Перевал. Спектр Отортен

Марк Воронов

Перевал. Спектр Отортен

Глава 1. Сигнал с Высоты 1079

Екатеринбург. Областной центр управления в кризисных ситуациях.

14 марта. 05:20.

Стеклянный фасад центрального управления в кризисных ситуациях тускло блестел от мартовской измороси и городской копоти. За окнами в тумане едва угадывались силуэты спящего Екатеринбурга, но на подземном этаже здания работа не останавливалась. В зале оперативного дежурства пахло пережженным кофе и разогретым пластиком рабочей аппаратуры.

Денис Логинов стоял перед главным экраном, сжимая слегка деформированный пластиковый стаканчик. Напиток давно остыл, но Денис продолжал механически крутить его, не спуская глаз с карты. В сорок четыре года он выглядел старше своего возраста: сутуловатые плечи спасателя-высотника, глубокая складка между бровями и цепкий взгляд.

На плазме светилась топографическая карта Северного Урала. Сетка Ивдельского района была перечеркнута красным кольцом, сфокусированным вокруг горного хребта.

— Повтори вводные, — проговорил Денис, не оборачиваясь. Голос звучал глухо от хронического недосыпа.

Старший лейтенант МЧС за операторским пультом поправил гарнитуру и щелкнул тумблером:

— В ноль один пятнадцать автоматический метеорологический пост «Холат-1079» полностью прекратил передачу стандартных цифровых пакетов. Вместо данных о давлении, ветре и температуре станция начала выдавать в эфир плотный непрерывный шум.

— Помехи от обледенения? — Денис чуть накренил голову. — На хребте минус тридцать пять и штормовой ветер. Антенну могло сдернуть или залепить снегом.

— Взгляни на кадры с «Ресурс-П», проходившего по орбите полчаса назад, — дежурный вывел на левый монитор инфракрасный снимок. — Смотри на эпицентр.

Денис подошел ближе. В центре снежного массива, ровно на седловине между безымянной высотой 1079 и вершиной Отортена, темнело идеальной формы круглое пятно радиусом около трехсот метров.

— Аномальный градиент температуры, — тихо произнес старлей. — На внешнем периметре приборы фиксируют минус тридцать семь. Внутри круга — плюс сорок один. Снежный покров в два метра толщиной растаял за несколько часов. Испарился, обнажив голый курумник.

— Плюс сорок один среди таежного мороза? — Денис нахмурился. — Тепловой выброс из подземных пустот? Газовый прорыв?

— Никаких гражданских или промышленных объектов там нет, — раздался за их спинами твердый, поставленный голос.

Из полутемного коридора в зал вошел человек в строгом темно-синем костюме. В жестком развороте плеч безошибочно угадывался кадровый военный. Взгляд — прямой, тяжелый, лишенный эмоций.

— Логинов? — спросил пришедший, на ходу доставая ламинированный пропуск с красной полосой. — Полковник Сомов. Главное управление специального строительства.

— Я никогда не слышал о таком ведомстве, — ответил Денис, оглядывая гостя.

— Это главный показатель качества нашей работы. — Сомов коротко кивнул дежурному: — Оставь нас. Жди снаружи.

Старлей молча собрал планшеты и быстро вышел, плотно притворив массивную звукоизолированную дверь.

Сомов подошел к пульту, достал защищенный флеш-накопитель и вставил в терминал. Введя длинный пароль, он вывел на центральный экран пожелтевшую чертежную схему. В углу стоял штамп «Особая важность» и дата: 12.08.1974 г.

На схеме в толще гранитного массива Отортена был вычерчен многоуровневый комплекс подземных выработок, уходящий шахтными стволами глубоко в скалу.

— Объект «Габбро», — Сомов постучал ногтем по экрану. — Сверхглубокая исследовательская станция. Законсервирована в августе девяносто второго. Стволы запечатаны тяжелыми гермошлюзами с техническими люками, через которые при необходимости можно спуститься внутрь. Внешнее энергоснабжение отключено.

Денис почувствовал под ребрами тяжелый холодок. Всплыли воспоминания, которые он годами пытался погрести под рабочей рутиной.

