родителями и игрушками, которые у них есть, а я мечтал увидеть своих родителей хотя бы на секундочку.
Я скучал по ним, особенно когда Алена уходила домой.
Она была мне очень близка, как родная тетя или сестра.
Некоторые дети ревностно относились к тем, кто хотел подольше поговорить с Аленой и на фоне этого я уверен возникали у нас драки, только совсем по-другому, «придуманному» поводу.
До определенного момента я не хотел вступать с ребятами в конфликты, потому что мне не хотелось драться, так как я на собственном примере знал, что такое боль.
Но, видя пару драк я увидел, что, некоторые дети, на нашем этаже гораздо агрессивней чем большинство взрослых, с которыми мне удалось встретится за свою короткую жизнь.
Вот от чего нужно спасать детей, от примера насилия со стороны взрослых, от людей, которые издеваются над своими детьми, не осознавая или не хотят верить в то, что прививают детям такое поведение, нанося психологическую травму, с которой нужно будет работать, чтобы избавиться от этой мысли прошлого, которая обрастает какими-то новыми воспоминаниями и остаётся сидеть внутри, подобно опухоли, с которой можно жить, но тем не менее, она не видна снаружи и только напоминание о ней, заставляет вспоминать этот недуг. И так же удалив однажды опухоль физически, останется шрам, которые будет напоминать о ней. Память устроена так, что она ничего не забывает, она зарубцовывает раны переживаний, оставляя такие же шрамы внутри наших мыслей.
У некоторых это конечно может быть даже и не издевательство со стороны родителей, которые нанесли психологическую травму.
У Вадима, например, была совершенно другая история, и он был добрый, но в глубине ее глаз, всегда виднелся оскал маленького волчонка, которые сможет показать свои клыки, когда кто-нибудь затронет его мысли прошлого.
Я понимаю это все сейчас, со стороны взрослого, который видел этих маленьких детей, которые жили на одном этаже, имея одно расположение и внутреннюю обиду у каждого личную, но тогда для меня все происходящее было неразгаданной загадкой.
Через полгода, как я уже прожил в детском доме, Вадима забрали новые родители, и он перешел в другую школу, которая была ближе с его нынешнем настоящим домом.
Его письма передавали нам каждую неделю, он писал их своим корявым почерком, и мы всей общей комнатой пытались разобрать что он хочет нам рассказать, а потом так же вместе писали ему в ответ.
Ему повезло, его забрала какая-то обеспеченная семья.
Он так же как и дети из школы, писал нам об игрушках, и о том, что у него есть своя комната в которой он играет как и прежде когда у него были родные родители.
Раз в месяц Вадим приезжал нас навестить, и привозил каждый раз какие-нибудь незначительные игрушки, в которые видимо уже наигрался сам.
Как-то так получилось, что теперь старшие ребята, которые общались с Вадимом, начали общаться со мной ближе, взяв меня под свое попечение.
Я не делал ничего лишнего, что было запрещено делать по отношению друг к другу, по негласным правилам «семьи», и поэтому скорей всего я заслуживал их расположение.
Через год моего пребывания там, игрушки потеряли весь смысл, и я уже во всю бегал покуривать с этими старшими ребятами прячась за школьными гаражами.
Однажды меня вычислила по табачному запаху наша учительница в школе, и передала эту информацию воспитательнице.
Через пару дней, когда я вернулся после учебы, меня ждала хорошая профилактика ремнем с бляшкой.
Я здорово от нее получил по спине ремнем, и услышал достаточно много не очень приятных слов в свой адрес.
Но я не сдал тех, с кем я это делал и перестал ходить за гаражи, всего лишь на полторы недели, пока спина не зажила.
Пацаны со двора, в котором я жил с родителями, иногда добирались до моего детского дома, и мы общались с ними через забор пока Алена выводили погулять младших детей на детскую площадку территории детского дома.
Пацаны рассказывали мне, как они познакомились со взрослыми ребятами и что теперь работают на них, собирая деньги в переходах и возле магазинов.
А взрослые ребята иногда угощают их сигаретами и дают выпить.
В общем их жизнь протекала по-своему и в тот момент я не думал, что буду участвовать в подобном развлечении.
В первые два года моего нахождения в детском доме я научился воровать во благо нашего общего существования «семьи», когда мы со старших ребят ходили после школы на вещевой рынок.
Мы «работали» группами и у нас все получалось достаточно слаженно, и быстро. Брали правда, что попадется, а уже потом вернувшись в «дом» мерили, и отдавали тем, кому одежда оказывалась по размеру.
