Лиходеева. Игры с нечистью

Вчерашний вечер, проведенный в новой ресторации, куда мы якобы зашли погреться с моим бесом закончился там же. Шампанское, каре ягненка и мясной рулет благополучно улеглись в наших желудках, чуточку отвлекая от неудачи в поисках нужной нам информации о новом деле ротмистра.

Записка от Панфилова, пришедшая с самого утра, была очень некстати. Собиралась я долго, ругая на чем свет стоит все, что творится вокруг, проклиная это время, в котором наличие душа – признак богатства.

– О, посмотрите-ка на неё, – раздался в моей голове вкрадчивый, пропитанный ядом голос Луки, как только я вышла за пределы квартиры. Он стоял на лестничной клетке, прислонившись к перилам и курил. Да да, курил! – Снова бежим на зов нашего доблестного жандарма. Платье подобрано кое-как, на щеке залом от подушки… Анна, Анна, не знаешь ты себе цену и совершенно не умеешь пользоваться своими данными.

Я проигнорировала его, стараясь не шевелить губами. К присутствию Луки, когда он невидим, привыкнуть не получится, и мне всегда будет казаться, что в голове моей живет кто-то еще. Но я научилась сосуществовать с этим саркастичным бесом, который видел мир как шведский стол, где главным блюдом были человеческие пороки.

Здание управления жандармерии встретило меня привычной суетой. Стук пишущих машинок, беготня курьеров, запах табака и чернил. Я поднималась по широкой лестнице, погруженная в свои мысли, когда на площадке второго этажа в меня буквально врезался высокий мужчина в офицерском мундире.

От неожиданности я едва не потеряла равновесие. Его руки, затянутые в безупречно чистые перчатки, вовремя подхватили меня за локти.

– Простите, ради Бога! Я был так невнимателен… – начал он, и замолчал на полуслове. Я подняла взгляд и узнала его. Алексей. Тот самый офицер, которого я вчера пыталась утешить и отвлечь от дурных мыслей.

– Гляди-ка, – тут же оживился Лука. – Это же наш вчерашний страдалец! Анна, смотри, как он на тебя пялится. У него на лбу написано: «Я готов писать тебе плохие стихи при свечах». Совсем одурел от своей любовной истории, даже дороги перед собой не видит. Может, подтолкнуть его? Лестница высокая, лететь будет красиво.

– Перестань, – мысленно шикнула я на беса.

Алексей тем временем не спешил отпускать мои локти. В его глазах вспыхнул живой, неподдельный интерес.

– Вы… – он запнулся, припоминая имя, которого я не называла. – Какая удивительная встреча. Я весь вечер корил себя за то, что вчера, после вашего приглашения, я совершенно растерялся и не спросил вашего адреса. Я ведь не против прийти к вам на обещанный чай, честное слово. Я даже искал вас…

Его тон был мягким, почти умоляющим, но мне сейчас было совершенно не до романтических прогулок и чаепитий, хотя внешность этого мужчины притягивала, чего уж там!

Панфилов ждал, и, скорее всего, уже рвал и метал, потому что прошло уже не меньше трех часов, как его посыльный доставил мне «приглашение».

– Алексей, я рада, что вы в порядке, – я мягко высвободила руки, стараясь улыбнуться как можно вежливее, но при этом сохраняя дистанцию. – Но сейчас я очень спешу. Дела, знаете ли…

Я уже приготовилась проскользнуть мимо него, когда из двери на лестницу раздался громовой голос Глеба Ивановича:

– Алексей Петрович! Я вас заждался в кабинете, а вы тут, оказывается, с девушками беседы ведете!

Я обернулась и Панфилов замер, увидев меня. Его брови поползли вверх, а лицо на секунду приняло выражение крайней озабоченности. Я видела, как он напрягся. Мое присутствие здесь было секретом полишинеля, но для обычных сотрудников я должна была оставаться либо случайной просительницей, либо назойливой дамой, хлопочущей по какому-то мелкому делу.

