Читать книгу Невеста для царя. Смотры невест в контексте политической культуры Московии XVI–XVII веков (Расселл Э. Мартин) онлайн бесплатно на Bookz (9-ая страница книги)
bannerbanner
Невеста для царя. Смотры невест в контексте политической культуры Московии XVI–XVII веков
Невеста для царя. Смотры невест в контексте политической культуры Московии XVI–XVII веков
Оценить:
Невеста для царя. Смотры невест в контексте политической культуры Московии XVI–XVII веков

4

Полная версия:

Невеста для царя. Смотры невест в контексте политической культуры Московии XVI–XVII веков


Таблица 2.2. Происхождение жен, чьи мужья принадлежали к русским царским родам

Меняя идентичность невесты

В следующий раз после смотра невест будущая молодая упоминается в источниках, когда принимает участие в целом наборе ритуалов, направленном на изменение ее идентичности: дочь служилого человека среднего звена должна была преобразиться в великую княгиню или царицу. Описание этих ритуалов распределено по источникам XVI и XVII веков неравномерно, а потому как именно эти ритуалы выглядели (процессии, благословение священника, речи), по большей части скрыто от наших глаз. Но некоторые проблески и намеки в источниках позволяют уверенно воссоздать хотя бы цель ритуалов – изменение идентичности невесты.

Первый набор этих трансформирующих ритуалов состоял из награждения невесты титулом царевны и официального препровождения ее в Терем. Применительно к свадьбам XVI века дарование этого титула встречается лишь в одном описании (свадьбы царевича Ивана Ивановича и Евдокии Сабуровой в 1571 году), но вполне вероятно, что такой ритуал соблюдался и при других женитьбах270. И новый титул, и торжественный вход в Терем упоминаются в описании второй женитьбы царя Михаила Федоровича, в описаниях обеих свадеб царя Алексея Михайловича и первой женитьбы царя Федора Алексеевича271. Церемониал (чин) свадьбы Алексея Михайловича и Марии Милославской содержит схематичное описание события, но все же показывает, что оба ритуала существовали одновременно: «В пятницу, напередь его государской радости за два дни, по его государеву указу введена государыня Марья Ильинична в царицыны хоромы и нарекли ее государынею царевною»272.

Вероятно, дарование символического титула царевны началось после 1526 года. Во фрагменте оригинального церемониала свадьбы великого князя Василия III и княгини Елены Глинской невеста последовательно именуется княжной – титул, данный ей по рождению, – именуется вплоть до венчания, после которого ее называют великой княгиней – титул, данный ей как супруге Василия III273. В описании первой женитьбы Ивана IV – на Анастасии Юрьевой в 1547 году – не упомянуты ни новый титул невесты, ни торжественный вход в Терем. В трех сохранившихся черновиках свадебных разрядов невеста именуется великой княгиней (а Иван IV, что любопытно, не царем, а великим князем)274. Женитьбы второстепенных членов царской семьи – Андрея Старицкого (в 1533‐м), Юрия Васильевича (в 1547‐м) и Владимира Старицкого (в 1549 и 1555 годах) – также не оставили упоминания этого ритуала, хотя, возможно, причина в том, что женился не царь, а значит, имитация равного брака была не столь важна. Итак, традиция награждать невесту титулом царевны могла сложиться только в период, когда она впервые четко обозначилась, – в 1571 году, с женитьбой царевича Ивана Ивановича (см. табл. 2.3).

Что касается датировки ритуала официального входа в Терем, то и здесь мы можем только гадать. Подтвержденные случаи проведения этого ритуала датируются XVII веком, хотя его происхождение вполне может относиться к XVI веку. Церемониал царских свадеб в Московии требовал, чтобы невеста и ее сопровождающие находились в Кремле еще до начала свадебного торжества. Согласно известным эпизодам свадеб XVI и XVII веков, невеста уже находилась в Тереме и там ждала приглашения в Золотую или Грановитую (в зависимости от свадьбы) палату, где должен был состояться пир. Каким образом невеста и ее семья входили в зал – через официальный ритуал входа или иначе, – из сохранившихся источников неясно, но сложно представить, чтобы этот вход не сопровождался специальной церемонией.


