Ведьмёныш. Книга вторая

— Ладно, не ворчи. Поговорю с мамой. Это она не в курсе, что и у Андрея ведьмачья кровь. Не надо ей об этом говорить. Егорка-то — внук ведьмаков. Ох, мама и расстроится.

— Она выходит, — раздался у меня над ухом голос вострухи.

Я поставил сумку, выпрямился по стойке «смирно», готовый отдать честь, как только откроется дверь.

Дверь открылась. Мама застыла в дверях, а потом с громким «ох!» кинулась мне на шею. Честь я отдать не успел.

Дом, милый дом. Место силы! Здесь никогда не бывает хандры. Сам воздух заряжает энергией. У каждого есть место силы. И не обязательно там жить. Хотя это идеальный вариант. Достаточно приходить в такое место и просто посидеть, отдохнуть. Этим местом может быть что угодно — вы почувствуете. Например, лавочка в парке или уголок на даче. А может, вы попали совсем нечаянно, в командировку, в другой город и, зайдя в магазин или на рынок, почувствовали прилив энергии. Запомните это чувство и возвращайтесь сюда снова и снова.

Немного силы этого места можно взять с собой. Найдите себе амулет. Это может быть что угодно: кулон, кольцо, игрушка. Главное, чтобы эта вещь была всегда с вами. (Даже шейный платок, хоть это и не очень удобно.) Хорошо держат энергию драгоценные и полудрагоценные камни. А металл — неважно какой. Главное, чтобы эта вещь вам нравилась. Но это не должны быть монеты и обручальные кольца — у них своя магия. У меня, например, на кожаном ремешке висит чёрный необработанный обсидиан.

Ритуал прост, его может сделать каждый. Главное помнить: у всех людей на земле есть капля ведьмачьей крови.

Зажмите ваш амулет в левой руке и приложите руку к земле в месте вашей силы. А теперь всё зависит от вас. Надо почувствовать, как энергия земли входит в ваш амулет. Капля ведьмачьей крови вам в этом поможет. Почувствовали? Достаточно трёх минут — и амулет заряжен. Обычно заряженного амулета хватает на три месяца, если вы не будете пользоваться силой для заклятий. А кто знает, как силой пользоваться, тот и знает, где её брать.

Мама хлопотала на кухне. Расстроилась — я за это время похудел. А по мне, так и ничего. За две недели, что буду дома, мама с домовым меня откормят.

Я подошёл к кроватке брата — спит карапуз, во сне чему-то улыбается. Повернулся, подозвал Васятку.

— Мама домовому запретила отвары мелкому давать. У тебя мазь для дёсен есть?

— Нет, её свежей применять надо. Так я сейчас сделаю. Намажем — мама и знать не будет, не впервой, — засуетился Васятка.

— Цыц, вы тут! — зашипел на нас домовой, покачивая Егорку. — Чуть не разбудили. Идите отсюда.

Улыбнувшись, я вышел. На крышу, срочно на крышу! Димон, как всегда, в позе мыслителя.

— Здорово! — обратился я к призраку. — Хорошо-то как! Душа отдыхает.

— Отдыхает, — согласился Димон. — Скучно только. Ты меня так и будешь у дома держать?

— Ну, не обижайся. Там своих призраков хватало. В рамках обучения приходилось нам посещать морг. А там их... Нет-нет, да увяжется кто-нибудь за нами. Я ведь, когда в морг заходил, предупреждал их сразу: «За нами не идти!» Всё равно любопытные находились. Чаще всего — молодые девчата. И не те, что по болезни ушли (эти скромные всегда), а те, что по глупости. Пока в классах вьются — вреда не причиняют, а вот как в казарму попадут... Тогда и начинают курсантов кошмарами мучить, а если ещё и удачу пить научатся — хорошего мало. Я, когда в казарму первый раз попал, до четырёх утра призраков отпускал. Они в очередь выстроились. Сами уже устали.