– Ну же, Анна, не упускай шанс, – прошептал Лука, буквально захлебываясь от восторга. – Посмотри на лицо этого старого сухаря. Он боится, что ты сейчас испортишь ему всю дисциплину. Давай, подожги этот фитиль!

Внутри меня проснулся бес – и на этот раз не только в лице Луки. Мне захотелось немного встряхнуть Панфилова, который вечно пытался загнать меня в рамки приличий и секретности.

– Дядюшка! – воскликнула я, придав голосу капризные, звенящие нотки. – Наконец-то я вас нашла! Простите, что отвлекаю от ваших государственных забот, но та сотня, которую вы мне давали на прошлой неделе, совершенно закончилась. А мне ведь не только за жилье платить, мне котов кормить нечем! Вы же знаете, как Маркиз страдает без свежих сливок!

Панфилов на мгновение лишился дара речи. Его лицо начало медленно наливаться густым багровым цветом. Алексей Петрович, стоявший рядом со мной, переводил ошарашенный взгляд с «дядюшки» на «племянницу». Ситуация балансировала на грани абсурда.

Глеб Иванович, к его чести, сориентировался быстро, хотя я видела, как у него дергается глаз. Он понял, что я ерничаю, но подыграть было единственным способом не выглядеть идиотом перед подчиненным.

– Алексей Петрович, – процедил Панфилов, стараясь не смотреть на меня. – Проследуйте ко мне в кабинет. И не берите в голову. Это… дочь моей дальней кузины. Ужасная особа, совершенно невоспитанная и, признаться, не очень приличная. К сожалению, семейные узы заставляют меня терпеть её выходки. Вам с ней лучше дружбы не водить – она испортит вам репутацию быстрее, чем вы закончите эту беседу. Ступайте, я сейчас буду.

Алексей, бросив на меня еще один взгляд – на этот раз полный недоумения и какого-то странного сочувствия, – начал подниматься. Как только он скрылся за поворотом, Панфилов спустился ко мне.

– Ты что творишь? – прошипел он. – «Дядюшка»? «Котов кормить»? Анна, ты в своем уме?

Лука в моей голове просто заходился в приступе хохота. – «Не очень приличная особа»! Слышала, Анна? Тебя только что официально признали падшей женщиной в глазах этого юнца. А Панфилов-то каков! Какая драма, какой накал! Пожалуй, он сегодня тебя переиграл, и я «снимаю шляпу»!

– Глеб Иванович, ну не сердитесь, – выдавила я сквозь улыбку. – Вы же сами сказали, что я должна быть здесь «кем-то». Вот я и выбрала роль бедной родственницы. Разве я не была убедительна?

– Ты была чересчур убедительна, – буркнул он, оглядываясь по сторонам. – Смейся-смейся. Только помни, что мы здесь не в бирюльки играем. И не вздумай больше заговаривать с Алексеем Петровичем.

– Ой, как мы заговорили, – Лука перестал смеяться и перешел на свой обычный ворчливый тон. – Да этот парень развалит им всю систему сыска. Кем он здесь? Водоносом? С его умением лить слезы, думаю, на большее он не способен!

– Зачем вы меня звали, Глеб Иванович? Записка была очень лаконичной.

Панфилов вздохнул и осмотрелся. Даже наклонился через перила, чтобы проверить – нет ли кого-то на лестнице этажом ниже и выше.

– Есть одно деликатное поручение. Нужно навестить одну старушку – вдову генерала Татищева. На нее посыпались жалобы от соседей. Говорят, из квартиры доносятся странные звуки, прислуга разбежалась, а сама она не выходит уже неделю. Но главное не это. Один из моих осведомителей клянется, что видел, как в её окна залетает… ну, ты понимаешь. Что-то этакое. Бесовщина, Анна. Но, судя по описанию, бес там несерьезный, мелкий. Только-только начал её к рукам прибирать. Нужно проверить, пока он не набрал силу. И еще… знаю, что тебе не нравится работать с помощниками, но ребята сидят без дела, а могли бы подстраховать….