Таблица 2.3. Смена идентичности невесты


Другой ритуал, развивавшийся одновременно с традициями нового титулования и официального входа в Терем, – принятие невестой нового, царского имени. После смерти 13 ноября 1571 года (спустя всего две недели после свадьбы) третьей жены Ивана IV, Марфы Собакиной, царь просил церковных иерархов разрешить ему четвертый брак, аргументируя это тем, что дьявол, «ненавидяй добра враг, воздвиже ближних многих людей враждовати на царицу Марфу, еще в девицах сущу, точию имя царское возложено на нее, и такоей отраву злую учиниша»275. Мы знаем только одно ее имя – Марфа. Поэтому либо «Марфа» было ее царским именем, а имя, данное ей при рождении, нам неизвестно, либо (но все это лишь догадки) она взяла себе царским именем то, которое дали ей при рождении, взяла, возможно, с другим святым покровителем, что должно было знаменовать реальное и значимое отличие ее новой идентичности от добрачной.

Иные случаи перемены имени известны лучше. Вторая жена царевича Ивана Ивановича, Пелагея Петрова-Соловая, стала после своей свадьбы в 1575 году Феодосией. Вторая невеста царя Василия Шуйского, Екатерина Буйносова-Ростовская, стала в 1608 году Марией. А первая избранница царя Михаила Федоровича, Мария Хлопова, взяла в 1616 году имя Настасья (Анастасия)276. Когда позже Пелагея/Феодосия Петрова-Соловая и Екатерина/Мария Буйносова-Ростовская были пострижены в монахини, им опять были даны новые имена. Наречение новым именем – неотъемлемая часть посвящения в монашество, новое имя символизировало и новую идентичность (в нашем случае означая очередную трансформацию – теперь из царицы в монахиню). Обычно иноческое имя начиналось на ту же букву, что и данное при крещении. Примечательно, что обе царские невесты в иночестве получили имена на ту же букву, что и данные им при крещении, а не при наречении царским именем: Пелагея/Феодосия стала Прасковьей, Екатерина/Мария – Еленой. Эти женщины дважды за свою жизнь меняли идентичность – превращаясь из дочери придворного в царицу, из царицы в инокиню. И о каждой такой смене сигнализировало новое имя (а значит, и новый святой покровитель и день именин).

В трех известных нам случаях изменение идентичности затронуло даже отцов невест: Рафа Всеволожского, отца первой невесты Алексея Михайловича, Евфимии; Александра Салтыкова, отца жены Ивана V, Прасковьи; Иллариона Лопухина, отца Евдокии, первой жены Петра I. Все они получили имя Федор при выборе их дочерей на смотрах невест277. Тем не менее это касалось не столько идентичности отцов, сколько идентичности дочерей. Настоящей целью при смене имени отца, скорее всего, было изменить отчество невесты и тем самым символически отдалить ее от собственного рода даже сильнее, чем это делали новый титул и новое место жительства. Забелин указал на то, что, когда невесту облекали титулом царевны и вводили в Терем, ее отношения с родственниками изменялись навсегда: «С этой минуты личность государевой невесты приобретала полное царственное значение и совсем выделялась из среды подданных и из среды своего родства, так что даже и отец ее не смел уже называть ее своею дочерью, а родственники не смели именовать ее себе родною»278. Если это так, то имя Федор было выбрано удачно, поскольку его значение – «Божий дар» с греческого – легко могло наделить родовым происхождением царевну с отчеством Федоровна279.

Судя по сохранившимся источникам, выбор победительницы на смотре невест, ее официальный вход в Терем, дарование ей нового титула и иногда нового имени – все это происходило чрезвычайно быстро, буквально в течение нескольких дней до свадьбы. Не больше месяца отделяло выбор невесты князем Андреем Старицким в январе 1533 года от его свадьбы 2 февраля. Согласно источникам, региональные смотры невест для первой женитьбы Ивана IV начались в декабре 1546 года, окончательный выбор был сделан в конце января 1547 года. Свадьба состоялась 3 февраля. Поиски невесты для брата Ивана IV, Юрия Васильевича, имели место в октябре 1547 года, а свадьбу сыграли 3 ноября. Двоюродный брат Ивана IV Владимир Старицкий выбрал невесту 24 мая 1549 года, а свадьба была через неделю – 31 мая.