Преподаватель у нас в академии умер. Хоронили с почестями. Тридцать пять лет преподавал. Уж очень сокрушался, что больше академию не увидит. Я, конечно, воспользовался ситуацией. Вспомнил призрака из больницы. Оставил Петра Павловича академию от любопытных душонок охранять. Теперь в казарме будет спокойно. И эти бестолковые с телами останутся. Теперь со мной будешь везде, — успокоил я Димона. — Будет тебе работа. Этих пятерых видел? Вот мотнись, посмотри, где живут, куда ходят. — Дал я указание Димону. — Да смотри, чтобы эти тебя не увидели. Не знаю почему, но вот как-то чувствую — злые они. Хотя черноты и не увидел.

— Так я мигом! — Димон радостно взвился с крыши.

— Эй, а меня поймать? — остановил я призрака. — Удержишь?

— А то! Катись!

Я, довольный, как в детстве, съехал с крыши. И услышал мамин голос:

— Ой! Митя! Взрослый дядька! Лейтенант! Ну, разве так можно?! Покажешь этот трюк Егорке — прибью! — Мама говорила сердито, а у самой глаза смеялись. Это она так, для профилактики. Знает, что брату этот трюк я всё равно покажу. — Пошли, худышка, откармливать буду. Вавила Силыч оладушки напёк. Васька уже трескает, говорит, соскучился.

Зайдя на кухню, увидел развалившуюся на подоконнике Белку. Скажите, кошки столько не живут. Так-то — да, но это бывшая ведьма. Она ещё долго будет жить.

— Белка, — позвал я её, — ты меня не рада видеть?

Кошка лениво махнула кончиком хвоста, даже не открыв глаз.

— Рада, — перевёл Васятка. — Но это не значит, что она должна скакать, как бестолковый щенок.

Это она мне простить не может, что я со школы щенка притащил.

Севка был прав. В школе было намного интереснее заниматься, чем дома. Пошёл я в школу уже в третий класс и как-то сразу влился в компанию ребят. Школьники не очень любят обучающихся на дому — думаю, от зависти. Вот и на меня сначала смотрели с пренебрежением. Я скромно отсидел три урока, на перемене в коридор не выходил, хотя и мог бы. Рядом со мной был Димон, но показывать свою силу я не спешил. Заглядывал в класс и Севка, предупредив всех мальчишек: если обидят, будут иметь дело со старшими. Четвёртым уроком была физкультура. Вот тут я себя и показал. Вернее, не я, а Димон. Но что было делать — авторитет нужен был, и срочно. Сначала играли в баскетбол — Димон доставлял все мои мячи чётко в корзину. После уроков был футбол — и опять же Димон помог нашему классу выиграть. Всё, класс меня принял!

И наш хутор, и посёлок, в который мы с Севкой в школу ходили, лесом окружён. У моего одноклассника родители кавказских овчарок купили для развода. Да не усмотрели за одной из сучек — в лес она ушла, там с волком и погуляла. Шикарные щенки получились. Вот только продавать их они побоялись, так что раздали местной детворе. Мы с Севкой счастливые — к нам в посёлок сразу трёх принесли. А вот Белка и Власька обиду на меня затаили. Не стало на хуторе покоя котам — теперь они только по крышам и передвигаются. Если Власька совсем перестал на улицу выходить, то Белка любила по травке прогуляться. Так наш Казбек (так мы щенка назвали) с любой точки хутора мог почувствовать, что Белка вышла на прогулку. Пару раз даже умудрился поймать кошку — еле отбили. Как мы его ни ругали, как ни наказывали — всё бесполезно. Казбек с лозунгом «Котам — бой!» живёт.

До чего же дома хорошо. И почему, как в детстве, нельзя захныкать, что устал, и в школу не надо идти, и по дому помогать не надо? Хотя я и не помогал. У меня Васятка есть. И ещё две недели отдыха, а уж потом на работу. Надо наслаждаться.

Посидев и полюбовавшись, как мама посуду моет, решил сходить к бабе Ма. Наверное, Варю она уже успокоила. Вот заинтриговала девчонка меня своими великанами. Явно во сне её куда-то переносит. И мать, и бабка… Что-то по женской линии у них не в порядке. Пойду, узнаю.