— Август девяносто второго? — переспросил он, чувствуя, как пересохло во рту. — Ликвидационная группа?

— Именно. — Сомов посмотрел ему прямо в глаза. — Руководитель полевой группы — доктор геолого-минералогических наук Логинов Николай Сергеевич. Твой отец.

Память беспощадно выдернула из прошлого духоту августа девяносто второго, заплаканную мать и двух людей в серых плащах, привезших деревянную коробочку с остановившимися часами отца и короткую справку: «Пропал без вести при выполнении государственного задания».

— Его группа так и не вышла с объекта, — глухо произнес Денис.

— Не вышла, — подтвердил Сомов. — Связь прервалась после мощного энергетического импульса, аналогичного сегодняшнему. После этого объект принудительно запечатали. А сегодня ночью «Габбро» внезапно подал сигнал сам. Без внешнего питания.

На экране возник график радиочастотного спектра. Среди статических помех высился одинокий, идеально ровный пик.

— Семь и восемьдесят три сотых герца, — прочитал Денис. — Инфразвук. Естественный резонанс Земли.

— Мощность сигнала растет в геометрической прогрессии, — жестко произнес Сомов. — Если через тридцать шесть часов мы не доберемся до нижнего яруса и не сбросим заряд через заземляющий контур бункера, в скальном массиве произойдет тектонический сдвиг. Локальное землетрясение накроет половину области.

— И вы посылаете туда меня? Спасателя?

— Ты геолог по первому образованию с колоссальным опытом работы в сложных пещерах. И главное — у тебя дома лежат рабочие тетради твоего отца, не попавшие в официальный архив. И не спрашивай меня, откуда я это знаю. Просто знаю и всё.

Денис промолчал. Синие тетради с формулами и зарисовками мансийских знаков до сих пор лежали на дне его сейфа.

— Каков состав группы?

— Операция скрытая. Вертолетов не будет — над перевалом аномальная турбулентность, машина свалится в штопор. Идем от Вижая на лыжах. Ты старший группы. С тобой специалист по геоакустике и местный проводник. Силовое прикрытие и связь обеспечит капитан Трофимов.

Сомов нажал клавишу селектора:

— Войдите.

В просторное помещение бесшумно вошли трое.

Первым шагал коренастый мужчина в полевом камуфляже без шевронов. На плече — армейский баул из кордуры. Походка пружинистая, взгляд беглый, сразу оценивающий выходы.

— Капитан Трофимов, — представил Сомов. — Тактическая безопасность и связь.

Следом шла женщина лет сорока в тёмно-синей штормовке, в руке — защищенный кейс с оборудованием. Светлые волосы туго убраны на затылке.

— Анна Крылова, Институт физики Земли. Задача — мониторинг динамики инфразвукового спектра.

Третий остался стоять у порога. На нем была потемневшая суконная малица, подпоясанная ремнем с костяными бляшками, и пимы из оленьей шкуры. Лицо темно-бронзовое, изрезанное морщинами, глаза раскосые, проницательные.

— Валерий Анямов, проводник из Ушмы. Знает в этих горах каждый валун.

Манси переступил с ноги на ногу и посмотрел на мерцающие карты.

— Зря едете, — отчетливо произнес он с легким акцентом. — Гора сейчас «поет». Плачет.

— Это акустический резонанс в скальных карстах, Валерий, — со снисхождением откликнулась Анна. — Физика, не более.

Манси перевел на нее взгляд — без раздражения, но с глубокой усталостью человека, привыкшего не ждать понимания от пришлых:

— Воздух в скале сам по себе не ходит. Там, на Высоте, девять шаманов когда-то лежали. Девять человек пришли в прошлый раз — девять ушли в снег. Вас сейчас сколько?

Он поднял руку и начал загибать пальцы по одному:

— Раз — инженер. Два — девушка с ящиком. Три — солдат. Четыре — я. — Валерий сделал паузу и указал в окно на внутренний двор: — А снаружи, в крытом «Урале», еще пятеро сидят. В бронежилетах. Всего — девять человек.

В зале повисла тяжелая тишина.

Денис резко развернулся к Сомову, ощущая, как закипает глухой гнев:

— Какая еще группа в машине? Вы сказали — нас четверо!

