Первая любовь. Повести и рассказы

Первая любовь

Повести и рассказы

Галина Маркус

Дизайнер обложки Елена Юшина

Иллюстратор картина на обложке – "Love story" Юшина Елена

© Галина Маркус, 2025

© Елена Юшина, дизайн обложки, 2025

© картина на обложке – "Love story" Юшина Елена, иллюстрации, 2025

ISBN 978-5-0068-7696-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Первая любовь – как первая попытка летать: не знаешь, куда понесёт, но с той минуты уже не можешь без неба. Она приходит внезапно и оставляет след на всю жизнь.

В этом сборнике нет ни сахарной романтики, ни хэппи-эндов на заказ. Здесь – живая, настоящая любовь: та, что приходит внезапно и остаётся в памяти навсегда, даже если сама не задерживается. Первая – не обязательно по возрасту, но всегда по силе переживания. Первая – потому что раньше не болело именно так, не светилось именно так, не рушилось так окончательно.

Герои этих историй разные – ироничные, нежные, беспощадные. Иногда всё это в одном лице. Подростки и взрослые, начинающие и уже по уши увязшие. Все – участники наивно-серьёзной и великой драмы под названием: «почему именно он?», «почему – она?», а порой и «что теперь делать?» С годами становится труднее признаться, что всё началось с чьих-то ресниц, взгляда, футболки, кассеты, случайной встречи в метро или письма из армейской части.

Порой жизнь подбрасывает нам такие варианты развития уже знакомых сюжетов, что диву даёшься. А у Галины Маркус как раз так: очень жизненно, ощутимо и узнаваемо. Стылость осенних дачных домиков, разухабистый бардак студенческих общежитий, душная суета офиса, чопорность книжных презентаций – и за всем этим обязательно стоит история любви. Несбывшейся, трагичной, невинной, роковой, разрушающей, дающей надежду, ломающей и возвращающей к жизни. Разной, но всегда – первой.

«Будьте как дети»… Именно такими трогательными детьми являются герои рассказа «Белые носочки»: первое нежное чувство помогает им освободиться от нелепых комплексов и стать по-настоящему свободными и счастливыми.

А вот в драматическом рассказе «Ведьмин внук» предрассудки оказываются сильнее юношеской страсти… Может, и правильно – как сложилось, так сложилось. Но пусть это решает читатель. Иногда неудачная первая любовь рождает монстров – одного из них мы встречаем под маской интеллигентной преподавательницы в рассказе «Стерва».

Не позволяйте циничным людям запутать вас, как бы тонко они ни играли на чувстве вины. Как говорил старый мудрый волшебник в известной на весь мир книжке: «Ты – это выбор, который ты делаешь». Об этом – и ещё о многом другом, психологически неоднозначном, рассказывает история о коварной и обаятельной писательнице Мусе.

Рассказы Галины Маркус ломают стереотипы. Оказывается, девушкам иногда можно и даже нужно признаваться первыми. В этом мире любимого человека можно переубедить – если делать это с настоящим чувством. Все мы имеем право на ошибки, и родители тоже не три жизни прожили, особенно такие молодые, как в рассказе «Нарисуй мне птицу».

Дружба? Это ведь тоже любовь. И предать друга – значит предать самого себя. Очень тонкие вопросы затрагивает офисный рассказ «Служебный не-роман», на первый взгляд – простой и житейский.

Пока жива любовь, всё возможно. И бывает так, что первая любовь становится главной и единственной. Не у всех и не всегда, но случается. И от таких историй становится особенно светло на душе. Рассказы Галины Маркус дарят надежду там, где, казалось бы, её уже не осталось. Заставляют разглядеть добро даже в самом чёрством сердце, учат не сдаваться и верить в чудо.

Потому что первая любовь – это не про идеальных людей, а про нас самих, растерянных, храбрых и настоящих. Тех, какими мы когда-то были и, возможно, всё ещё остаёмся.

Так пускай этот сборник станет вашим письмом самому себе. Тому, кто когда-то любил – впервые.

Писатель, журналист Ирина Митрофанова

Ведьмин внук

Не очень приятно оставаться на даче одной, но что поделать. Планировалось ведь сначала как: мама берет отпуск, они вместе живут в Обозлово эту неделю. Галя пишет диплом, и при этом на воздухе, не в городе выхлопными газами дышать. Раз уж моря в этом году им не видать, то хоть на природе. А тут эта родня из глубинки – у них, видишь ли, тоже отпуск. Приехали посмотреть Москву.