Ведьма Варей ещё не занималась — приёма ждала ещё одна женщина с маленьким ребёнком. В колыбельке, что в машинах возят, лежал карапуз. Думаю, мальчик. Костюмчик на нём был голубого цвета. И кто такое придумал — мальчик обязательно в голубом, девочка в розовом? Бред. А вот на голове у мальчика извивалась серая змейка. Я вздрогнул, перевёл взгляд на маму ребёнка. Так и есть: голова женщины была полностью окутана серой дымкой. Вот оно, материнское проклятие. А с ребёнком — испуг, наверное. Приехала выливать. Тут не выливать надо, а вымаливать. Ладно, скажу бабе Ма, она расскажет, что делать.

Варя так и сидела на лавке, куда я её усадил. Некогда ведьме — приём. На стуле напротив ведьмы сидел опрятный мужчина, внимательно слушая, что она говорит.

— Ночную рубашку жены возьмёшь? Вещи дома её остались?

Мужчина кивнул.

— А нестиранные есть?

Мужчина задумался и опять кивнул.

— Это хорошо. Значит, рубаху возьми, выверни наизнанку да на видное место повесь. Так повесь, чтобы, когда она войдёт, видно рубаху было. Когда подвешивать будешь, приговаривай: «Как рубаха к телу, так милая к делу. Муж дома, жена дома. Муж и жена — одно целое». Рубаху она забрать должна. Если не заберёт, повтори заговор и делай, что хочешь, а жена в дом зайти должна да рубаху увидеть. Как рубаху наденет, так тосковать по тебе будет. А тоска назад вернёт. Только надо ли оно тебе?

— Надо, — кивнул мужик. — Жить без неё не могу.

— А хочешь, расскажу, как от этого избавиться? — поинтересовалась ведьма.

— Нет, — немного подумав, ответил он. — Жену хочу вернуть, — решительно сказал мужчина.

Затем встал, достал из кармана свёрнутые в трубочку и перетянутые резинкой купюры, отдал их ведьме. Баба Ма деньги взяла, проводила взглядом мужчину, вздохнула.

— Дурак. Ни ей, ни ему счастья от этого не будет. Приворотная тоска до добра не доводит.

— А зачем вы тогда? — вмешалась Варя. — Объяснили бы ему.

— Да разве же он поверит? Другую ведьму найдёт. Да ладно, если ещё настоящую, а то и на шарлатанку наткнётся. А так я неплохо заработала. — Баба Ма улыбнулась. — Есть там, кто ещё? — поинтересовалась она у меня.

— Ага, с материнским проклятием.

— Вы кто вообще? — Варя явно пришла в себя.

— Ты чем слушала? — укоризненно начал я. — Ведьма она. Я же тебе говорил.

— Их не бывает. Сказки это.

— А великаны? — тут же парировал я.

— Великаны — это у дурачков, как я, — Варя тяжело вздохнула.

— А ведьмы — у умных, — рассмеялась баба Ма. — Минька, отведи девчонку на кухню и накорми. Я управлюсь — приду.

Поманив Варю пальцем, направился на кухню. Ох, как же тут пахло! Баба Ма пекла с утра пирожки, да те, что я люблю, — с луком и яйцами. Вот и есть не хотел, да как тут удержаться. Достал из холодильника простоквашу, налил Варе и себе. Взял пирожок и откусил сразу половину. М-м-м-м-м-м, какая же вкуснятина!

Варя, недолго думая, последовала моему примеру. Ели молча. В меня вместился лишь один пирожок, жалко, а Варька штук шесть смолотила, я ей простоквашу три раза подливал.

— Вкуснотища, — отвалилась спиной к стене Варя. — Моя бабка, пока в дурку не попала, тоже пироги пекла. А мне самой лень. Хотя она меня и учила. А зачем мне это учение в дурдоме? — Варя горько вздохнула.

— Ты знаешь что? Давай-ка забудь про дурдом, а расскажи мне всё. Всё, как ты видишь.

— Чтобы легче было санитарам объяснять?