«Ребята» эти были мне совершенно ни к чему, хоть и льстило, что имею подчиненных. Пятеро бравых мужчин с почти незаметными задатками в области моего, куда более продвинутого дара. Расскажу о них позже, потому что в этот момент меня интересовала совсем другая история.

– Старушка? – Лука разочарованно протянул. – Серьезно? Анна, скажи ему, что бесам старушки нафиг не нужны. Там душа уже сухая, как вобла, никакого вкуса, одни молитвы да стенания по упущенным возможностям. Вот если бы молодую, сочную девицу с разбитым сердцем – это я понимаю. А тут… тьфу, пустая трата времени.

Панфилов, разумеется, его не слышал. Он продолжал: – Сходи туда, посмотри своим… вторым зрением. Если там мелочь – изгони. Если что-то серьезнее – дай знать.

В этот момент к нам подбежал молодой писарь, запыхавшийся и с пачкой бумаг в руках.

– Глеб Иванович! Простите, я ищу Алексея Петровича. Срочное донесение по его делу. Тому самому, о заболевших. Снова двое – молодая барышня из дворян и юноша из кадетского корпуса. Симптомы те же: апатия, бессонница, совсем перестали принимать пищу! Он просил сразу сообщать, как только придут результаты осмотра…

Панфилов резко прервал его:

– Он у меня в кабинете. Иди.

Писарь умчался по коридору, а я замерла. Странная болезнь? Неужто та самая, о которой она вчера пыталась найти хоть какую-то информацию?

– А что это у вас здесь такое происходит? – Шепотом спросила я.

– Это не твоя забота. Это официальное следствие. Алексей Петрович им занимается, и он справится. А сейчас иди за мной, я напишу адрес старушки, – лицо ротмистра сделалось каменным.

Мы прошли в кабинет, где в кресле, рассматривая в окне облака, сидел Алексей. Я посмотрела на молодого мужчину уже совсем другими глазами. Теперь он стал мне куда более интересен!

Панфилов молча достал из стола листок, быстро набросал на нем адрес вдовы генерала ибыстро прошагав обратно к двери, где я и осталась стоять, протянул мне.

– Вот, адрес еще одной твоей тетки. И передай ей, что я больше ни копейки не дам, пока она не приведет свои дела в порядок!

Я приняла листок, едва сдерживая улыбку.

Когда Панфилов отвернулся, чтобы пвернуться к столу, я быстро глянула на Алексея, поймала его взгляд. В нем было столько вопросов, что мне на секунду стало его жаль. Но информация о «заболевших» занозой засела в моем мозгу. Я медленно подняла руку и сделала едва заметный жест, указывая в сторону городского парка, а затем поднесла пальцы к губам.

«Жду тебя там». – одними губами прошептала я.

Алексей едва заметно кивнул. Его лицо просветлело.

– Ой, дура… – заныл Лука. – Какая же ты дура, Анна. Зачем нам этот нытик? Ты посмотри на него – он же от одного моего чиха в обморок упадет. Ты себе цену не знаешь! Я тебе предлагал ключи от сейфов, предлагал шепнуть на ухо нужные цифры в игорном доме, завладеть сердцами таких мужчин, что любая продала бы за это душу… а ты… Ты выбираешь этого бледного офицерика, который своим нытьем замучит и тебя, и меня. Нам придется жилье менять, потому что он будет сидеть под дверью и вздыхать!

– Лука, замолчи, – мы спустились по лестнице и я решительно направилась к выходу. – Видишь, у меня свидание в парке. А ты говорил, мол я совсем никудышная соблазнительница!