Мама, конечно, отказать двоюродной сестре не могла. Галя возвращаться с нею не стала: во-первых, ночевать на раскладушке удовольствие небольшое (гости ведь займут комнату родителей, а мама будет спать в Галиной). Во-вторых, надо писать диплом, а где там писать, если сумасшедший дом? Хорошо еще папа в санатории, лечит язву, он всегда нервничает, когда в доме чужие. Да и не слишком жалует ту мамину родню.

Ночевать тут было не страшно – кругом люди, здесь же не садовое товарищество, а обычная поселковая улица. Раньше здесь жили бабушка с дедом, и мама тут выросла. Потом уехала учиться в Москву, вышла замуж. Всей семьей навещали стариков по выходным, оставляли на лето внучку. Когда те умерли, дом стали использовать как теплую дачу. Даже телефон тут есть и водопровод. Удобства, правда, на улице.

В воскресенье вечером Галя проводила маму на электричку, на обратном пути зашла в магазин – успела до закрытия, накупила себе продуктов на неделю и не спеша добрела до дома. И только возле калитки поняла, что единственный (так и не сделали второй!) ключ уехал вместе с мамой в Москву.

А она даже не может поехать следом – следующая, последняя электричка совсем уже ночью, метро работать не будет, а главное, она даже не взяла с собой сумочку, только деньги в карман, и все потратила. Вот так в один миг можно оказаться бомжом!

Галя вышла за калитку и в панике огляделась. Все ее подружки проживали как раз на дачах, на параллельной улице. И они уехали в начале сентября – кто учился, кто уже работал. На улице горел единственный фонарь, во многих домах зажегся свет, но она почти никого тут не знала. Ну, кое-кого знала, конечно, здоровались, но и всё. Их семью называли здесь «дачниками», считали чужаками.

Заявиться вот так и сказать: здрасьте, я буду у вас ночевать, или дайте мне денег на такси с электричкой, она, разумеется, не могла. Ночевать на улице тоже. Может, разбить окно?

Она вгляделась: от поля со стороны пруда кто-то шел. Хорошо бы кто-нибудь из соседей, спросят ее, что случилось, она ответит, а там…

Точно, из соседей, но только она и днем-то при виде этой старухи спряталась бы за калитку. Жила она на другом конце улицы, внизу, слева от перекрестка. «Очень неприятная бабка», – говорила про нее мама, а соседи так и прямо называли ведьмой. Смуглая, сутулая, с черными – не седыми! – волосами мочалкой, злыми острыми глазками и крючковатым носом: ну точно Баба Яга. Впрочем, окрестили ее так не из-за внешности и не только из-за злобного нрава. Даже девчонки с дач знали про нее, что она – настоящая ведьма. Не в смысле там травница или заговорами лечит, а взгляд у нее черный и вообще может сделать с тобой что угодно, коли ей не понравишься. Бабка могла отчихвостить любого встречного, а те ей ответить боялись – проклянет.

А еще у бабки был внук – тот у девчонок вызывал скорее опасливый интерес. Жила старуха вдвоем с этим внуком, чем он занимается, никто не знал, на улице считали, что у него криминальное прошлое (раньше он жил в городе), то ли с местной бандой связался, то ли сам по себе. Взгляд и у него был тяжелый, волосы черные, но Гале, да и не только ей, мерещилась в нем какая-то хищная опасность, и это странно притягивало. Когда она шла к дачным подружкам и поворачивала в конце улицы направо, частенько его встречала. Иногда он копался на углу со своим мотоциклом, иногда что-то делал на участке, но всякий раз поднимал на нее глаза и смотрел, прищурившись, как-то очень уж нагло, то ли с усмешкой, то ли с иронией – мол, иди себе мимо, хорошая девочка, смотри, осторожно.

Недавно она шла вместе с подружками, и они, хоть и боялись бабки, похихикивая, поглядывали в сторону ведьминого внука. Только Галя прошла мимо гордо, не повернув головы.

– Девчо-оонки… – протянула Наташа. – А он-то, похоже, на Галечку нашу глаз положил.

– Глупости, с чего ты взяла? – она невольно залилась краской.

– Да так смотрел на тебя, прям укусил бы, – девчонки захохотали. – Смотри, приворожит тебя ведьмин внук!

Ей стало тогда страшно – но как-то по-особенному страшно… Словно смотришь вниз с большой высоты: и завораживает, и что-то внутри опускается при мысли о расстоянии до земли.