— Нет, чтобы можно было понять, как помочь, — терпеливо объяснил я. — А чтобы ты поверила, я расскажу о себе. Я ведьмак. Ходящий близ смерти. Я не псих и в дурку, как ты выражаешься, не собираюсь.

— Чего ты? — Варя засмеялась. — А это как?

— А это так. Я вижу неупокоенные души. Мы, когда сюда шли, я разговаривать у клумбы начал. Там пять душ было, с ними и говорил.

— Ты призраков видишь? Врёшь. — Варя мотнула своими рыжими волосами. — Докажи.

— Димон вернётся — докажу. А я вот не сомневаюсь, что ты правду говоришь.

— Так ты не спишь, а у меня лишь во сне. — Варя вздохнула. — Да так явно. Мама с бабкой тоже поначалу всё во сне видели. Сны свои всем рассказывали. А уж потом… — Варя склонила низко голову, — мозг у них во сне остался, а тело тут. Я не знаю, как объяснить. Иногда они понимают, где находятся и что с ними происходит. А иногда… Вот месяц назад мама вроде и проснулась, но по дому ходит, обо всё ударяется, вроде и не видит ничего. Улыбается, говорит: «Бал! Как же здорово — бал! Мы столько времени не веселились. Надо всё тщательно продумать. Приглашения, не забыть приглашения!» А я ей: «Мама, очнись, какой бал?» — «Ты что, — говорит, — Варвара! Салтыковы будут, Мария Семёновна обещала младшего сына привезти. Варенька, мы с бабушкой решили вас познакомить».

То есть она понимает, что я Варя. Но какой бал, какие Салтыковы? — Варя зарыдала. — А самое ужасное: через неделю я была на балу, и меня познакомили с Львом Салтыковым!

— Он великан? — осторожно спросил я.

— Нет, — Варя мотнула головой. — Он нормальный. Великаны — семья Селевановых. Три дочери и мамаша. Они соседи наши. Их много было раньше. Знаешь… — Варя посмотрела мне в глаза, а я вдруг растерялся. Как? Ну, как можно смотреть в эти глаза? У меня, наверное, горели уши, но взгляд я не отвёл. Уф. — Там, где я во сне, всё похоже на Санкт-Петербург. Я специально видео смотрела. На старый город. Только он Приморск называется. Ну, и засыпаны здания многие. Многие под водой. После взрывов затопило. — Варя перешла на шёпот. — Я знаю, что не сплю. Я там живу. — Вздохнув, она опустила голову.

— Ты там, тело тут. — Баба Ма стояла в дверях и слушала. — Когда-то очень давно, ещё в детстве, мне моя бабушка перед смертью рассказывала, что жили в мире все народы: и великаны, и карлики. Карлики — это мы. Дар мне бабушка передала, а вот легенды так и не рассказала. Говорила, что не нужны они мне. Никто верить не будет, засмеют.

Ладно, я завтра в город, в ковен, к верховной ведьме. Она постарше меня будет, может, и слышала чего. А тебя, лесная барышня, — обратилась она к Варе, — вот тут на печи уложу. Хоромов нет, простите, барышня.

— Вы мне верите? — Варя переводила взгляд с меня на бабу Ма. — Я не сумасшедшая?

— Нет, девонька. Что-то произошло или кто-то так сделал, что ваши тела и души на грани миров были. Это я так думаю. Завтра точно скажу. Минька, шагай домой. Варвара из сил совсем выбилась. Отдыхать ей надо.

— Он мне обещал доказательство, — воспротивилась девушка.

— Завтра. Всё будет завтра. Утром придёшь, — толкнула она меня в спину, — развлекать даму будешь.

Глава 2

Дома я взялся за книгу. Сколько бы я её ни листал, всегданайдётся что-то новое. И визуально книга толще не становится. Я самолично ужестолько рецептов внёс, а она, как была похожа на толстую тетрадь, так иосталась. А вот про Варину проблему не было ничего. Только вскользь естьупоминание о ведьмаке, владеющем даром управления вратами времени. Но тамзапись идёт про амнезию. Однако в том, что мне этот ведьмак нужен, я несомневаюсь. Запись сделана в 1900 году. Есть надежда, что он ещё жив. Правда,уж совсем маленькая.