– Свидание… – передразнил бес. – Ну-ну. Да он кроме матушкиных ладошек, может, и не целовал ничего! Нам нужен кто-то посерьезнее, повзрослее! Он же скучный! Анна, он катастрофически скучный! Скучню-ущий!

Я вышла на улицу. Ветер стал еще резче, но мне было уже не холодно. А еще, я поняла, что мне совершенно не хочется ставить на место Луку. Потому что, когда он несдержан, когда я не заставляю его замолкнуть, его речь превращается в звуковой фон, при котором вполне себе можно думать!

Глава 10

Я выбрала скамью в самом дальнем углу сада, там, где совершенно желтые уже ветви лип сплетались в причудливую сень, скрывая нас от любопытных глаз из окон жандармерии.

Мне нужно было время, чтобы переварить услышанное в управлении, и, что еще важнее, мне нужно было дождаться Алексея Петровича так, чтобы «дядюшка» Глеб Иванович, поймав нас снова вместе, не испортил мою игру. Лука, усевшийся рядом, и раскинувший руки по спинке скамьи просто заходился в экстазе.

– О, посмотри, как он семенит! – завывал бес, и тут же, вполне профессионально поменял голос, которым он пытался передразнить офицера: – О, Анна, свет моих очей, я лечу к вам на крыльях своей неопытности, едва не теряя по дороге шпагу и остатки здравого смысла! Позвольте мне упасть в эту лужу у ваших ног, лишь бы вы соизволили взглянуть на мои начищенные сапоги!.

Я едва сдерживала смех, прикрывая рот кончиком шелкового платка. Алексей действительно шел быстро, почти бежал, его шинель развевалась на ветру, а лицо выражало ту степень благородного смятения, которая так свойственна молодым людям, возомнившим себя героями романтических повестей.

– Анна! – он запыхался, когда наконец дошел до моей скамьи, и замер, не решаясь сесть без приглашения. – Простите мне мою навязчивость… и еще раз прошу прощения за Глеба Ивановича.

Я милостиво кивнула на место рядом с собой.

– Присаживайтесь, Алексей Петрович. И не стоит извиняться за дядюшку. Он человек суровый, военная косточка. Видимо, сегодня он действительно встал не с той ноги… или его расстроил какой-нибудь особенно дерзкий отчет.

Алексей с облегчением опустился на скамью, стараясь не задеть меня полой шинели. Было еще не так уж и холодно, чтобы прибегать к верхней одежде. Во всяком случае, мне лично достаточно было шерстяного платья.

– Вы удивительно великодушны, – горячо произнес он. – Глеб Иванович… он предан делу, но иногда забывает о приличиях даже с близкими. Его слова о вашей… э-э… «неприличности»… Это было совершенно излишне. Я уверен, он просто хотел уберечь меня от вашего очарования, понимая, что против него у простого офицера нет шансов.

– О, как тонко зашел! – хмыкнул Лука. В этот момент он картинно приложил ладонь к груди и закатил глаза. – Ваше очарование, сударыня, подобно удару обухом по голове – так же внезапно и оставляет приятный звон в ушах. Анна, он же просто ходячий сборник комплиментов из дешевых журналов. Но посмотри, как он краснеет!

Я взглянула на Алексея и улыбнулась. На самом деле, мне было смешно именно из-за комментариев беса, но офицер принял мою улыбку на свой счет.

– Вы часто улыбаетесь, когда молчите, – заметил он с каким-то благоговейным придыханием. – Кажется, в вашей голове роятся только самые добрые и светлые мысли. Это так редко встречается в Петербурге, где все только и думают, как бы выслужиться или не проиграться в карты.