Сомов даже не изменился в лице:

— Это группа силового обеспечения капитана Трофимова. Пять бойцов спецназа. Они идут во втором эшелоне, везут тяжелое оборудование и взрывчатку. Я не собираюсь ставить операцию под угрозу из-за нехватки рабочих рук.

— Девять человек на перевале, — медленно качая головой, повторил проводник. — Гора замкнет цепь. Никто не вернется.

— Хватит мистики! — отрезал Сомов. — Валерий, твое дело — довести отряд от Вижая до устья Ауспии. Дальше работают военные. Логинов, запомни: если через восемнадцать часов после входа в район вы не выйдете на связь с нижнего горизонта... авиация Центрального округа нанесет по седловине удар термобарическими боеприпасами. Мы завалим хребет вместе с объектом.

— И вместе с нами? — прямо спросила Анна.

— Да. Вместе с вами. Еще вопросы есть?

Вопросов не было.

Трасса Екатеринбург — Ивдель — Вижай.

14 марта. 08:45.

Цельнометаллический кунг армейского «Урала» нещадно швыряло на заснеженных ухабах лесовозной дороги. За покрытыми инеем стеклами тянулась вымороженная уральская тайга.

Денис сидел на жесткой скамье, уперевшись локтями в колени, и в сотый раз перечитывал вырванную страницу из старого отцовского планшета. На полях чернела пометка красной тушью:

«...При давлении свыше 12 000 атмосфер жильный кварц переходит в состояние пьезоэлектрической эмиссии. Человеческое тело — это 70 килограммов электролита. Внешнее высокочастотное поле неизбежно фокусируется на биопотенциалах. Критическая масса замкнутого контура — ровно 9 человек. При девяти проводниках биотоки замыкают систему на скальный массив. Результат — мгновенный отказ вестибулярного аппарата, дезориентация и неконтролируемая паника...»

Денис поднял глаза. Напротив него, ухватившись за поручень, сидела Анна с портативным осциллографом.

— Что показывают приборы? — спросил он, чтобы сбить напряженное молчание.

— Акустический фон непрерывно растет, — ответила она, не сводя глаз с экрана. — Мы в сотне километров от Ивделя, а датчики уже фиксируют низкочастотную вибрацию. Весь гранитный щит Урала гудит.

— Сама это ощущаешь?

— Под ложечкой, — призналась Анна. — Будто тошнит, но не в желудке, а где-то глубже, в костях. Если частота зафиксируется на семи и восьми десятых герца, мозг потеряет связь с телом. Перестаешь понимать, где верх, а где низ.

Она посмотрела в заиндевевшее окно и тише добавила:

— Мой отец тоже был в той группе. Крылов Виктор Александрович. Главный геофизик.

Денис вздохнул:

— Знаю. Видел его фамилию в журналах.

— Маме официально сказали — несчастный случай, завал, — Анна горько ухмыльнулась. — Гроб привезли цинковый, запаянный. Запретили открывать.

— Там не было тел, Анна, — проговорил Денис. — Ни твоего отца, ни моего. Они просто исчезли внутри горы.

В этот момент «Урал» резко затормозил. Шины с визгом заскрипели по обледенелой колее, многотонный кузов занесло, пассажиры едва не слетели со скамей.

Трофимов среагировал мгновенно: поднялся, снял автомат с предохранителя и тенью выпрыгнул через заднюю дверь на мороз. Денис и Анна поспешили за ним.

Грузовик замер на узкой просеке за брошенным Вижаем. Путь перегораживал рухнувший вековой кедр. Но ствол у основания не был спилен или сломан ветром. Его буквально расщепило на тысячи тонких волокон, словно дерево скрутил и взорвал изнутри гигантский невидимый штопор.

Рядом с завалом молча стоял проводник.

Вокруг расщепленного кедра на снегу лежали сотни мертвых птиц. Глухари, тетерева, мелкие пичуги устилали обочины на десятки метров. Никаких следов крови на перьях. Только из раскрытых клювов сочилась и замерзала черная жидкость.

— Акустический удар высокой интенсивности, — Анна опустилась на колени перед птицей. — У всех разрыв внутренних тканей и барабанных перепонок. Их убил воздух.