И вот теперь та самая бабка подходит к ней, да не проходит мимо, а останавливается, уставившись своими тараканьими глазками. В свете дальнего фонаря фигура ее казалась зловещим призраком: в руке у старухи была коса, видать, заготавливала сено для коровы. Молока у нее, правда, никто никогда не брал.

– Здравствуйте, – сказала вежливая Галя, все еще не понимая, как быть.

Она слишком боялась эту бабку, чтобы просить о помощи. Но больше просить было некого.

– Здравствуй, деточка. Что у тебя случилось?

Раньше Галя никогда со старухой не разговаривала, но слышала, как та хрипато отчитывает то одного, то другого соседа. Заботливость в ее неожиданно ласковом голосе казалась уловкой Бабы Яги, заманивающей жертву на противень.

Надо было ответить, что все нормально, и поискать другой выход, но Галя, как под гипнозом, рассказала бабке о происшествии.

– И что, так и будешь на улице торчать? Пошли-ка ко мне, а там… Голодная небось?

Бабка бросила проницательный взгляд на пакеты с продуктами.

Галя и сама не поняла, как оказалась вместе с пакетами на крыльце ее дома. Снаружи он был обычным домишкой, как у всех здесь – бревенчатый, обшитый синей доской. Но репутацию имел плохую, поэтому не стоило считать Галю трусихой за то, что она замерла на темном пороге.

– Входи, входи, я свет включу, – бабка подтолкнула ее сзади, и ловушка – то есть входная дверь – захлопнулась.

Внука дома, кажется, не было. Бабка включила свет, и Галя огляделась: обычная поселковая квартира, терраса, кухня с рабочей печкой и газовой плиткой, круглый стол, скатерть с бахромой, ветхий диванчик под выцветшим покрывалом… Примерно как и у них на даче: после смерти бабушки никто ничего в доме не поменял.

Бабка деловито переложила Галины продукты в холодильник и плюхнула перед ней миску с картошкой.

– Почисть пока, деточка, а я пойду парники закрою. И за сковородкой последи, чтобы не подгорело.

Бабка зажгла газ под сковородой, приподняла крышку, и оттуда вкусно запахло тушеным мясом.

– Может, я на электричку успею… – робко предположила Галя. – У меня только денег нет…

– Да какая тебе электричка, в темнотищу переться на станцию! – гаркнула бабка. – Переночуешь у нас, а утром посмотрим, как быть.

– А телефона у вас нет? – с надеждой спросила Галя.

– И не было никогда, – усмехнулась старуха. – Всем поставили, а нам нет. Завтра со станции позвонишь.

– Да нет, я завтра поеду…

Бабка, не дослушав, отправилась в огород, а Галя принялась обреченно чистить картошку, стараясь срезать потоньше, как полагается – обычно она чистила быстро и как попало.

Старуха скоро вернулась и закопошилась на террасе. И тут Галя услышала подъехавший мотоцикл. Рука с ножом замерла над картошиной. Хлопнула сначала калитка, потом входная дверь.

– Ба, привет, – услышала она насмешливый голос. – Ну что, сварила свое черное зелье? Жрать охота.

– Тише ты, у нас гости, – шикнула старуха.

– Кто это еще?

Галя представила, как он нахмурился.

– Галя.

Бабка произнесла это многозначительно.

– Кто-кто? – cначала не понял внук и появился из-за печки. – Ах, Га-аля?

Не понятно, чего в его интонации было больше – изумления или насмешки.

– Ну, здравствуй, Галя, – и снова этот издевательский прищур, словно птичка попалась в сети.

– Мама уехала и ключи увезла, – быстро проговорила она, желая объяснить свое присутствие одной фразой. – Твоя бабушка меня пригласила.

Парень хмыкнул и некоторое время задумчиво рассматривал ее, словно не зная, что и сказать. Галя принялась сосредоточенно чистить картофелину, срезая все больше и больше мякоти.

– Ну, правильно сделала, – наконец, довольно доброжелательно сказал парень.

Она вдруг поняла, что не знает, как его зовут, и тут же удивилась: а ее-то имя откуда?..

Он взял с кухонного стола маленькую помидорину, запихнул за щеку и отправился куда-то на улицу, видимо, загонять мотоцикл. Потом вернулся, снял грязную куртку и умылся прямо на кухне. Появилась старуха, быстро и деловито помогла Гале дочистить картошку, поставила ее на огонь. Парень схватил было сковородку с мясом, но бабка гаркнула:

– Ждем гарнира! – и тот, пожав плечами, отступил вглубь кухни.