– Светлые мысли? – Лука расхохотался так, что у меня в висках застучало. – Анна, скажи ему, что ты сейчас думаешь о том, как бы незаметно вытащить у него из кармана то письмо, не повредив его нежную психику. Или о том, что у него левый ус дрожит, как крыло мотылька, а правый вроде как вообще приклеен, – как хорошо, что только я видела, как Лука почти вплотную приблизил свое лицо к его, и рассматривал усики над губой офицера. – Ах, нет, это его собственный… Какаяжалость, – Лука сел, сделав вид, что и правда, расстроился, но тут же вскочил и присев передо мной продолжил: – Слушай, а давай я предстану перед ним в образе ангелочка? Ну, знаешь, крылышки, арфа, пухлые щечки? Он же тогда окончательно решит, что ты – святая, и отдаст тебе не только сердце и тайны следствия, но и ключи от казенного сейфа.

Лука и вправду попытался состроить «ангельскую» мину – выпятил губы, сделал глаза огромными и невинными, что в его бесовском исполнении выглядело как пародия на херувима с тяжелым похмельем. Я кашлянула, возвращая себе серьезность.

– Алексей Петрович, вы мне льстите. Я всего лишь женщина, которая пытается найти свое место в этом огромном городе. Но скажите… вчера, когда мы столкнулись… вы были так расстроены. Это письмо, что вы держали в руках… Оно как-то связано с вашим дурным настроением?

Лицо Алексея мгновенно потускнело. Он опустил взгляд на свои перчатки, и я увидела, как его пальцы непроизвольно сжались. – Вы удивительно проницательны, Анна. Да, это письмо… Его передал мне мой старый друг. Мы вместе росли в одном имении. Его младшая сестра, Наденька… – он замолчал, подбирая слова. – Она написала это письмо за три дня до того, как… как слегла. Странная болезнь, врачи разводили руками, а потом полное истощение сил. И самое страшное, что теперь, когда я начал разбираться в делах управления, оказалось, что она не единственная. Барышни из хороших семей, молодые люди, полные жизни… они словно гаснут, как свечи на сквозняке.

Он вдруг осекся и испуганно посмотрел на меня.

– Простите… я не должен был… Это ведь тайна следствия. Я просто… я так виноват перед ней. Я не придал значения ее первым жалобам, думал – девические фантазии, меланхолия…

– Не казни себя, мой маленький принц, – промурлыкал Лука. – Ты просто был занят, по всей видимости, какой-то лирикой? Анна, лови его на слове! Он сейчас в том состоянии, когда мужчине нужно выговориться на груди у понимающей женщины, – бес бросил взгляд на мою грудь, и тяжело выдохнув, закончил: – но в этом платье у тебя нет ни малейшего намека на ее существование…

Я чуть подалась вперед, глядя на Алексея из-под ресниц, придавая своему взгляду смесь искреннего сочувствия и легкого, едва уловимого флирта.

– О боже, как это ужасно… – прошептала я. – Алексей Петрович, мне так жаль вашу знакомую. Вы знаете, я ведь тоже недавно переехала из…

– Из Москвы? – перебил он меня, подавшись навстречу. В его глазах вспыхнул азарт. – Вы ведь из Москвы, правда? Я чувствую в вас что-то, что так отличает от присущей Петербургу чопорности. Я и сам перебрался сюда всего пару недель назад. Специально ради этого дела. Отец был категорически против, он прочил мне место в Гвардии, спокойную службу, балы… Но я поставил условие. Я сказал: «Батюшка, если я не разберусь, что происходит с этими несчастными детьми, я не смогу спокойно носить этот мундир».

– О, нарцисс detected! – радостно объявил Лука. – Обрати внимание, Анна: он перебил тебя на полуслове, чтобы рассказать о своем героическом противостоянии с папенькой. Какая драма! Какой пафос! «Батюшка, я пойду в жандармы, там форма красивее и тайны мрачнее». Он же влюблен в свой образ борца за справедливость больше, чем в саму справедливость. Ты для него сейчас – идеальный слушатель, прекрасная декорация для его сольного спектакля.