— Васятка, — позвал я, — а вы, слуги, между собой необщаетесь?

— Ну как. Когда видимся, то обязательно. А что такое?

— Да вот, как бы узнать, ведьмак жив или нет. И если жив, токак найти?

— Так-то на кругу. Ведьмаки на кругу встречаются, адресамиобмениваются. Помню, при старом хозяине. Ох, и давно это было. Паровозы ещётолько-только ходить начали. Так хозяину понадобился ведьмак с водяным дружный.Он его через газету пригласил встретиться. А сейчас телефоны, сейчас проще.Только в круг надо было сходить.

— Ну да, а потом отступником стать. В отдел надо. Там должныбыть координаты всех ведьмаков. Ладно, бабу Ма завтра дождусь, а уж потомдействовать начну.

И я опять углубился в чтение книги. Надо решить, как пятерыхнеприкаянных отправить. Силой их вытащили из небытия, можно сказать, судьбусломали. Самое страшное, если за это время кто-то из них должен был родиться.

— Васятка, где ты? Приготовь всё, что нужно. На кладбищепойдём. С хозяином поздороваюсь, да совета спрошу.

— Это мы мигом, это мы сейчас, — засуетился Васятка. —Засиделся я без дела. Я мигом. — Не переставал причитать слуга.

Хорошо быть взрослым. У мамы не надо отпрашиваться. Помню,как первый раз хотел на Николаевский погост сходить. Решил маме не врать,снотворное в чай не подмешивать. Тем более, она быстро стала отличать чай соснотворным от обычного, травяного.

— Куда? — опешила тогда мама. — Ночь на дворе. А! Ты завтрахочешь сходить. — И она даже улыбнулась.

— Нет, мам. Мне надо сегодня в полночь там быть, — терпеливоговорил я.

— Хи-хи-хи. Не очень хорошая шутка, — мама не хотела веритьв мою просьбу.

— Мама, ты мне обещала принимать меня таким, какой я есть, —напомнил я ей.

— Я и принимаю, — серьёзно сказала мама. — Но ночью покладбищу... Миня, тебе не кажется, что это чересчур?

— Мам, не кажется. Если честно, то я уже был на кладбище, нагородском, — признался я, — правда, с Белкой.

— Когда?

— Мы ещё в городе жили. Это моя жизнь, мам. Я не хотел тебяобманывать. — Говорил я это как можно мягче, подбирая каждое слово. Вот совсемс мамой не хочется ругаться.

— С Белкой, говоришь, — мама горестно вздохнула, — и что ещёя узнаю? Чего ещё ты от меня скрываешь?

— Ни-че-го, — по слогам ответил я. — Правда. Верь мне.

— Ох, сын, — мама подошла ко мне вплотную. — Я тебе верю. Нопорой ты меня так пугаешь. Как ты ночью пойдёшь? Один?

— Тут через лес недалеко. Минут десять ходьбы, — заверил ямаму, не представляя, что напугаю её ещё больше.

— Ночью? Через лес? — мама всплеснула руками.

— Мама, там лесовик. Я не один. И ещё со мной Белка пойдёт.— Кошка, мирно спавшая у каменки на лавочке, подняла голову и взглянула наменя.

— Она не собиралась никуда идти, — перевёл Васятка.

— Так я и не спрашивал, собиралась она или нет. Я иду сБелкой. — Белка плюхнулась назад на лавочку и притворилась спящей. — Да хотьсколько притворяйся. Ты в темноте хорошо видишь, дорогу мне будешь указывать.Мама, выдай Васятке, пожалуйста, кусочек мяса. Мне со здешним хозяиномпознакомиться очень надо.

Мама, тяжело вздохнув, отправилась за мясом.

Погост села Николаевка был совсем небольшим. Ну, это еслисравнивать с городским кладбищем. Ни тебе бетонных дорожек, ни шикарныхпамятников — скромные кресты, низкие оградки. Всё, как и должно быть нанастоящем, непоказном кладбище.