Головокружительная скорость, с которой только что избранная невеста превращалась в законную супругу, отличала и женитьбы XVII века. Вторая невеста Михаила Романова, Евдокия Стрешнева, оказалась в Тереме за три дня до свадьбы. Тот же трехдневный интервал мы обнаруживаем и в документах о несостоявшейся женитьбе царя Алексея Михайловича на Евфимии Всеволожской в 1647 году280. С этого момента и далее интервал сокращался. Черновые записи о женитьбе царя Алексея на Марии Милославской в 1648 году сообщают, что изначально планировалось поместить невесту в Терем за три дня до свадьбы, но в более поздних черновиках говорится о ее входе в Терем за два дня до знаменательного события281. Наталья Нарышкина, вторая жена царя Алексея, и Агафья Грушецкая, первая супруга царя Федора, были введены в Терем и награждены титулом царевен всего за день до свадьбы282. Это лишь предположение, но сокращение времени от смотра до свадьбы, вероятно, было реакцией на заговоры, которые стали в XVII веке обычным делом (см. главу 5). Чем меньше времени невеста находилась в Тереме, тем в меньшей досягаемости была для заговорщиков. Но, независимо от протяженности интервала, цель ритуалов вокруг идентичности невесты ясна – все они должны были изменить ее идентичность, превратив кандидатку-парвеню в царевну.

Нам остается обозначить место смотра невест в широком политическом контексте. Что наш анализ документации, относящейся к смотрам невест, говорит о природе политической системы Московии и пределах монархической власти? Как ритуал смотра невест отражал неартикулируемые правила «политических игр» при московском дворе?

Вопреки точке зрения Забелина, смотры невест не подтверждают неограниченную и «всероссийскую» природу монархической власти, а, напротив, лучше, чем многие иные события, обнажают «фасад самодержавия». По всей видимости, «трюк» с выбором невесты основывался на тщательном подборе списка кандидаток, из которых царь выбирал невесту. Если бояре и придворные, ответственные за процесс, выполняли свою «домашнюю работу» (а сохранившиеся данные об обстоятельных беседах и генеалогических разысканиях говорят о том, что обычно они ее выполняли), то, царь, вероятно, мог свободно выбирать из списка девушек, исходя из своих предпочтений. Любой выбор из этого хорошо продуманного списка заранее удовлетворял большинство представителей боярской аристократии.

То, что царь выбирал невесту из тщательно отобранных специально для него кандидаток, а не из всех подходящих девушек государства; что у претенденток были сходное происхождение и сходный социальный уровень; что при составлении списка невест родство играло не менее значимую роль, чем здоровье и приятная внешность, – все это требует скорректировать точку зрения на монархическую власть в Московии. Как обозначил это Честер Даннинг, «бояре и князья, наравне с церковью, превозносили великого князя Московского как государя и самодержца, но реальная политическая система, которую они создали, во всяком случае в своем истоке, была гораздо более коллегиальной и олигархической, чем они это признавали перед иностранцами и даже перед российскими подданными вне высокого придворного круга»283. Данный тезис, безусловно, подтверждается исследованиями канцелярской документации, посвященной смотрам невест. Монархическая власть в Московии должна рассматриваться в контексте существования боярской олигархии, игравшей первостепенную роль в отборе царских невест. И происходило это не через посягательство на прерогативы самодержца и не через оспаривание монархической власти, а скорее в результате консенсуса и сотрудничества в рамках единого политического порядка, где большинство игроков уже приходились друг другу родней. Таким образом, Забелин был в некотором смысле прав, по крайней мере наполовину: смотр невест был способом транслировать образ самодержавного всероссийского царя – хотя этот образ и мало соответствовал тому, что в действительности происходило во время смотров невест и какова была настоящая природа монархической власти в России.