Галя сидела на стульчике, не понимая, что делать дальше.

– Иди, деточка, в комнату, – вспомнила про ласковый тон старуха. – Толик телевизор включит, идите.

Толик, усмехнувшись, сделал приглашающий жест. Галя на негнущихся ногах прошла в проходную комнату. Спальня старухи была, наверное, дальше, там было темно, а тут явно обитал внук. Диван поприличнее, чем на кухне, старый письменный стол с двухкассетником (кассеты валялись везде, даже на кресле). Телек – но не такой допотопный, как у них на даче, а современный, как в московской квартире. Старый платяной шкаф с незакрывающейся дверцей. Джинсы на полу и пара маек на том же кресле.

Толик сгреб майки с кресла, поднял с пола джинсы, раскрыл шкаф и запихнул туда все одним комком. Галя сама собрала кассеты и присела в кресло. Повертела в руках коробочки: что за музыку слушает ведьмин внук? Несколько надписей были ей незнакомы, а вот зато: на одной накарябано «Кино», на другой «Наутилус Помпилиус».

– Тебе что поставить, что слушаешь? – спросил Толик, возясь с кассетником.

– Вот эту, – Галя протянула ему коробочку с Нау.

Тот оценивающе хмыкнул, подкрутил пленку карандашиком и вставил в маг. Бутусов запел про синоптиков – запись была не качественной, и это был не настоящий альбом (Галя помнила его наизусть), а сборник песен в произвольном порядке, возможно, с концерта.

– Слушаешь русский рок? – поднял брови Толик. – А я думал, какой-нибудь «Ласковый май».

– А ты даже про это думал? – не полезла за словом в карман она.

Он не ответил, плюхнулся на диван, явно не зная, как себя с ней вести. Это тебе не за заборчиком усмехаться, злорадно подумала Галя. Она вдруг поняла, что больше его не боится. Повернула голову, намереваясь спросить что-нибудь первой, и поймала на себе его напряженный взгляд. Он непривычно смутился, встал и перемотал кассету – она сама не любила «Всего лишь быть». А сейчас эта песня вообще звучала ужасно двусмысленно: «У меня есть дома новые пластинки…»

Зазвучал «Взгляд с экрана»: «Она читала мир как роман, а он оказался повестью. Соседи по подъезду, парни с прыщавой совестью».

– Оставить?

– Оставь, – смело сказала она.

Сейчас все любимые песни казались исполненными иного смысла.

– Учишься? – вдруг спросил он.

– Уже диплом пишу.

– Ясно.

– А… ты?

– Днем обчищаю дачников, а ночью собираю для бабки землю на кладбище.

– Толик! – старуха, оказывается, все слышала. – Не пугай девочку.

– Боишься? – он с интересом смотрел на нее.

– И что, сегодня тоже собрался? – небрежно спросила Галя.

Она не была уверена, что это шутка.

– А как же. Пойдешь со мной?

Бутусов как раз зловеще запел про «Князя тишины», который «идет вслед за мной».

– Ужинать! – приказала старуха своим самым злобным голосом.

Ели молча, бабка с расспросами не приставала, Толик тоже молчал. Галя думала, ей кусок в горло не полезет, но мясо оказалось изумительно вкусным, как и картошка с маслом и зеленью. Из комнаты доносилась самая лучшая песня альбома – загадочная, мистически-таинственная, наполненная безмерным пространством космоса «Бриллиантовые дороги».

Галя вдруг подумала, а где они все будут спать. Неужели старуха постелет рядом с собой? С ума сойти, проснешься ночью, а она… что-нибудь страшное делает, или смотрит на нее, не мигая…

– Похоже, сегодня я сплю в сарае? – притворно вздохнул Толик, словно подслушав ее мысли.

– В сарае, в сарае, – пробурчала бабка.

– Оставить тебе музыку? – парень повернулся к Гале.

– Как хочешь.

– Ладно, до завтра.

Он как-то слишком быстро поднялся, и Галя вдруг с тоской поняла, что Толик сейчас уйдет в сарай (если не на кладбище), а она останется с бабкой наедине.

– Подожди, – невольно вырвалось у нее.

Толик удивленно обернулся. Бабка принялась собирать со стола.

– Мне бы позвонить завтра… – просительно сказала Галя. – Не знаешь, откуда?

– Могу утром подбросить на почту. А куда будешь звонить, в Москву?

– Ну да… скажу родителям про ключи.

– И че, они сорвутся с работы и ключики тебе повезут?

