Вторая жизнь

Глава 6

Жизнь в деревне идёт неспешно: утром встать, управиться, приготовить на весь день кушать. Разносолы, первое, второе, третье готовить некогда. Хлеб и пироги раз в неделю выпекаем, стирка тоже раз в десять дней. Вещей немного. Мелкому только ежедневно стирать надо, но это тоже до тепла, а там голышом лежать будет.

Вот вы, наверное, думаете: как же без памперсов, одних штанишек – гора. Во-первых, до трёх лет детей в штаны не одевали, во-вторых, подгузники заменял мох.

Не «Проктер энд Гэмбл», но на три-четыре раза пописать хватает. Главное – опрелостей никаких, мох ещё и как присыпка работает, и как обеззараживающее средство.

С посадкой управились, теперь всходов ждём. Вечерами, когда дождя нет, поливаем. В общем, всё одно и то же, что в XXI веке, что в XII.

Наконец собралась своё наследство посмотреть (сундук с вещами, что от Варвары достался). Как мне Иринка сказала, у Вари богатое приданое было. А что тогда про мой гардероб говорить, про тот, что в той жизни остался? Я тогда – миллиардерша! Тут на дне сундука даже опись, на бересте написанная. Много чего из описи я не нашла, ну ладно, и на том спасибо. В сундуке обнаружилось:

Две рубахи полотняные с вышивкой, одна белая, тонкая, батистовая.

Сарафан (как местные называют – косоклинник) один синий, я его уже надевала, один зелёный и два из простого полотна, как понимаю, повседневные. Душегрейка одна с мехом, одна потоньше. Юбка-понёва, оказывается, носить мне её надо обязательно, одевается поверх сарафана, носят все замужние женщины. (Если в такой одежде работать, загнуться можно). Думаю, носить понёву только в праздник. Хотя на местных тётках я её не заметила. Штук пять поясов. Вязанные крючком с разными узорами. На девчонках я тоже видела пояски зелёного цвета. Точно знаю – снимать пояс даже в бане нельзя. Сейчас серенький поясок подвяжу, надо привыкать к местным обычаям. Три передника, два уж очень нарядных, один простенький. Фартук – это хорошо, его легче постирать, чем весь сарафан.

На дне лежали с дюжину платков разных расцветок. Красота! Нужно с девчонками поделиться, зачем мне столько. Ну, сборник я уже надевала – головной убор. Пар шесть вязаных носков, простеньких. Вот будет время, я уж навяжу гетры девчонкам, ох и сколько рисунков знаю. Вот только, где нитки брать? Простые, серые прясть и сама могу, а цветные? Как-то же красят полотно, вон наряды какие яркие. Значит, и нитки для вязания красят. Время придёт – разберусь. Ещё в сундуке лежали штаны: меховые с кучей завязок, полотняные, белые и тоже с завязками. И ещё одни, коричневые, я так думаю, войлочные. Всё, свой сундук растрясла, теперь за сундук девчат браться надо.

Зашла Ирина, окинула меня взглядом, одобрительно кивнула:

– Ну, вот подпоясалась, а то ходишь распоясанная, аж стыдно.

– А ты почему мне не сказала? Видела же, в чём одета была, – попыталась я огрызнуться.

Иринка пожала плечами.

– Зашла тебя предупредить: завтра день Матушки-земли, вешнее Макошье. С землёй делать ничего нельзя. Так ты сегодня в огороде доделай, чего надо.

Понятно, опять праздник.

– Гулянья будут? – поинтересовалась я.

– Ишь, как тебе понравилось гулять. Нет, не будет, просто матушке земле поклонимся, дары отдадим. На земле работать нельзя, а по дому можно, – отчитала меня Ира.

Ну, вот что за девчонка?! Иногда мне кажется, что она на много лет старше меня, хотя… нет, не кажется, она на много веков старше и мудрее.

Это мы в своём XXI веке, как слепые котятки, тычемся мордочками и не знаем, куда двигаться. Царапаем несчастную нашу мать, вместо того чтобы жить в любви с ней. А она нас прощает. Мы всё ломаем, рвём, рубим, не думая о завтрашнем дне. Нечего нам правнукам оставлять. Ну, вот чего-то меня на философию потянуло. Всё, завязываю, не мы такие – жизнь такая.