Остается еще много вопросов о том, как проходили и менялись на протяжении XVI и XVII столетий смотры невест. Но сохранившиеся источники показывают, что весь этот спектакль был продолжением более масштабной, основанной на родстве политической системы в Московии. Расчеты родства занимали центральное место при подборе невесты для царя – были главной заботой советников-бояр при царственном женихе (после начального подтверждения хорошего здоровья кандидаток). Нравственность и христианское благочестие не имели значения, насколько это явствует из канцелярских бумаг, – возможно, потому, что личностные особенности оказывались второстепенными при первостепенной задаче найти жену, способную родить много наследников и не нарушить баланс между кланами при дворе. Смотр невест представлял собой холодный расчет, где предпочтения жениха отходили на второй план по сравнению с политическими целями его советников и благом династии. А следовательно, выбор невесты для царя был делом высокой политики, смертельной игрой, которая в большой степени определяла, кто будет вращаться на близких к царю орбитах, а не только кто будет делить с ним постель. По меткому выражению Эдварда Кинана, «в процессе помолвки наследника или царской дочери из Кремля доносился глухой стук падающих тел»284

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Shcherbatov M. M. On the Corruption of Morals in Russia / Ed. and transl. by A. Lentin. Cambridge, 1969. P. 97.

2

Щербатов М. М. О супружестве российских царей // Щербатов М. М. Неизданные сочинения. М., 1935. С. 100–111.

3

Там же. С. 100–101.

4

Там же. С. 102.

5

Щербатов М. М. О супружестве российских царей. С. 102–103.

6

Там же. С. 103.

7

Там же. С. 104.

8

Там же. С. 105.

9

Там же. С. 105–106.

10

Щербатов М. М. О супружестве российских царей. С. 106.

11

Там же. С. 106–107.

12

См.: Shcherbatov M. M. On the Corruption of Morals. P. 16–54, 133–134 (см. издание на русском языке: Щербатов М. М. О повреждении нравов в России. М.; Augsburg, 2001); Rogger H. National Consciousness in Eighteenth-Century Russia. Cambridge, 1960. P. 40–41.

13

Два старших сына Павла I также выбрали себе невест из немецких принцесс, им представленных: Александр I выбрал жену из двух дочерей маркграфа Баденского, а его младший брат Константин Павлович – из трех дочерей герцога Саксен-Кобург-Заальфельдского. См.: Карнович Е. П. Цесаревич Константин Павлович. СПб., 1899. С. 38–48; Шильдер Н. К. Император Александр Первый: его жизнь и царствование. СПб., 1904. Т. 1. С. 63–90.

14

До того как у Павла I родились дети, вся династия состояла из него, его матери (Екатерины II), а также четырех лишенных наследства и заключенных в тюрьму кузенов, сиблингов Ивана VI (годы формального правления: 1740–1741), убитого в Шлиссельбургской крепости в 1764‐м. Четыре сиблинга – Екатерина, Елизавета, Петр и Алексей – жили в ссылке с 1742 года, в 1780 году они были перевезены в Хорсенс (Дания) доживать свои дни под защитой своей тети, королевы Юлианы Марии Датской (жены Фредерика V). Ни один из них не вступил в брак. См.: Корф М. А. Брауншвейгское семейство. М., 1993; Martin R. E. «For the Firm Maintenance of the Dignity and Tranquility of the Imperial Family»: Law and family Order in the Romanov Dynasty // Russian History. 2010. Vol. 37. № 4. P. 389–411.

15

См. эпилог.

16

См.: Татищев В. Н. История Российская. М.; Л., 1968. Т. 7. С. 172–183; Карамзин Н. М. История государства Российского [далее – История]: В 12 т., в 4 кн. Репринт изд. 1842–1844. М., 1988. Т. 7. Стлб. 132–134; Т. 8. Стлб. 58–59; Т. 9. Стлб. 110–118, 161–162; Т. 10. Стлб. 45–46; Соловьев С. М. История России с древнейших времен [далее – История]: В 29 т., в 15 кн. / отв. ред. Л. В. Черепнин. М., 1959–1966. Кн. 3. С. 151–153, 431–433, 701; Кн. 5. С. 125, 481–482; Кн. 7. С. 130–131, 196–197, 258, 449, 574–575; Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 231, 300–301, 397; Он же. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969; Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 466; Он же. В канун грозных потрясений: Предпосылки первой Крестьянской войны в России. М., 1986. С. 14–30, 85–88; Он же. Россия на пороге Нового времени (Очерки политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972. С. 67–70, 298–299; Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 140, 435, 457, 479; Он же. Иван Грозный. М., 1983. С. 206–214.