– Ну… нет, ты прав. Тогда одолжи мне на электричку… пожалуйста. Уеду с утра.

Она невольно обращалась к нему, а не к бабке – та самоустранилась.

– С пустыми руками? Паспорт твой где?

– Внутри, где же еще. Да всё там, – с досадой сказала Галя. – Вот же попала… И диплом там, и все.

– Ну и чего ты паришься. Откроем завтра твою дверь.

– Да? – удивилась Галя. – А как же замок?

– Новый поставлю.

– А ты умеешь?

– Что, квартиры вскрывать? Конечно, – снова усмехнулся Толик.

Он немного постоял, словно не зная, не пригласить ли ее на улицу подышать воздухом. Она бы с радостью вышла – конечно же, ради воздуха, – но момент был упущен, оба промолчали, и Толик отвернулся, подхватил телогрейку и был таков.

***

Нина Егорьевна – Галя догадалась, наконец, спросить, как ее зовут, – постелила ей на диванчике Толика. Белье было старенькое, но пахло свежестью. Обращалась старуха к ней все так же ласково, но односложно. Вообще ничего особо зловещего сейчас в ней не наблюдалось. Дома она ходила в холщовом халате и синих плюшевых тапочках с зайчиками – такие носят девчонки. И казалось просто некрасивой, полной забот старухой. Вежливости ради, но в надежде получить отказ, Галя предложила помыть посуду.

– Ну, помой, – согласилась Нина Егорьевна, – а я пойду одеяло Толику отнесу.

Под песню «Казанова», не жалея соды, Галя кое-как отмыла жирную сковородку чуть теплой водой. Старуха вернулась, повозилась еще на кухне и ушла к себе, пожелав ей спокойной ночи. Галя обычно до двенадцати не ложилась, но, видимо, старуха вставала рано.

– Ой, а туалет у вас где? – опомнилась Галя.

Дома у нее на такой случай стояло ведро – не бегать же ночью на улицу.

– Как выйдешь с террасы, налево, сбоку от сарая, – зевнула бабка.

Провожать она ее явно не собиралась.

Галя вышла, выпустив полоску света с террасы. Сталкиваться с Толиком сейчас не хотелось. Окошко сарая было темным – наверное, умотал куда-то, к приятелям, может. Или к девке какой. Хотя все были уверены, что Толик принадлежит местной банде, никаких приятелей-хулиганов рядом с ним никогда не видали. Но девушка-то у него наверняка была. У девушек он, похоже, пользуется популярностью.

Галя нащупала скрипучую дверь туалета – темно внутри, ну совсем ничего не видать, не промахнуться бы…

– Фонарик там справа.

Она вздрогнула. На лавочке за сараем сидел Толик. Он как раз чиркнул спичкой и зажег сигарету.

Хорошо, что ночью не видно, как она краснеет. И что, он так и будет сидеть тут, пока она?.. Толик, однако, встал и прошелся к калитке – огонек его сигареты мелькнул в конце дорожки. Галя как можно быстрее закончила с посещением заведения (фонарик, и правда, помог), но в дом не зашла, задержалась на пороге, словно ожидая, что ее снова окликнут.

– Я машины чиню, в мастерской. Кооператив у ребят на той стороне станции, – услышала вдруг она. – А ты что думала?

Снова мелькнул огонек – Толик по-прежнему стоял возле калитки. Она нерешительно подошла, он посторонился, и она тоже оперлась плечом о невысокий забор – настоящих воров тут не боялись, кто же полезет к ведьме?

– Ничего я не думала…

– А я, как ты верно сказала, думал, – усмехнулся он.

– А учиться, значит, не стал? – торопливо спросила Галя.

– Значит, не стал, – жестко ответил он.

– У тебя родителей нет, да? – аккуратно задала новый вопрос она.

– Отец ушел давно, а мать в Москве.

– А ты что же здесь…

Он ответил неохотно и не сразу:

– Она с новым мужем живет, у них двое детей. Я там лишний.

– Понятно…

– Да? – он бросил сигарету и повернулся к ней. – И что тебе понятно?

Голос был злым, и Галя тоже разозлилась.

– Ничего. Спокойной ночи. Спасибо, что приютили.

– Стой, – он сказал это как-то иначе, придержал ее было за руку, но тут же отпустил. – Не обращай внимание. Я знаю, что тут о нас говорят.

– Это все глупости! – горячо, но неловко запротестовала она.

– Да ладно, – хмыкнул он. – Видел я, как ты у печки дрожала. Гадала, небось, что там на тебя наложила бабка: приворот или безбрачие?