Валерий посмотрел на север, где за пеленой поземки угадывались отроги хребта. Он указал рукой в сторону склона:

— Смотрите туда.

Вдалеке от горы спешно спускалась стая волков. Они бежали прочь, поджав хвосты, совершенно не обращая внимания на стоящих рядом людей. Следом за ними, стелясь по снегу, мелькали белые силуэты уходящих песцов. Животные чувствовали смертельную опасность и в панике покидали насиженные места.

— Земля начала кричать, — тихо проговорил манси. — Гора собирает дань.

Трофимов подошел к завалу и скомандовал бойцам, высыпавшим из второго грузовика:

— Завести бензопилы! Расчистить проезд за пять минут! Живее!

Денис поднял голову. Над далеким перевалом в хмурых мартовских тучах закручивались странные, подсвеченные синеватым светом облака. Они вращались в тугую воронку — против направления приземного ветра.

До начала главного инфразвукового цикла оставалось ровно четырнадцать часов.

Глава 2. Граница Трёхречья

Устье реки Ауспия. База Ильича. 14 марта. 12:30.

Дизели «Уралов» заглохли, издав металлический лязг. Над заснеженной поляной у слияния Лозьвы и Ауспии тут же сомкнулась плотная тишина. Лишь поземка сухо шуршала по обледенелым полозьям старого охотничьего зимовья, заметая следы шин.

Термометр на кабине грузовика застыл на отметке минус тридцать четыре.

Денис стоял на краю поляны, затягивая обледеневшие ремни на камусных лыжах. Широкие плашки, подбитые оленьей шкурой, оставались единственным надежным способом идти по глубокому мартовскому снегу. Рядом бойцы увязывали сани-волокуши. Работа шла тяжело: на морозе застежки баулов становились хрупкими как стекло, а брезент стоял колом. В волокуши грузили спальники, сухпайки и оцинкованные ящики с научными приборами.

Пятеро бойцов Трофимова работали в стороне. Они действовали слаженно и молча, экономя каждое движение. В их волокушах крепили то, что должно было пробить путь внутрь: гидравлические разжимы, бензогенератор и катушки полевой связи. На всех пятерых были надеты просторные белые маскхалаты поверх кевларовых бронежилетов.

Трофимов достал из подсумка старый стрелочный дозиметр ДП-5В. Вся цифровая аппаратура вырубилась еще на подъезде к Ивделю, словно кто-то щелкнул рубильником.

— Гамма-фон в норме, — глухо сказал Трофимов из-под балаклавы, показывая шкалу Денису. — По нулям.

— Радиации тут и не ждали, — Денис поднял с земли станковый рюкзак, чувствуя, как лямки впиваются в плечи. — Пьезоэлектрический выброс дает мощную статику и жжет микросхемы, но сам не фонит. Проблемы начнутся, только если в бункере разрушило РИТЭГи.

— В «Габбро» стояли стронциевые генераторы, — мрачно отозвался капитан, проверяя ход затвора на своем АК-105. Затвор лязгнул резко и сухо. — Если они разгерметизировались, мы узнаем об этом без приборов. По сладкому металлическому привкусу во рту.

— Их прятали глубоко, — покачал головой Денис. — Объект строили закрытым шахтным способом, сотни метров скальной породы над головой. Искали идеальный акустический резонатор. Если генераторы и потекли, то вся дрянь осталась на нижних горизонтах.

Анна Крылова натягивала штормовой капюшон, пытаясь защитить лицо от секущего ветра. В руках она держала механический анемометр.

— Смотри на компас, — Анна протянула Денису прибор.

Денис взглянул на шкалу. Прибор не фиксировал север. Магнитная стрелка не просто дрожала — она плавно и безостановочно крутилась по часовой, делая полный оборот ровно за три-четыре секунды.

— Навигаторы легли у Вижая, — добавила она, пряча компас обратно под куртку. — В последний раз показывали точку где-то под Ханты-Мансийском, а потом просто выдали ошибку позиционирования. Магнитное поле горы скручено в узел.