Чаще на рынках мы пытались урвать что-нибудь съедобное, но на этом попадались почему-то чаще чем на краже одежды.
Мне повезло, тогда все мои походы проходили гладко.
Алена честно говоря, видела наши не очень честные поступки, но не рассказывала о них не кому из воспитателей, только показывая нам кулаки и качала головой молча в надежде что в детский дом не придем милиция.
Она была гораздо лучше наших остальных воспитателей, только потому, что у нее не было любимчиков среди нас.
Алена всегда разговаривала с нами находя общий язык, и когда мы были неправы, мы старались все исправить, или сделать так, как она говорит, потому что не хотели ее расстраивать или обидеть.
Возможно так нельзя говорить, но мне бы хотелось иметь такую маму как Алена и, наверное, больше никакую.
За это время, пока она не уволилась я уже успел услышать и увидеть множество историй о взрослых.
Чего только стоили те люди, которые приходили в детский дом и выбирали себе детей, которых брали на какое-то время к себе домой, а потом возвращали обратно, как товар, который не подошел.
И для таких приемных родителей, мы специально рисовали себе портфолио из рисунков и учили специально заготовленные стихи, про семью, чтобы понравиться тем людям, которые возможно не понравились бы нам, забери они нас к себе домой.
Сначала они советовались с нашим директором и воспитателями. Потом, получив пару рекомендаций, эти будущее родители приходили в расположение, и рассматривали каждого визуально как в питомнике, и уходили иногда, не выбрав никого.
Не думаю, что настоящие родители при рождении выбирают внешние и внутренние характеристики своего ребенка.
Некоторые из приемных, приходили к нам на этаж с таким видом что снизошли к нам с самых небес и хотят сделать благое дело взяв из детского дома ребенка, а за это на них свалится благословения, и они будут ходить по воде, но только внутри я понимал, что и ребенок им нужен не для того, чтобы его направить на путь исправления, прививая семейные ценности, а как раб выполняющий работу по дому и мелкие указания.
В общем за пару лет хватало разных «персонажей».
Кто-то из детей, несмотря ни на что, старался запасть в душу уходящим родителям и шел с ними рядом до самой двери нашего этажа пытаясь взять за руку или просто потрогать, кто-то пытался завести с ними беседу хотя они даже на него не смотрели.
Все же некоторым удавалось зацепить, и их приглашали поговорить с родителями наедине, и их даже забирали домой, но через неделю или пару, их возвращали обратно, потому что они не вписались в интерьер.
Чтобы жить по-другому в квартире с новыми родителями, тоже нужно привыкнуть, но никто не понимал и не давал детям такой возможности, эти взрослые считали, что они берут ребенка, который сразу будет жить по их правилам.
Пару раз я сам был на таких «собеседованиях» с родителями, по рекомендации Алены.
В общем разговоре, меня хвалил директор, который потом как по сценарию просил рассказать какой-нибудь стишок и показывал мои творческие способности, через поделки и рисунки, потом потенциальные родители задавали разные вопросы, начиная спрашивать решения примеров, чтобы проверить мою устную математику и заканчивая расспросами что мне нравиться.
Чем больше вопросов мне задавали, тем унизительнее почему-то я себя чувствовал и в какой-то момент, я просто замыкался в себе и не хотел больше разговаривать.
Пару раз выходя из кабинета после слов «мы подумаем» Алена спрашивала у меня, почему я себя так повел, ведь я же могу им понравиться?
Я предпочитал остаться с ней и с ребятами, больше чем уехать с людьми, которые со временем могут передумать, и я вернусь обратно, с внутренним состоянием еще более брошенного человек, у которого все будут спрашивать, как у остальных вернувшихся, почему так случилось? И мне придется придумывать какие-то оправдания потому что я не буду знать точного ответа на этот вопрос, меня же просто вернут, и Алена будет на меня смотреть своим взглядом говорящим, «не переживай, в следующий раз обязательно получиться».
Я такого не хотел видеть, поэтому через пару «приватных» встреч с потенциальными родителями в кабинете директора, я начал специально играть дурака.
32
Возможно за смирение с трудностями, которая предоставила мне жизнь за четыре месяца до ухода Алены из детского дома, к нам на этаж привезли новую девочку, которая была моего возраста и в свои девять была очень красивая. Она была похожа на ангелочка, которых я видел на поздравительных открытках.
У нее были волнистые русые волосы и аккуратные черты лица. Глаза был серо голубые и видимо от пережито со своими родителями, взгляд выдавал усталость, но внутри еще не погас огонь надежды, на лучшую жизнь.