17

Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст. // Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст. Репринт изд. 1918, 1915. М., 2000. Т. 1. Ч. 1; Т. 1. Ч. 2; Он же. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII ст. // Там же. Репринт изд. 1901. М., 2001. Т. 2; Он же. Домашний быт русских царей и цариц в XVI и XVII ст. (Материалы) // Там же. Репринт различных изд. М., 2003. Т. 3.

18

Он же. Домашний быт русских цариц. С. 207–208.

19

Литературы много и становится все больше. См. следующие работы и библиографии в них: Pushkareva N. L. Women in Russian History from the Tenth to the Twentieth Century / Transl. by E. Levin. Armonk, N. Y.: M. E. Sharpe, 1997; Pushkareva N. L. Women in the Medieval Russian Family of the Tenth through Fifteenth Centuries // Russia’s Women: Accommodation, Resistance, Transformation / Ed. by B. E. Clements, B. A. Engel, Ch. D. Worobec. Berkeley; Los Angeles, 1991. P. 29–43; Kollmann N. Sh. Women’s Honor in Early Modern Russia // Russia’s Women: Accommodation, Resistance, Transformation / Ed. by B. E. Clements, B. A. Engel, and Ch. D. Worobec. Berkeley; Los Angeles: University of California Press, 1991. P. 60–73; Eadem. The Seclusion of Elite Muscovite Women / Russian History. 1983. V. 10. Pt. 2. P. 170–187; Levin E. Sex and Society in the World of the Orthodox Slavs, 900–1700. Ithaca, 1989; Kaiser D. H. Property among Elite Women in 17th-Century Russia // Rude and Barbarous Kingdom Revisited / Ed. by Ch. S. L. Dunning, R. E. Martin, D. Rowland. Bloomington, IN, 2008. P. 427–440; Idem. «Whose Wife Will She Be at the Resurrection?» Marriage and Remarriage in Early Modern Russia // Slavic Review. 2003. Vol. 62. № 2. P. 302–323; Worobec Ch. D. Accommodation and Resistance // Russia’s Women: Accommodation, Resistance, Transformation. P. 17–28; Thyrêt I. The Royal Women of Ivan IV’s Family and the Meaning Forced Tonsure // Servants of the Dynasty: Palace Women in World History / Ed. by A. Walthall. Berkeley; Los Angeles, 2008; Eadem. Marfa Ivanovna and the Expansion of the Role of the Tsar’s Mother in the Seventeenth Century // Rude and Barbarous Kingdom Revisited. P. 109–129; Eadem. The Cultural Politics of the Grand Princesses of Muscow // Russian History. 2006. Vol. 33. № 2–4. P. 333–352; Eadem. Between God and the Tsar: Religious Symbolism and the Royal Women of Moscovite Russia. DeKalb: Northern Illinois University Press, 2001; Kleimola A. M. «In accordance with the canons of Holy Apostles»: Muscovite Dowries and Women’s Property Rights // Russian Review. 1992. Vol. 51. № 3. P. 204–229; Ostrowski D. Muscovy and the Mongols: Cross-Cultural Influences on the Steppe Frontier, 1304–1589. Cambridge, 1998. P. 64–84; Keenan E. L. Ivan the Terrible and His Women // Russian History. 2010. Vol. 37. № 4. P. 322–359. См. также для сравнения: Zanger A. E. Scenes from the Marriage of Louis XIV: Nuptial Fictions and the Making of Absolutist Power. Stanford, 1997; Dean T., Lowe K. J. P. Marriage in Italy, 1300–1650. Cambridge: Cambridge University Press, 1998; Medieval Queenship / Ed. by J. C. Parsons. New York: St. Martin’s Press, 1993.

20

См., например, список претенденток на смотре невест в 1669–1670 годах для царя Алексея Михайловича и список подарков, которые вручили кандидаткам на смотре невест в 1682 году, организованном для царя Федора Алексеевича. См.: Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц. С. 252–253, 259.

21

Назаров В. Д. О структуре «Государева двора» в середине XVI в. // Общество и государство феодальной России: Сб. ст., посвященный 70-летию акад. Л. В. Черепнина / Под ред. В. Т. Пашуто. М., 1975. С. 40–50; Он же. Свадебные дела XVI в. // Вопросы истории. 1976. № 10. С. 110–123.