Алексей продолжал:

– Меня ждала куда более высокая должность в Москве, но я выбрал этот сырой город и бесконечные отчеты. И знаете что? Я не жалею. Особенно теперь, когда встретил вас.

– Ну всё, тушите свет, сливайте масло, – простонал бес. – Теперь он начнет рассказывать, как его никто не понимает. Анна, прерви этот поток самолюбования, пока мы не утонули в его тщеславии. Предложи ему поесть. Мужчины всегда становятся менее утомительными, когда у них рот занят котлетой. Я улыбнулась своей самой загадочной улыбкой.

– Знаете, Алексей Петрович, подобные истории меня всегда… интриговали. Не поймите превратно, я вовсе не болтлива, у меня здесь и подруг-то нет, я живу довольно уединенно. Но мне кажется, что в этом деле есть нечто большее, чем просто болезнь. Я бы с радостью выслушала подробности… возможно, свежий взгляд со стороны поможет вам? Мы могли бы зайти в какое-нибудь приличное заведение неподалеку… выпить кофе или пообедать. Алексей просиял так, будто я предложила ему орден Святого… ну, какого-нибудь святого.

– Это было бы… это было бы просто чудесно! – он вскочил, предлагая мне руку. – Здесь за углом есть отличный ресторан, там подают лучший кофе в округе. Позвольте мне угостить вас! Когда мы шли по направлению к ресторану, Лука, который, видимо, уже успел «просканировать» карманы нашего спутника, ехидно заметил:

– Ты только не разгоняйся с заказом, Анюта. У нашего героя в кошельке ровно десять рублей. И, судя по тому, как он прижимает локоть к боку, это его последние деньги до следующего жалованья. Если ты закажешь осетрину и бутылку шампанского, ему придется остаток месяца грызть собственные шпоры.

Мы вошли в теплое, пахнущее жареным кофе и свежей выпечкой помещение. Официант в белоснежном фартуке склонился перед нами в поклоне. Алексей с видом знатока окинул зал взглядом, хотя я видела, как он тайком нащупывает кошелек в кармане.

– Заказывайте всё, что пожелаете, Анна, – произнес он с рыцарской щедростью, хотя голос его чуть дрогнул.

– Благодарю вас, Алексей Петрович, – я присела за небольшой столик у окна. – Но я буду только кофе. И знаете… я настаиваю на том, что за себя заплачу сама. Сейчас так принято среди… э-э… прогрессивных дам. Я не хочу обременять вас.

Алексей замер с открытым ртом. Он смотрел на меня так, будто я только что призналась, что умею летать на метле.

– Вы… вы сами? Но это… это совершенно немыслимо! Я слышал о таких женщинах, читал в либеральных газетах о «новых людях», но, чтобы встретить такую даму вживую… Это… это вызывает истинное уважение, Анна Петровна. Вы не перестаете меня удивлять.

– О, он в восторге! – Лука развалился на стуле, как в шезлонге, и делал вид, что смотрит великолепную постановку, попивая воображаемый коктейль. – Смотри, как у него челюсть отвисла. Он теперь думает, что ты – эмансипированная героиня романа. Если бы он знал, дорогая моя, кто ты на самом деле… Если бы он знал, что за твоим плечом сидит древняя сущность, которая видела, как строились пирамиды и как рушились империи… Брось его очаровывать! Он слишком очарован собой! Твоему платью цвета меланхолии нет места в его сердце! Пей свой кофе и выуживай из этого влюбленного павлина всё, что он знает о «заболевших».

Я сделала глоток обжигающего кофе и посмотрела на Алексея, который, кажется, окончательно потерял голову от моей «необыкновенности».

– Итак, Алексей Петрович… расскажите мне про Наденьку. С чего всё началось?

Глава 11

– Анна, я… я бы с радостью провел с вами ещё немного времени, но меня действительно ждут. Глеб Иванович, полагаю, уже недоволен моей задержкой. – Мой новый знакомый поднялся из-за стола, оправил мундир. – Я прошу вас, не принимайте близко к сердцу всё, что он мог сказать раньше. Он человек прямой, но… не злой. И он очень гордится вами, поверьте. Просто не любит показывать этого.