Вышла во двор, время к вечеру уже, скоро управляться, ужинать и спать. Чего же мне рассказать сегодня? Ага, придумала, про Красную Шапочку сказка будет. И романс какой-нибудь спою.

Со стороны деревни послышался шум, в бубен кто-то бьёт. Пойдём, посмотрим. Развлечений немного, а тут народ веселят. Пошли всей семьёй. На полянке столпился народ вокруг оборванных людей. Я протиснулась поближе. Два старика, нечёсаные, грязные, одеты в рваньё, один изображает слепого. Неплохо так, артист. Другой с посохом, гнусавя, просит подать каликам перехожим. Кое-кто из баб хлеба захватил, дал старикам. Мужики с расспросами к «слепому» подходят, тот с удовольствием новости рассказывает. В общем, телевидение пришло, программа новостей. Ну да, откуда людям новости узнать, только так. Старики сейчас деревенским расскажут, кто-то из деревенских своими новостями поделится, и полетела информация дальше по Руси.

Я не сразу заметила среди стариков мальчонку, худенький, волосики слиплись, похоже, от крови, глазёнки испуганные. Только когда он у старца хлеб попытался отобрать, а тот его ощутимо так посохом пихнул, я его и заметила. Боже мой, дитё, лет пять, как же так можно? Сердце моё сжалось. Мальчонка ловко увернулся от посоха, тогда старик второй раз попытался приложить его по спине. Изверг! Я подошла к мальцу, поманила к себе:

– Пойдём, накормлю.

Он недоверчиво глянул.

– Пойдём, не бойся.

Мальчишка вышел из толпы и двинулся за мной, старик даже внимания не обратил, стоял, рассказывал про мор в Смоленске.

Во дворе усадила мальца за стол, налила суп с перловкой и репой, дала пирожков. Ну, вот скажите мне, как можно так с детьми обращаться? Не ел пацан давно, да и вообще не ел досыта никогда, худющий, до дистрофии.

– Ты откуда? – спросила я.

– Так, прохожий, ходим с дедусей, сказки рассказываем, а в Муроме к нам дед Агафон пристал, злющий, всегда палкой норовит ударить.

– Голову он тебе разбил?

– Не-а, это всадник мимо промчал, я ему помешал, он и огрел.

– Да не торопись ты, ешь спокойно. Подавишься. Звать-то тебя как?

– А как хошь, – пожал он плечами.

– Вот тебе и здрасте, у тебя имени нет?

– Имя мамка с папкой дают, а потом настоящее волхв даст. Но я до настоящего не дорос ещё, а папки с мамкой у меня нет. С дедусей я всегда, а он то дураком назовёт, то растяпой, а то и нахлебником. Какое настроение будет, такое имя и даст.

Вот, где тут не разрыдаться, – слёзы сами из глаз покатились. Захотелось мальчишку прижать, пожалеть. Слова сами с языка слетели:

– А не хочешь у нас остаться? Будешь жить с нами, мы не обидим, – и сама напугалась своим словам. Без спроса Андрея, девчат. Блин, ладно, выкручусь как-нибудь. Уговорю всех. Пацан перестал жевать.

– Жить у вас? А не боишься, что покраду всё и сбегу?

– Нет, ты не вор! – сказала я с уверенностью, а у самой сомнения закрались, но на мальчишку постаралась смотреть открыто.

Он усмехнулся, продолжил есть. И вдруг разрыдался:

– Я хочу, сильно хочуууууу! Даже если бить меня будете… Идти никуда не надо, в дождь и снег под крышей быть, я потерплю! Меня Агафон, знаешь, как лупит!

– Так ты ешь, и лезь на сеновал, поспи, – распорядилась я.

А сама пошла к старикам, те также продолжали свои рассказы, продуктов возле них прибавилось, люди приносили из дому и давали старцам. Для меня старец – это добрый, чистенький дедушка, а здесь старичьё противное. Смотреть на них не могу. Андрей с девчатами уже собирались домой.

– Неинтересно рассказывает, – вынесла вердикт Настя, – ты лучше.

– Спасибо, Настюша, приятно. Постойте, мне поговорить с вами нужно. Пацана видели? Нельзя так с детьми, – начала я заготовленную речь.

– Видели, – перебил меня Андрей. – Чего ты издалека, надо что?

– У нас пусть останется, – как в омут с головой, кинулась я. На языке – куча доводов, в ноги упаду, рыдать буду, а мальчишку оставлю.

– Хорошо, мне как раз помощник нужен, Алёшка пока дорастёт.

В смысле, «хорошо»? Я речь, зачем готовила, доводов кучу придумывала, рыдать собиралась? Я тут целый спектакль устраивать надумала, а мне – без всяких пререканий: «Хорошо», и всё.

– Вот здорово, корову гонять будет, – радостно сказала Иринка.

– Воду таскать, – перебила её Настя.

– Его самого таскать надо, худющий, как тень, – отошла я от шока.

– Ничего, откормим, – махнул Андрей рукой и зашагал к дому. Обернулся, напомнил: – Со странниками иди сама договаривайся, твоя идея.

Я побежала к старцам, может, и их уговаривать не надо будет.

Подошла к дедам, люди уже разошлись по домам, старики сидели, кушали. Никто из них по поводу пропажи мальчика не беспокоился.

– Чего тебе, тётка? – спросил, наверное, Агафон. Ох и голос противный! Сам ты тётка! – возмутилась я про себя, на лицо налепила улыбку.

– Мальчика можно к себе забрать. Тяжело ему…

– Серебряный давай и забирай, бесполезное существо, – перебил меня «слепец».

Ну, вот и этих уговаривать не надо.

– Ждите, сейчас принесу.

Я бегом пустилась к дому. Серебряного у меня нет, а вот рубль дам. Кинулась к сундуку, достала из кошелька рубль, побежала назад. Старики сидели на том же месте, ждали. Сунула Агафону рубль, развернулась идти домой.

– Это где же такие деньги? – удивился старик, пробуя на зуб монету.

– На севере, – не моргнув глазом, соврала я.

– Вот и хорошо, мы как раз туда идём, говорят, там мясом и рыбой подносят, – пряча монету куда-то в лохмотья, проскрипел он.

«Ну-ну, золотом осыпят», – зло подумала я.

Теперь у меня ещё один сыночек есть. Растёт семья: ещё недавно одна была, а сейчас малышами обросла. Жизнь непредсказуема. До утра пацана трогать не буду, пусть спит, завтра отмою и начну откармливать. Укладываясь спать, спросила у Андрея, как звать мальчишку будем.

– Завтра подумаем, сердобольная ты. Всех тебе жалко.

Андрей прижал меня к себе. О, как я люблю эти моменты. Вот оно, счастье.

Что-то ночь быстро пролетела, совсем мало времени мне для сна остаётся, не девочка уже, чтобы совмещать и медовый месяц, и маленькое дитя. Тридцать лет назад ночи длинней были.

Мы уже сидели, завтракали, с сеновала спустился мальчишка, поздоровался. Ох, и вид у него – домовёнок, и только. За столом повисла тишина, затем не выдержала, прыснула Настя, за ней Василиса, и мы все хором рассмеялись, глядя на мальчишку. На его мордашке было написано полное недоумение.

– Ох, и захухря ! – отсмеявшись, сказал Андрей. – Зосимой будешь. Рассмешил нас всех.

Пацан кивнул. Зосима, так Зосима, ему всё равно, его глаза не отрывались от стола.

Я встала, подошла к мальцу, взяла его за плечи (о боже, скелетом его назвать надо было, такое чувство, что кости сейчас кожу порвут), подтолкнула к столу. Настя вручила ему ложку. Василиса отдала свою кружку с молоком.

– Почему Зосима? – спросила я.

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – Глянул на него, а он – Зосима.

Ну и ладно, Симкой звать буду.

– Симку успеем выкупать? Или идти уже надо?

– Кого? – на меня все посмотрели вопросительно, кроме самого Зосимы.

– Симку, – повторила я, – от вашего Зосимы язык сломаешь.

– Вот и имя дали. Ну, и как тебе, Симка? – обратился Андрей к мальчику.

Тот молча пожал плечами.

– А Симка слушает да ест, – перефразировала я известную у нас поговорку. Все опять рассмеялись.

– Никуда мы сегодня не идём, дома весь праздник проведём, – рассказала мне Ира. – Симка выкупается, вместе в огород пойдём. Любыми делами можно заниматься, кроме обработки земли, именины у неё сегодня.

Вот так, именины – так именины. Именинницу нельзя заставлять работать.

Для Симки нашла рубаху и штаны, великоваты, размера на три, наверное, ну, не страшно. Его рваньё в печь кинула. Умытый мальчик был похож на сказочного Иванушку: белые кудрявые волосы, большие синие глаза, курносый нос, аккуратные губки бантиком. Такие губки у девочки должны быть. Красавчик! Шейка, ручки, ножки тонюсенькие, того и гляди переломится. Пошли все в огород, расположились на краю. Девчонки разложили на земле хлеб, яйца, выплеснули из кувшина пиво. Андрей лёг на землю, приложил ухо, стал слушать, махнул мне, чтобы я сделала то же самое. Легла, приложила ухо к земле. Тишина, что можно услышать? И вдруг шёпот: «Живи, люби, удивляй, благослови». Я подняла голову, что это было? Видно, на моём лице всё было написано.

– Ты что-то слышала? – подскочила Настя.

Я закивала.

– Да ладно, не может этого быть!

Приложила ухо к земле опять – и тот же шёпот: «Живи, люби, удивляй, благословляй». Завертела головой, что это? Не может быть, чтобы земля со мной разговаривала. Шутки Андрея? Вроде нет, он лежит, глаза закрыты. Где Иринка? Она может так пошутить? Нет, сидит на пеньке, с детьми разговаривает. Приложила ухо опять к земле – тот же шёпот, но теперь я не свожу глаз с Иринки. Нет, не она, так же сидит с детьми, разговаривает. Андрей сел, посмотрел на меня.

– Слышала? Благословила нас матушка-земля, – встал, подошёл ко мне, подал руку, крепко обнял.

– Ну, что? Что ты слышала? – опять пристала Настя.

– Шёпот слышала, – ответила ей.

– Ух ты, счастливая! Можно, я подружкам расскажу?

Я взглянула на Андрея, он кивнул: можно.

Андрей продолжил ритуал. Поставил меня рядом с собой, встал лицом на восток, заговорил:

– Мать-Сыра Земля! Уйми ты всякую нечистую от приворота, оборота и лихого дела.

Поклонился, все движения я повторяла за ним.

Повернулся на запад:

– Мать-Сыра Земля! Поглоти ты нечистую в бездны кипучие, во смолу горючую.

Поклонились, повернулись к полудню (юг):

– Мать-Сыра Земля! Утоли ты все полуденные с ненастьем, уйми пески сыпучие с метелью.

Поклонились, повернулись к полуночи (север):

– Мать-Сыра Земля! Уйми ты ветры полуночные с тучами, сдержи морозы с метелями.

Поклонились. Я чуть не ляпнула «аминь», вовремя рот закрыла. Андрей разбил кувшин. Зачем – не объяснил, надо так.

Всё, праздник кончился, пошли домашними делами заниматься.

Раз нельзя землёй заняться, займёмся разбором сундуков.

Варварин сундук – деревянный, окован по углам медью, украшен затейливой резьбой. По бокам ручки, выкованные в виде лап зверя. А вот сундук девчат – просто деревянный, огромный, спать на нём можно, кстати, вот и спальное место для Симки. По всем правилам должен быть ещё один сундук – Иринкин, она невеста уже, с приданым должен стоять. Надо у Андрея спросить, почему нет такого.

Девчачий сундук был почти пуст, ну да, заполнить такое пространство надо постараться. В сундуке было два нарядных косоклинника, три красивых платка, одна простенькая душегрейка, трое тонких штанов, шесть пар вязаных носков, без узоров, серые. Штаны по размеру даже на девчат большие, значит, Василиса зиму без штанов бегала. Больше на печи сидела, чем гуляла. Ладно, разберёмся. В первую очередь сундуком Иринки заняться нужно.

Кстати, историки считают, что сундук пришёл к нам из Древнего Египта. Но я сомневаюсь в этом. Русские люди не глупее египтян и без них знали, как и где хранить вещи. Просто египтяне первые описали сундук.