22

Бычкова М. Е. Состав класса феодалов России в XVI в. М., 1986.

23

Martin R. E. Muscovite Royal Weddings: A Descriptive Inventory of Manuscript Holdings in the Treasure Room of the Russian State Archive of Ancient Acts, Moscow // Manuscripta. 2006. Vol. 50. № 1. P. 77–189; Idem. Archival Sleuths and Documentary Transpositions: in the Sixteenth and Seventeenth Centuries // Russian History. 2003. Vol. 30. № 3. P. 253–300; Idem. Royal Weddings and Crimean Diplomacy: New Sources on Muscovite Chancellery Practice during the Reign of Vasilii III // Harvard Ukrainian Studies. 1995. Vol. 19. P. 389–427.

24

Kollmann N. Sh. Kinship and Politics: The Making of the Muscovite Political System, 1345–1547. Stanford, 1987. P. 8–18. Здесь Коллманн использует категории и терминологию Макса Вебера – см.: Ibid. P. 9, 245 (n. 14).

25

См. документы, помещенные в кн.: Kollmann N. Sh. Kinship and Politics. P. 9–18.

26

Классические положения «патримониального» подхода представлены в работах: Poe M. T. The Truth about Muscovy // Kritika. 2002. Vol. 3. № 3. P. 1–14; Pipes R. Russia under the Old Regime. New York, 1974.

27

Маршалл По (который придумал термин «гарвардская школа») сначала поддерживал в своих публикациях идеи Неда Кинана (который поддерживал его как аспиранта), а затем восстал против него (в профессиональном смысле). – Прим. авт. для рус. изд.

28

Keenan E. L. Muscovite Political Folkways // Russian Review. 1986. Vol. 45. P. 115–181; Kollmann N. Sh. Kinship and Politics; Kivelson V. A. Culture and Politics, or the Curious Absence of Muscovite State Building in Current American Historical Writing // Cahiers du Monde russe. 2005. Vol. 46. № 1–2. P. 19–28; Eadem. Muscovite «Citizenship»: Rights without Freedom // Journal of Modern History. 2002. Vol. 74. P. 465–489; Eadem. Autocracy in the Provinces: The Muscovite Gentry and Political Culture in the Seventeenth Century. Stanford: Stanford University Press, 1996; Rowland D. Architecture, Image, and Ritual in the Throne Rooms of Muscovy, 1550–1650: A Preliminary Survey // Rude and Barbarous Kingdom Revisited. P. 53–71; Idem. Did Muscovite Literary Ideology Place Limits on the Power of the Tsar (1540s–1660s) // Russian Review. 1990. Vol. 49. P. 125–155; Idem. The Problem of Advice in Muscovite Tales about the Time of Troubles; Ostrowski D. The Façade of Legitimacy: Exchange of Power and Authority in Early Modem Russia // Comparative Studies in Society and History. 2002. Vol. 44. P. 534–563; Weickhardt G. G. The Pre-Petrine Law of Property // Slavic Review. 1993. Vol. 53. № 4. P. 663–679; Idem. Was There Private Property in Muscovite Russia? // Ibid. 1994. V. 54. № 2. P. 531–538 (ср. с: Pipes R. Was There Private Property in Muscovite Russia? // Ibid. P. 524–530). См. также: Soldat С. The Limits of Muscovite Autocracy: The Relations between the Grand Prince and the Boyars in the Light of Iosif Volotskii’s «Prosvetitel’» // Cahiers du Monde russe. 2005. Vol. 46. № 1–2. P. 265–276; Flier M. S. Breaking the Code: The Image of the Tsar in the Muscovite Palm Sunday Ritual // Medieval Russian Culture / Ed. by M. S. Flier, D. Rowland. Berkeley; Los Angeles, 1994. Vol. 2. P. 213–242. По так называемой гарвардской школе см.: Poe M. T. Review of «By Honor Bound: Slate and Society in Early Modern Russia», by Nancy Shields Kollmann // Russian Review. 2000. Vol. 59. № 2. P. 299–300; Idem. The Truth about Muscovy. О терминах «структурный» и «антропологический» см.: Kollmann N. Sh. Kinship and Politics. С. 18.

bannerbanner