Первые два дня она плакала возле своей кровати, и никого кроме Алены не подпускала к себе.
Потом она начала осваиваться и потихоньку отходить от своего состояния.
Я решил подойди и познакомиться с ней, предложив конфеты, которыми меня недавно угостили старшие ребята, а я спрятал их у себя под одеялом.
Вручив ей конфеты, которые она осторожно взяла из моих рук я задал ей тот же самый вопрос, который задал мне Вадим, когда я попал сюда в первый день.
– А почему ты здесь?
Она с грустным глазами, посмотрела на меня проверяя может ли она мне доверять и присела на кровать, я присел с ней рядом. Шёпотом, она, начала свой рассказ.
Мысли Юли явно отличались от девочек сверстниц, которые уже давно жили в детском доме. Ее речь была больше слаженна, хотя она даже не училась в школе.
В ее судьбе были родители, которые не просто пили и периодически избивали, они сами лично заставляли ее ходит и попрошайничать деньги на улице, тем самым зарабатывая себе на «бутылку», и все что оставалось тратили на очень дешевую еду, которая ей и доставалась.
В своем девятилетним возрасте, Юля понимала даже с живыми родителями что помощи ей ждать не от кого, поэтому она старалась утаить от родителей всю сумму, полученную за день, и часть оставляла у себя стараясь скопить.
Родители пару раз случайно узнавали об этом тайнике, в ее маленьком сундучке и маленькой девочки устраивали серьезную трепку.
Иногда старшие ребята забирали у нее все, что она «заработала», якобы она находиться на их территории.
За это Юля тоже получала от родителей, что пришла без всего или принесла мало.
Но как бы там не было, она продолжала заниматься попрошайничеством и больше не прятала деньги в квартире, потому что поняла, что это не самое безопасное место для сохранения своих накоплений.
Она прятала какую-то сумму денег в подъезде, под подоконником, какая разница все равно родителям покажется что мало, и они опять изобьют.
Конечно на ее деньгах не держалась вся семья, но тем не менее мать, которая получала пособие по инвалидности, не могла обеспечить всех троих.
У Юлиной матери не было одной кисти, произошел несчастный случай на производстве, на котором мать работала. После этого происшествия она с горя начала пить, вместе с отцом, которого Юля не видела до семи лет потому что он отбывал свой очередной срок.
Поэтому маленькой девочке приходилось заниматься по мимо заработка еще и уборкой, под руководством пьяного отца пока такая же пьяная мать спала, стирать и готовить, она училась по наставлениям иногда вменяемой матери, но также, когда делала что-то не так, получала подзатыльники.
В общем ее жизнь была вообще не сахар.
В один из дней она попросила у женщины, которую уже встречала до этого рубль и та, взяв ее за руку потащила в местное отделение милиции.
Эта женщина сдала ее милиционерам сказав, что видит эту девочку каждый день и каждый день она попрошайничает, попросив у них, чтобы проверили родителей девочки.
После расспросов у сотрудника из органов опеки в квартиру к Юли вместе с ней отправилась целая делегация.
Оба родителя были уже в «кондиции» поэтому решение о помещении Юли в интернат не заставило себя долго ждать.
Юля сказала, что, если бы она знала, что произойдет такое, она бы ни за что не сказала свой адрес проживания. Пусть лучше бы получила от родителей, когда они пришли бы искать ее в милицию трезвые.
Рассказав все это о своей жизни, она заплакала.
Я попытался ее успокоить, но в этот момент подошел мальчик, который любил всех задирать.
Он был на год старше меня и у нас с ним были пару раз словесные конфликты, но получалось так, что взрослые ребята оказывались радом в этот момент и не допускали нашей схватки.
Рядом не было ни воспитателей никого то еще, и он начал говорит Юле какие-то гадости цепляясь за ее слезы и желая забрать у «новенькой» конфеты потому, что он со своей компанией больше в них нуждается.
Я не знаю может она ему понравилась, и он таким способом хотел привлечь ее внимание, но мне это внимание тогда точно не понравилось.
Зуб на него у меня был заточен уже давно, этот его поступок напомнил все его прошлое по отношению ко мне и к другим, и тем самым он переполнил чашу моего терпение и нежелания конфликтовать.
– Тебе то чего надо? – спросил я у него и встал с кровати, прихватив его руку, которой он попытался стащить конфеты с Юлиной кровати.
– Пацаны? Конфеты хотите? – спросил он его шайка друзей приблизилась к нам.
– Это твое? – поинтересовался я и легонько оттолкнул его от кровати.