– А ты бы чего хотел?

– Приворот, конечно, – его голос неожиданно улыбнулся. – Я же давно на тебя глаз положил.

Значит, слыхал, что сказала дура Наташка.

– Тогда лучше безбрачие, – съязвила она.

Но Толик уже помрачнел – она угадывала его настроение в темноте, словно видела, – и достал новую сигарету.

– У бабки моей характер скверный, – сказал он чуть хрипло. – Настроила против себя весь поселок, и внешне тоже не ангел. Дед от нее быстро ушел к другой, через два дома отсюда. А та через неделю утопла. Вот все и кличут с тех пор ведьмой.

– А… дед?

– Вернулся. Но она не пустила. Помыкался где-то и помер с пьянки. Ну, это тоже бабке моей приписали.

Он помолчал.

– Я это с детства слышу. До школы мы здесь с мамой жили. Я тебя, кстати, помню. Тебя на лето сюда привозили.

– А я тебя – нет… Правда, я с местными мало играла, меня с ними далеко не отпускали.

– Я тоже. Пацаны со мной играть не хотели. Боялись и дразнили.

– А ты?

– Ревел, дрался, а после решил: обойдусь. Пусть по-настоящему боятся.

– А они?

– По-настоящему испугались. Дразнить перестали. Но дружить не начали.

– А там, в Москве, у тебя остались друзья?

– Ну… я не особо общаться хотел. Да нет, так, есть приятели, одноклассники. Они все в институты поступили. Я десятилетку окончил, год в техникуме автотранспортном, а потом бросил. После армии уехал сюда.

– Отчим? – изобразила понимание Галя.

Она слышала такие истории, но понять их изнутри, разумеется, ей было трудно. Хотелось спросить про отца, но воздержалась: тоже, небось, плохо кончил.

– Да не… то есть, да. «Я в твои годы…» – передразнил Толик. – А, ладно, че я тут тебе… Извини.

Галя не знала, что сказать. Посочувствуешь невпопад, еще разозлится.

– Ладно, иди спать, – как-то безразлично вдруг произнес он. – Завтра не работаю, в выходные отпахал, так что займемся твоей дверью.

– Спасибо, – неловко ответила она.

Постояла, помявшись. Но не нашлась, что сказать, пожелала ему спокойной ночи и пошла в дом. А он даже не оглянулся.

***

Галя заперла за собой дверь, погасила свет на террасе. У бабки в комнате было темно, похоже, уже спала.

Галя выключила свет и легла в постель, повертелась немного, пытаясь понять, как она вообще здесь оказалась. Мысль, что она спит там, где обычно Толик, смущала и волновала ее. За окнами было темно, в доме тоже, за стеной – дверь открыта – спала, похрапывая, местная ведьма, а Гале было совсем не страшно. Хотя поселковых можно понять: смерть разлучницы через две недели? Интересное совпаденье.

Может, у его бабушки просто сильная энергетика? Если так, то и у него тоже… Состояние было возбужденным, Галя не сразу заснула, спала беспокойно. Где-то совсем на рассвете бабка встала и отправилась доить корову. Из открытого окна пахло утренней свежестью – как-то иначе, чем у них на даче, может, к запаху примешивался запах сена и стойла, но это не было неприятно. Вообще бабка оказалась опрятной и готовила вкусно. А старое тряпье, видать, носила только на улице, соседей отпугивать.

Галя еще немножечко подремала, но вовремя проснулась – надо успеть сходить в туалет, одеться, умыться, прежде чем объявится Толик. Но за окном уже слышался разговор – Толик вяло переругивался с бабкой, что-то по хозяйству, какое ведро брать и куда делась его телогрейка.

Хлопнула входная дверь, и Галя натянула на себя одеяло – спала она в той же майке, в которой ходила днем, только лифчик из-под нее стащила (он и так-то был ей не слишком нужен, носила ради приличия, а уж спать в этой удавке…). Толик разулся в коридоре и осторожно, почти на цыпочках, вошел в комнату. Она притворилась, что спит. Пару секунд стояла тишина: Галя поняла, что ее рассматривают. Потом скрипнула дверца шкафа. Она чуть приоткрыла глаза: Толик стащил с себя рабочую майку и искал свежую. Торс у него был крепкий, загорелый, плечи – подкачанные от физического труда, движения ловкие. Он повернулся, и Галя тут же зажмурилась. Снова несколько секунд возни, и шаги быстро удалились.