— Ой, малец, малец, погодь, — ко мне семенил неопрятноговида старичок. — Ты мне дорожку не покажешь? Заплутал я что-то.

— Ага, сейчас, руки только помою. А чего ночью-то на кладбищеделал? — задал я вопрос.

— Так это, — растерялся старик, — я при свете ещё заплутал,а тут и ночь уже.

— А, понятно. Так вон прямо иди и выйдешь, — ответил я,ухмыльнувшись, и зашагал дальше. Мне нужна была самая старая могила. Человека,которого похоронили здесь первым. Так уж в потустороннем мире повелось: когопервым на новом месте хоронят, тот хозяином кладбища и становится.

— Старших уважать надо, — начал, было, старик дребезжащимголосом. — Звать-то тебя как?

— Растак. Ты дурачка не включай. Мне хозяин нужен, — перебиля деда.

— Чей хозяин? — опешил дед.

— Кладбища хозяин. Ты совсем уже слепой или черви весь мозгвыели? — напустился я на деда, уверенный, что он давно понял, кто я есть.Старик охнул, и на тропинке осталась лишь кучка старого грязного тряпья. Япродолжил двигаться по дорожке к дальнему углу кладбища.

Передо мной вдруг выросла огромная тёмная фигура и протяжновзвыла. Волосы на голове у меня встали дыбом, ноги собрались бежать назад.Огромным усилием воли я остался стоять на месте.

— Напугал! Ха-ха-ха! Напугал! Чего не бежишь? — Фигурауменьшилась до моего роста. Сейчас это был мальчишка примерно моего возраста, слихо задвинутой на затылок кепкой.

— С тобой пришёл познакомиться, чего мне бежать, —постарался я сказать как можно безразличнее.

— Со мной? Пацан, ты точно нормальный? Больше ста лет я туткомандую, а знакомиться, кроме мертвяков, со мной никто не ходит.

— Ведьмак я, ходящий близ смерти. Сама Мара велела такиезнакомства заводить, — ответил я.

— Ты и Марену видел? — недоверчиво поинтересовалсямальчишка.

— Нет, мал я ещё. Недостоин.

— То-то, что не достоин, — усмехнулся хозяин.

— Подарок прими, — протянул я кусочек свежего мяса хозяинукладбища. — И разреши навещать.

— А и приму, — обрадовался он, — и разрешу. Зимой только я сплю.Знаешь?

— Конечно. Я без разрешения ходить не буду, — успокоил яего.

— Да ходи, когда хочешь, веселее будет. У нас хоронятнечасто. Местные все уже надоели. А с тобой пообщаюсь. Своим сегодня наказ дам,чтобы тебя не трогали. А сегодня иди. Гостей я не ждал, поэтому много временитебе уделить не могу. Прощай. — Мальчишка взошёл на могильный холмик и пропал.

— Прощай, — ответил я. Развернулся и зашагал домой. Мне много общения с хозяином кладбища и не надо.Мне нужно было лишь разрешение на посещение кладбища в любое время. Его я иполучил.

И вот сегодня я опять иду общаться с хозяином Николаевскогопогоста. Только я уже взрослый парень, а хозяин так и остался мальчишкой.

До чего же летом ночикрасивые. Нет, они и зимой, и осенью шикарные. Но вот летом... Не зря все поэтыи писатели в основном описывают летние ночи. Только вот о комарах никто из нихне упоминает. Вот до чего же противные создания. Хорошо, что перед тем каквыйти, обильно опрыскал себя средством от комаров. Но они и так доставатьумудряются: звенят над ухом, раздражают. Помню, пошёл как-то в лес и неопрыскался. Глаз из-за этих назойливых тварей открыть не мог, дышатьневозможно. Я где-то читал, что в тайге такая пытка была: человека раздевали ипривязывали к дереву на сутки. Не выживали после такого люди.

Лес обязательно лиственный должен быть. Не любят эти гадыкрылатые ель и сосну. Меня от этой пытки лесовик тогда спас — полынью велелоткрытые места натереть. Помогло. Мама меня потом дня три мазью «Спасатель»мазала, чтобы зуд снять. Больше я таких оплошностей не допускаю.

За спиной раздался шорох, я обернулся и с удивлениемобнаружил спешащую за мной Белку. Тут же начал искать глазами Казбека. Он, хотьи в возрасте пёс, но котам прохода не даёт. Белка об этом тоже хорошо знала —собственно, кто кроме неё? Она на своей шкурке ощутила ярость пса. Поэтому и нестала дожидаться, когда Казбек учует, что она вышла, и с разбегу грациозновзметнулась мне на руки. Собственно, я только успел подставить руки, иначеБелка попросту бы уцепилась за рубашку.

— Ты чего? Со мной собралась? — обратился я к кошке. — Такмне твоя помощь не нужна.

Белка не удостоила меня взглядом, устроилась уютнее на моихруках и замурлыкала.

— Как хочешь, — пожал я плечами и зашагал по дорожке.

— Куда на ночь глядя и без сопровождения?

— Димон, сегодня я без тебя. На кладбище, с хозяиномпообщаться надо, — ответил я, не сбавляя шаг.

— О! Туда я не ходок. Ну его, этого погостника. В прошлыйраз, когда я с тобой увязался, чуть в небытие не сгинул. Ну его! Я на краю лесаобожду. — И Димон поплыл над дорожкой рядом со мной.

У самых ворот кладбища я отпустил Белку. Она всегдадожидалась меня у ворот. Ещё ни разу кошка не вошла со мной на кладбище. А вотсегодня она затрусила следом.

— Белка! Ты чего? Ты же меня всегда ждала у ворот? —удивился я. Кошка, естественно, мне ничего не ответила, молча побежала дальшепо дорожке. — Ведьма, ты меня пугаешь, — пробормотал я и двинулся следом.

— Кого я вижу! — раздалось откуда-то сверху, заставиввздрогнуть. Вот уже больше ста лет, как умер этот мальчишка, который оказалсяпервым похороненным на этом кладбище и стал его хозяином, или погостником, аозорничать он так и не перестал. Когда бы я ни приходил на кладбище, онобязательно меня напугает. А потом веселится как ребёнок. По сути, он ребёнкоми был. Он мне как-то рассказал, как умер. Банальная авария. Да-да, неудивляйтесь. Чего в нашу Николаевку занесло деток чиновников — неизвестно.Колхоз не из богатых, дороги в другой город через посёлок нет. Но вот таксудьба распорядилась. Со школы ребята шли. Машины в диковинку, а тут — двешикарные, чёрные, блестят. Вот ребята, побросав портфели, и гнались за ними,норовя заглянуть в кабину, увидеть кусочек шикарной жизни. Чего водителювздумалось остановиться и резко подать машину назад? Мальчишки-то думали,водитель их прокатить желает. Ещё быстрее припустили к машине. А она и недумала останавливаться. Мальчишки, кто понял, что не избежать столкновения,прыснули в разные стороны. Только он с другом не сразу поняли этого. Погостникаавтомобиль переехал. Как он говорит, ничего не почувствовал. Просто раз — ивыключили свет. Уж потом увидел своё тело, рыдающую мать. А водителя так и ненаказали. Сын какого-то московского министра. Чего его в наши края занесло? ГдеМосква, а где мы. А друг так и просуществовал пятнадцать лет прикованным ккровати. « Так что я легко отделался. Как бы вы, живые, сказали — лишь испугом»,— смеялся хозяин кладбища.

— Напугал, напугал, — веселился погостник.

— Напугал, — не стал отрицать я. — Это у тебя всегда хорошополучается.

— А то! — гордо воздел голову мальчишка, появляясь передомной. Вообще-то, это уже совсем не мальчишка. Я его однажды видел в гневе. Этожуть. Чёрное бестелесное облако. И это не облако зла — это облако тьмы, облаконебытия. А мальчишкой он из озорства показывается. Местные утверждают, что егои днём можно увидеть среди могил. Только отчего-то босым. — Ты, как яподозреваю, ко мне по делу? Или всё же поиграть?