– Ну, что вы, Алексей Петрович, – я махнула рукой. – Я себя знаю куда лучше, чем кто-либо со стороны. Не переживайте.

– Я… я пошел. До свидания, Анна. Надеюсь, до скорой встречи? Вот здесь мой адрес. Полагаю, вы пока не хотите открывать вашего, но я буду ждать весточки, – он протянул мне бумажку, которую, вероятно, заполнил красивым, ровным, каллиграфическим почерком еще в кабинете Панфилова.

Он выглядел таким милым и неловким в своем смущении, что мне даже стало немного жаль.

– До свидания, Алексей Петрович, – я кивнула.

Он поспешно развернулся и зашагал прочь, но, сделав пару шагов, обернулся и еще раз мне поклонился, прежде чем выйти из ресторана.

– Ну вот, – ехидно промурлыкал Лука, – и весь роман. Даже на чай не оставил, не говоря уж о каких-то более существенных поступках. Хорошо, хоть еду не заказал! А ты-то, я смотрю, уже размечталась о молодом офицере, поцелуях под луной и прочей любовной дряни, от которой у меня зубы сводит. Согласен, экземпляр великолепный, но только обертка. Если у тебя есть желание любить красивую пустоту, дерзай, но ты представлялась мне натурой полной, и даже богатой внутренне…

– Да ничего я не размечталась! – я фыркнула. – И вообще, тебе бы только о еде думать.

– А что тут думать, – ответил Лука, и я заметила, как по моей тарелке с только что принесенным официантом бифштексом скользнула вилка. Кусочек мяса исчез.

Я перехватила вилку и поковыряла ею в тарелке, стараясь придать более-менее приличный вид процессу исчезновения мяса.

– Теперь еду тебе будем брать на вынос.

– Фу! – Лука скривился. – Есть на ходу, как какой-то лавочник. Что за пошлость? Ресторация – это особое место. Здесь и аппетит иной, и вкус острее.

– Твой аппетит всегда прекрасный, – напомнила я, – ты и на помойке лакомиться готов, если допрежь этого недельку поголодаешь.

– Недельку голода, Анна, ты забываешь, что для меня это вечность, – обиженно протянул бес, проглатывая остатки огромного куска. – Но не будем отвлекаться, твоя старушка ждёт.

Я взяла экипаж и назвала адрес, указанный Панфиловым. Поездка заняла чуть больше часа, но в карете мы хотя бы могли говорить без опасения быть подслушанными. Лука, не уставая, пересказывал эпизоды своей вечной жизни, то и дело сбиваясь на рассказы о каких-то диковинных яствах, которые ему доводилось пробовать. – А ещё, Анна, вы только представьте, однажды в Вавилоне… – начал он, но я его перебила.

– Лука, сосредоточься. Мне нужна твоя помощь. Как ты чувствуешь след беса?

– След беса, Анна, это не след лошади, – насмешливо протянул он. – Его не видно на росе и не почувствовать ноздрями. Но я чувствую все же. Это стоить, конечно же усилий, и, разумеется, потребует компенсации…

Я мысленно пожалела о вопросе, но боялась озвучить тайну о своем страхе, что когда-то, как в случае с ним в первый раз, просто не почувствую опасность заранее, и пообещала ему ещё один бифштекс.

Наконец, экипаж остановился у добротного дома, окруженного кованой оградой. Адрес соответствовал. Дом выглядел респектабельно, даже роскошно. Я вышла из кареты, осматриваясь. Во дворе цвели поздние осенние астры, а на окнах виднелись кружевные занавески, сквозь которые пробивался свет уютного внутреннего убранства. Нас встретила пожилая служанка в накрахмаленном чепце. Я представилась: