Вторая жизнь

Вечер тихой песнею над рекой плывёт,

Дальними зарницами светится завод.

Где-то поезд катится точками огня,

Где-то под рябинушкой парни ждут меня.

Ну и как объяснять всё это? Да, выбирать песни надо внимательней.

Сегодня обошлось: порыдали, побурчали, сказку ждут. «Колобок» вроде нормальная сказка. Можно рассказать.

А вот с «Колобка» смеялись, да громко, я только цыкать успевала: «Алёшу разбудите!» Вот скажите мне, что смешного в словах «Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл», а им смешно. Хохочут и приговаривают: «Какой хитрый, какой смелый хлебушек!»

Сколько я эту сказку слушала, сколько сама рассказывала, а что колобок – хлебушек, и не думала. Умную булку бабка испекла.

Слезла с печи, поменяла лучину в комельке и – спать. Попробую сама рано встать, только сомнения меня берут, что получится.

Ой, обещала рассказать, что такое камелёк. Обещания надо выполнять. Представляете себе русскую печь? Так вот, в самом углу печи делали небольшую нишу, в которую помещали подожжённую лучину. Вот она-то и называлась камелёк. Смолистые и хорошо высушенные лучины давали яркий свет. Чтобы дым не попадал в комнату, в нише сделано небольшое отверстие в трубу, куда он и уходил.

А теперь – спать. Девчонки всё никак не угомонятся, хихикают, колобка обсуждают. Пошли на ведро по нужде.

Вот вы, наверное, думаете, что в старину люди по нужде по кустам бегали, а вот и нет. Ночью и в плохую погоду, когда на двор не выйдешь, ходили на ведро. Высокое, удобное ведро с крышкой. После справления нужды каждый кидал сено, которое всегда лежало рядом, на свои отходы жизнедеятельности. Никакого запаха, всё чисто и аккуратно. По мере заполнения ведро выносилось и выливалось на навозную кучу. Так что унитаз – и не совсем современное изобретение. Туалет был сколочен из жердей, поставленных вертикально, рядом тоже всегда лежало сено. После посещения данного помещения все «остатки» так же прикрывались сеном. А подтирались, извините, мхом или сосновыми щепочками. Россия, в отличие от Европы, всегда была чистоплотной.

Всё, все улеглись, спим.

Проснулась я, когда в доме ещё все спали. Надо же, без будильника, сама! Лучина догорала, значит, уже утро.

Малыш сопит, носиком похрюкивает, забавно так. Стоять и смотреть на спящего младенца можно бесконечно. Сегодня нужно обязательно посадить помидоры и картофель.

Учёные спорят, как картошка на Русь попала. Одни говорят, что её завёз Пётр Первый, другие уверены, что купцы завезли, а уж Пётр просто помог им в распространении. Вот теперь точно знаю, что это я первая принесла картофель на Русь, только в историю не попаду.

Вышла во двор, на востоке появилась светлая полоса, рассвет. Тишина оглушающая, нет привычного городского шума. Даже когда жили в деревне, таким тихим утро не было никогда. А здесь – как в вате. Появился первый лучик солнца, и всё проснулось: заорал петух, запела пичуга, замычала в стойле корова. Доброе утро, день.

Затопить печь, сходить к леднику, достать всё для приготовления обеда. Подогреть вчерашнюю кашу на завтрак. Управиться со скотиной. Ну, вот скажите, чем эта жизнь отличается от той? Всё одно и то же: уборка, готовка, стирка… Немного жизнь облегчили гаджеты и умные машины, а так что в этом веке, что в том.

Совсем рассвело, из дома вышел Андрей, посмотрел на меня вопросительно. Ну и что не так? Тьфу ты, это у меня на него реакция такая: стою, улыбаюсь. Так всю жизнь, стоит только увидеть его, и всё – рот до ушей, ну не могу с собой ничего поделать. Быстро отвернулась к печке.

– Что во мне смешного? – поинтересовался он, заметил.

Ну и что я сказать должна? «Ты для меня свет в оконце»?

– Просто я рада тебя видеть, доброе утро, – попыталась отвертеться я. Андрей пожал плечами, сел за стол. Поставив завтрак, пошла управляться. «Ешь, я потом буду». Захватила распаренное зерно, дала есть поросятам, села корову доить. Почувствовав на себе взгляд, обернулась: Андрей стоял в дверях и смотрел на меня.

– Странная ты. Семья есть? Муж? Дети?

– Конечно, были, – пожала я плечами. – Муж умер, – и ведь не соврала. – Дети взрослые, далеко уехали, давно не видела, – вот тут вру, три дня назад по ватсапу общались, ну не объяснять же это человеку XII века. – Идти мне некуда, – и это правда.

Очень нужно, чтобы ты принял меня. Главное – не гони, родной, я постараюсь сделать всё, чтобы ты меня снова полюбил. Мы две половинки одного целого, и даже твоя смерть не смогла нас разлучить.

Что он прочёл в моих глазах, не знаю, просто подошёл, погладил по голове и сказал, вздохнув:

– Бедная ты, бедная.

Повернулся и вышел. Ох, что со мной творится, я ликовала, душа пела, на глазах слёзы. Полгода я не чувствовала рук Андрея на своём теле. Полгода страшной тоски, страха. Там, в той жизни, идти в спальню одной было выше моих сил. А этим прикосновением он снял всё: всю тоску и боль. Он рядом, и мне больше ничего не надо.

Вот это огород! Есть где развернуться. Соток пятьдесят, наверное. Ну, конечно, здесь «Пятёрочек» и «Магнитов» нет. Что сам вырастишь, то и кушать зимой будешь. Короче, как потопаешь, так и полопаешь. Семена мы с девчатами перебрали, не все в этом году сеять буду, поздно уже, а те овощи, что успеют созреть, сегодня посеем. Настя свои семена дала: репа, свёкла, редька, брюква. Морковь они с Ириной с осени посеяли, уже должна всходить, посмотрим сейчас. Сегодня в первую очередь помидоры в землю воткнуть. Они за эти дни, бедные, немного завяли, ну да ничего, очухаются. Помидоры, кабачки и картошка для местных в новинку. Иринка лист от помидора откусила, сморщилась, выплюнула. Невкусно.

– Плоды с него едят, как и с огурцов, – рассмеялась я.

В отдельной загородке стоял земледельческий инструмент. В общем, с землёй возиться – учусь заново.

Сейчас я вам про них расскажу.

Начну с лопаты. Изготовлялась она из осины, полностью деревянная, очень лёгкая, похожа на лопату, что хлеб в печь садят.

Вилы, изготовленные также из осины, – такими надо уметь пользоваться.

А вот тяпка – вполне привычная, с древних времён вообще не изменилась.

Грабли тоже – ничего нового для меня, такими и в наше время пользуются, сено собирать железными тяжело, а деревянные свободно по стерне тянутся.

Здесь же лежали инструменты, которыми я вообще не знаю, как пользоваться. Надеюсь, и не буду. Есть лошадь, есть мужчина, а может, по местным меркам это чисто женская работа? Не знаю, пока не видела этих вещей в работе.

Все инструменты из дерева, совсем для меня непривычными кажутся, но не беда, главное – я знаю, как работать ими надо, а остальное приложится.

– Ну, всё посмотрела? – поинтересовалась Иринка.

– Тут пока прикопай зелень свою, и пойдём, ещё яйца покрасить нужно. Радоница завтра.

– А сажать? На улице теплынь, сажать когда будем? – не совсем поняла я Иринку.

– Ты что? – замахала на меня руками Иринка. – До Даждьбога дня сажать нельзя. Ты что, совсем не знаешь? Где ты жила? Вы что, когда вздумается, посевом занимались? И росло? Земля ещё холодная, нельзя сажать.

Вот вам и здрасьте. Мы так и делали – когда в голову взбредёт, тогда и сажали. Вот интересно, если про теплицы рассказать, поверят? Те вообще среди зимы и сеют, и сажают, и урожай снимают, безбожники. Пожав плечами, я прикопала мою разнесчастную рассаду и пошла вон с огорода. «Посадили картошечку, класс».

Ну да ладно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Пошли яйца красить. Не празднуют же Пасху в эти века, причём тут яйца?

– Девочки, вы не обижайтесь на меня, не знаю ваших праздников, научите, и буду знать.

– Как не знаешь? – удивилась Настя. – Ты другим богам веришь?

– Да, – призналась я. – Во Христа, – достала из-за пазухи крестик и показала девчатам.

– А, вы те, что в церкву ходите? Видели мы, когда в город ездили, ваших жрецов, забыла, как называют их, – Иринка махнула куда-то рукой.

Я и сама не знаю, как назвать служителей наших. Не больно-то и верующая. Девчата ждали моего ответа.

– Много разных служителей в церкви, – попыталась выкрутиться я. – Бог един, называют его по-разному. – Вроде ничего так, умно сказала.

– Как же един-то? – Иринка аж руками всплеснула. – На капище вон их сколько стоит.

Ох, как я эту тему не люблю. Надо бы завершить этот спор.

Заплакал Алёша, спасибо, малыш, выручил. Я занялась малышом, не до спора. Пока кормила, пеленала, придумала, что Ирине ответить.

– Сегодня вечером я вам про разные страны и религии расскажу. – Зря, что ли, телевизор столько лет смотрела.

– Ну что, рассказывайте, чего готовим, – совсем сменила тему я.

Хлопотали мы до вечера. Покрасили яйца, сварили кисель из овсяной крупы, напекли блинов. Приготовили пшеницу для кутьи.

Меня удивила покраска яиц. С детства помню только луковую шелуху, а оказывается, природных красителей тьма-тьмущая.

Отварили свёклу, крапиву, ягоды бузины. Настя притащила с банных веников сухую листву дуба и берёзы. Яйца получились яркие: зелёные, красные, синие, мраморные, – ничем не отличаются от окрашенных краской.

Славянские праздники привязаны к природным циклам – солнцестоянию, посевной, сбору урожая. Намного позже служители для укрепления основ христианства адаптировали славянские праздники для своих целей.

Вечером, позанимавшись с малышом и уложив спать, начала свой рассказ про религии. Минут сорок говорила, я и не думала, что столько знаю, сама себе удивилась. Девчонки слушали внимательно, Васёнка даже рот открыла. Иногда мне кажется, что если я буду рассказывать про устройство двигателя внутреннего сгорания, она и это будет слушать с открытым ртом, хотя ни слова не поймёт.

– Как интересно, – задумчиво проговорил Андрей. – Откуда ты знаешь так много?

К этому вопросу я уже давно подготовилась: – Наш дом стоял на перекрёстке, всегда кто-нибудь ночевал, вот странники и рассказывали, а я слушала и запоминала. Теперь вот с вами делюсь.

– А песню? – послышалось с печи. Ну да, уже вошло в традицию: сначала сказка, затем песня. Сегодня в репертуаре Валентина Толкунова:

Я растоплю кусочки льда

Сердцем своим горячим.

Буду любить тебя всегда,

Я не могу иначе.

Утром о празднике ничего не напоминало, Андрей ушёл в кузню, мы с девчатами занялись домашними делами. С вечера тесто на хлеб и пирожки поставили, кутью доготовить надо.

Я тестом занялась, Настя – кутьёй.

Для меня кутья – это сладкая рисовая каша с изюмом или цукатами. Многие любят добавлять туда разные орехи. Местная же кутья – что-то совсем другое. Рецепт приготовления запомнила хорошо.

Пшеницу, цельные зёрна, замочили ещё с вечера. Сегодня Настя сварила мёд. Взяла ложки три мёда, залила половиной стакана воды (это я так на глазок определила, нет тут стаканов) и закипятила эту смесь. Затем добавила к пшенице сухих ягод, залила всю смесь варёным мёдом. Кутья готова. Каша получилась рассыпчатая, ароматная. Вы можете себе представить смешанный запах мёда и лесных ягод? Вот так сейчас пахло под навесом. Слюнки текли, так хотелось кашу отведать. Настюха накрыла чашку с кашей чистой тряпицей и убрала, чтобы соблазна не было. Девчонки начали наводить порядок во дворе. Я была в полном недоумении. Сегодня же праздник, Радоница. А мы занимаемся домашними работами, мужик какой-то к Андрею в кузню идёт, бабы на озере тряпьё стирают. Я что-то не понимаю. Подошла к Ире.

– Ты объясни мне, праздник сегодня или нет?

– Праздник. Первую половину дня надо обязательно провести в работе, обедать мы пойдём к могилам, там и отдохнём, а уже вечером, после того как со скотиной управимся, гулянья будут.

Вот вам и расклад. Теперь спокойно можно дела все переделать, а то переживаю, вдруг не так что сделаю. Пелёнки пойду стирать.

Ближе к полудню Андрей с кузни вернулся, Настя взялась корзину едой и напитками заполнять. Тут я уже поняла – праздник начинается.

Меня позвала в дом Ирина, подвела к сундуку: – Вот, батюшка велел одеть тебя, а то ходишь как приживалка.

В сундуке лежали вещи, так понимаю, Варвары. Ей уже не надо, а я буду одета как все.

Ох, раньше надо было одежду показать, это же сколько времени надо, чтобы выбрать наряд. К вечеру как раз и соберусь.

– Ты чего? – не поняла Иринка. – Одевайся.

– Ирин, ты мне помоги, – взмолилась я.

– Ты и этого не умеешь? Да где ты росла-то? – возмутилась девчонка.

Скажи тебе, где я росла и как вещи в магазине выбирали, и сколько времени мне для этого нужно, – и не поверишь ведь.

Ирина мне помогла одеть голубую рубаху, сверху синий с вышивками сарафан, подпоясала кожаным ремнём с небольшими ножнами, на голову – сборник, украшенный кружевами.

Вручила душегрейку – вечером прохладно, пригодится.

На ногах у меня свои кожаные лодочки.

Жаль, зеркала нет, думаю, весь этот наряд мне к лицу.

На улицу я не вышла, а выплыла. Королевой себя чувствовала.

Андрей был одет в длинный кафтан, подбитый мехом.

На ногах сапоги, прям Иван-царевич. Отдельно хочу рассказать об украшениях, что были на головах у старших девчат.

На лбу была красиво расшитая тесьма, у висков к ленте крепились серебряные подвески, изображающие сказочных птиц. При движении головой украшения издавали мелодичный звон. Тесьма была затейливо вплетена в волосы.

Головка Васёнки была украшена только вышитой тесьмой.

В общем, выглядели мы все сказочно.

Всей семьёй пошли праздновать. Людей у могил было немало. Не все пришли пешком, некоторые семьи приехали на лошадях, запряжёнными в телеги. Как мне объяснила Иринка, с другой деревни они, тут родня их похоронена. Мы расположились на земле прямо у свежих могил.

Пикничок такой устроили. Люди вели себя так, будто действительно выехали на маёвку. Веселье, шутки, возня ребятни. Никаких скорбных лиц и разговоров вполголоса. Сидят, наливают, закусывают. Андрей плеснул на могилу пива, девчонки раскрошили яйца и пирожки. Таким образом помянули Варвару. Наши предки нисколько не боялись смерти, считая, что есть две жизни: одна из них земная, вторая, небесная, – вечная. Поэтому и горевать по поводу смерти не имеет смысла. Ирина с Настей пошли к знакомым, мы с малышами остались у своего импровизированного стола. К нам подходили люди, почтительно здоровались, менялись угощениями, поминая родных, близких и знакомых. Андрей лёг отдохнуть, вообще спящих у могил было много. Никто не обращал на это внимания. Видно, обычное дело – отдохнуть на могиле. Я очень старалась делать вид, что всё это не шокирует. Видно, не очень помогло. Мудрая Иринка раскусила меня:

– Ну, что ты так удивляешься? У вас не так Радоницу отмечают? – вывела она меня из ступора.

– Нет, конечно. На могилы мы с утра ходим… – начала рассказ я. Вокруг нас стали собираться любопытствующие. Когда я закончила, подошли все люди. Слушали очень внимательно, качали головами, цокали языками. В общем, благодарная аудитория. Оваций, правда, не было, да ну и ладно.

– А ещё знаешь чего? – спросил кто-то.

– Ой, сколько много, – затарахтела Настюха. – Ты про кота на цепи расскажи, ох и красивое сказание. А песен-то сколько знает! – Прямо засмущала она меня.

– Другую расскажу, – согласилась я. – У самого синего моря жили-были старик со старухой…

Вторая половина дня пролетела быстро, пора было идти домой управляться со скотиной, а затем на поляну, прихватив с собой большую охапку дров. Женщины и девушки несли мётлы. Дрова несли мужчины – для костра, который разожгут в полночь. Радоница плавно перешла в празднование в честь богини Живы. Костер получился большой. В круг с мётлами встали девушки и молодые женщины. Они начали петь и танцевать, ритуальные движения завораживали. Женщины кружились в такт песни вокруг костра, а в воздухе дружным хороводом кружились искры, повторяя движения танцующих. Я вспомнила четверостишие, когда его услышала, не могла понять, сейчас же смысл стал ясен:

Жива в образе кукушки

Обозначит жизни край,

А весенний праздник Живы —

Это светлый Первомай.

Вот вам и «Мир, труд, май». Не только попы забрали славянские праздники, а и большевики не стеснялись прибрать к рукам традиции народа.

Глава 5

С гулянья мы вернулись далеко за полночь. Я даже участие в хороводе приняла. Было необычайно весело. В основном хороводы водила и в играх принимала участие молодежь. Взрослые разбились на кучки по интересам, мне было любопытно всё. Но так как я взрослая и всё-таки замужняя дама, моей участью было только наблюдать. А жаль. Мне одна игра очень понравилась, я бы тоже была не прочь ловкость свою показать. Правда, в неё только парни и мужики играли. Но в моё время это было бы не помехой. Разделились на две команды, у каждого на голове шапка, пошли стенка на стенку. Я уж думала, сейчас сшибутся, а нет – задачей игры было удержать на голове шапку, которую соперники старались сбить. Пройдёшь строй соперников, останешься в шапке – значит, победил. При этом шапку держать руками нельзя. Игра, что называется, на вылет.

Ещё мне очень хоровод понравился, и песня прям душевная такая была:

Ты, заря, ты моя зоренька,

Ты, заря, ты моя зоренька!

Ты вечерняя весёлая была,

Ты вечерняя весёлая была!

В общем, когда пели все хором, было завораживающе.

Иринке Андрей разрешил гулять дальше – взрослая уже, невеста, а Настюху забрал домой. Та шла расстроенная, очень хотелось ей веселиться.

– Настя, – обратилась я к ней, когда мы вошли во двор и Андрей не слышал нас, – ты на сеновал спать иди, а Васёнку я с собой положу, – и посмотрела ей прямо в глаза.

С минуту Настя переваривала то, что я ей сказала, потом подпрыгнула от радости и понеслась ставить отца в известность, что будет спать на сеновале. Андрей ухмыльнулся и махнул рукой в знак согласия. Не дурак тоже, наверное, так в молодости родителей обманывал. Ну, кто полезет на сеновал проверять, спит их чадо или со всеми отплясывает на поляне. Главное – вернуться домой до того, как родители во двор управляться выйдут, а то не миновать порки.

Как изменилось отмечание Радуницы с веками! Покойных предков встречают с радостью, устраивая в их честь игры с хороводами. Всё же грустная православная религия… Или попы в наше время специально всё так усложнили, чтобы легче народом управлять было? Вся вера держится на страхе греха, а страх – это рабство.

С утра началась обычная деревенская жизнь: управляемся, готовим, убираем, стираем. Во сколько девчата пришли – не знаю, может, только перед рассветом, дело молодое. Андрей, как всегда, после завтрака ушёл в кузню. Я занялась готовкой. Вообще, приготовление пищи в русской печи несложно: всё в чугун скидать – и в печь. Дальше печь-волшебница сама всё делает. Чем не мультиварка?

Обратила внимание, что к кузне постоянно народ идёт: одни приходят, другие уходят. Не бедным должен быть кузнец, а достатка что-то в доме не видно.

План у меня на сегодня – ну не могу я больше спать отдельно от Андрея. В той жизни как бы ни ругались, а спали вместе. Сейчас детей накормлю, спать отправлю – и за реализацию своего плана. Чтобы пойти в кузню, у меня и повод есть – обедом хозяина кормить нужно. Собрала обед и пошла.

В той жизни я была у Андрея в цеху, а вот здесь – впервые. За столько веков кузнечное дело практически не изменилось. Горн только стал греться газом вместо древесного угля, и меха были ручными, а стали электрические. Инструмент нисколечко не поменялся.

Увидев меня, Андрей улыбнулся. Как я люблю его улыбку! Я вышла из кузни – во дворе стоял стол, вокруг него лавочки. Поставила обед на стол, вернулась в кузню. Залюбовалась Андреем. На голый торс накинут кожаный фартук, плечи широкие, мышцы на спине перекатываются – мечта, а не мужчина. Шварценеггер отдыхает. У меня аж дух захватило.

Закончив ковать, Андрей бросил горячую заготовку в воду, начал мыть руки. Я подошла, потихоньку, только кончиками пальцев, прикоснулась к его спине. Он замер, не оттолкнул – меня это приободрило, уже смелее положила свои ладони ему на плечи. Его близость заставила меня трепетать от волнения. Всё ближе, ближе… Сейчас я поцелую эти плечи… Боже, как я соскучилась!

Андрей резко развернулся и прижал меня к себе. Зарылся носом в волосы. Движения его были торопливыми, грубыми. Уложил меня на лавку… Ни тебе предварительных ласк, ни поцелуев. Довольно быстро сделал своё дело, надел штаны.

Всё? Это что было? Я мысленно застонала. Ну да, это от тоски наделила похожего человека качествами любимого. Это не он, совсем другой Андрей, хоть и очень похожий на моего. Да и кто для него я? Знает всего два дня. Ну и как дальше жить? Ну почему мне терпения не хватило?

Вышла во двор. Андрей сидел за столом и с аппетитом обедал.

– Вкусно. Ты это… прости, не сдержался. Варвара беременная была, ей нельзя… Давно женщину не имел, а тут ты… Ты не думай, я не такой.

И что на это сказать? О боже, как мне плохо, выть хочется! Размечталась! «Как же, краса писаная! Увидел – влюбился!» Нянчусь с малышами – и ладно. Теперь ещё постельной утехой буду. О, боже! Ну что за дура!

Молча собрала посуду со стола, не разрыдаться бы. Андрей накрыл мою руку своей и заглянул мне в глаза. Слёзы брызнули сами собой.

– Ты чего? – растерялся он. – Я так тебя обидел? Вот дурень… Прости. – Притянул меня к себе, обнял. Я ещё больше разрыдалась.

– Муж у меня был, тоже кузнец, так на тебя похож… Полгода уже одна, сил нет… Любила его сильно… – рыдала я, бессвязно бормоча.

– Бедная… Так ты вдовица? – Как-то даже обрадовался Андрей. – А я весь думами извёлся, как тебя уговаривать остаться. Я же думал, ты к своим на родину пойдёшь. Останешься? Девки тебя приняли, и с мальцом ты как с родным.

Вот почему все планы, которые продуманы до мелочей, идут прахом? А то, что спонтанно, всегда получается как надо? Закричать: «Да! Остаюсь!»? Кинуться на шею?! Напугаю… Ликовать буду в душе. А сейчас просто скромно кивну. Мне кажется, что говорила ему про мужа… или собиралась только? Да какая разница теперь. Хорошо то, что хорошо кончается.

Вот и хорошо. Воистину не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Собрала посуду, ноги сами несли меня к дому. Я не шла, я летела. Вместе! Мы точно будем вместе. И это не он «ни такой», это я поторопилась. Как хорошо, что всё хорошо. Душа пела. Запела и я:

Ты, теперь я знаю, ты на свете есть.

И каждую минуту я тобой дышу.

Тобой живу и во сне, и наяву.

Я не сразу заметила, что у нас гости. К девчатам пришли подруги.

– Вот, я же вам говорила – поёт она красиво! – услышала я голос Насти.

На меня с любопытством смотрели шесть пар глаз.

– Ну, здравствуйте. По какому поводу собрание?

– А вы нам споёте? – Вперёд вышла рыжая девчушка, носик курносый, усыпан веснушками. Щёки круглые, румяные, тело пышное – не толстое, а именно пышное. В общем, кровь с молоком. Сарафан на ней не свободно висел, как на наших девчатах, а сидел как влитой. Красавица. Ничего, и мы своих откормим.

– А сцена будет? – на меня посмотрели непонимающе. – Значит, не будет. Нет сцены – нет песен.

– Ну, Маша… – заныла Настя. – А мы для тебя чё хошь сделаем.

– Ох, не прогадайте! Вот заставлю сейчас в хате порядок навести – что тогда?

– Ой, да мы запросто! Мы быстро! Делать, что говорите! – наперебой загомонили девчонки.

– Ладно, уговорили. Только одно условие: одну песню я, одну – вы. Договорились?

– Вот здорово! – согласились подружки. – Чего делаем?

– Белим печь в доме, моем пол. Ну и стены от копоти отмываем.

Работа закипела. Такой ватагой мы быстро управимся. И плата невелика – песни петь. Вот бы так за всё рассчитываться!

Для всех девчат работа привычная, понукать никого не надо, сами знают, что делать. Я им только помогала, ну и пела, конечно:

А как наша Дуняша, Дуняша, Дуняша

Перевозчика наняла, наняла, наняла!

В роще калина, темно не видно,

Соловушки не поют!

В роще калина, темно не видно,