— Забудь про спутники, — к ним неслышно подошел проводник. На нем были традиционные короткие лыжи-поскряшки, в руках он держал длинный хорей. — Ориентир у нас один — русло Ауспии. Потеряем реку — сгинем. До Холатчахля по льду идти около двадцати километров. Если пойдем без остановок, к сумеркам встанем под самым перевалом.

Денис оглядел отряд. Девять человек включая его самого. Девять темных фигур на слепящем белом снегу. Девять человек, идущих прямо в самый центр аномалии.

В памяти отчетливо всплыла тревожная строка из отцовского дневника: «Критическая масса контура для резонанса — 9 человек...»

— Трофимов, — Денис отвел капитана на пару шагов в сторону, чтобы ветер глушил голоса. — Твои бойцы идут с интервалом. Держите дистанцию минимум тридцать метров между людьми.

Капитан недовольно прищурился, его взгляд стал колючим:

— Ты понимаешь, что просишь? На морозе под тридцать пять отстанешь, собьешь дыхание, сядешь в снег — и вымерзнешь насмерть за десять минут. Мне нужно держать людей в поле зрения.

— Это мое категорическое требование, капитан. Пойдем плотной кучей — гора накроет сразу всех при первом же скачке частоты. Инфразвук бьет по площадям.

Трофимов скрипнул зубами, помолчал, просчитывая риски, затем поправил ремень автомата и повернулся к своим:

— Сергушов, замыкающий! Интервал — тридцать шагов. Смотреть в спину впереди идущего. Если кто споткнулся — сразу сигнал. Пошли!

Русло реки Ауспия.

14 марта. 14:20.

Шли по замерзшему руслу, словно по дну снежного каньона. По обе стороны стеной стоял вековой сосновый бор. Обледеневшие от мороза ветви свисали до самого льда.

Марш давался тяжело. Мороз вытягивал силы, обжигая легкие при каждом вдохе. Сани-волокуши то и дело проваливались в скрытые под снегом наледи, намертво вмерзая. Бойцы вытаскивали груз на чистый наст. Сергушов, один из молодых спецназовцев, шедший в середине колонны, уже дважды падал на колено, тяжело дыша, но каждый раз под суровым взглядом Трофимова стискивал зубы и поднимался, упираясь палками в лед.

Камус ритмично шуршал по насту, но сквозь этот монотонный звук Денис ловил иную, пугающую вибрацию. Она проникала не через уши. Она шла через подошвы тяжелых ботинок, через лыжи, поднимаясь по костям прямо в череп. Огромный скальный массив глубоко под руслом реки гудел — низко, непрерывно, на грани человеческого восприятия.

— Чувствуешь? — хрипло спросила Анна, поравнявшись с ним. Она шла третьей. На ее ресницах и бровях замерз густой белый иней.

— Да. Сжатие породы под руслом. Давление колоссальное.

— Посмотри на хвоинки, — Анна тяжело подняла руку в толстой рукавице, указывая на ветку старой ели, нависающую над их головами.

Хвоя покрылась не пушистым снегом, а тончайшей прозрачной ледяной коркой. При малейшем порыве ветра ветка издавала сухой хрустальный звон.

— Воздух сильно ионизирован, — произнесла Анна, с трудом ворочая замерзшими губами. — Скала под нами сейчас работает как гигантский природный трансформатор. Влага вымерзает прямо из воздуха и кристаллизуется строго вдоль электромагнитных силовых линий. Мы идем по заряженной батарее.

Шедший первым Валерий внезапно резко вскинул хорей вверх.

Отряд мгновенно замер. Рефлексы сработали безотказно: бойцы Трофимова тут же рассредоточились по крутым береговым откосам, рухнув в снег и взяв под прицел темнеющий лес. Тишину нарушал лишь свист ветра.

Денис и Анна осторожно подошли к проводнику.

Валерий стоял у массивного сухого кедра на крутом изгибе реки. На содранной до самого луба коре темнела старая затеса — древняя мансийская тамга. Чуть ниже ножом были глубоко высечены три вертикальные черты и грубо перечеркнутый силуэт человека.

— Ялпинг-Тагт, — Валерий медленно опустил руку с шестом. — Священный лес. Граница.

— Что означают эти знаки? — вполголоса спросил Денис, вглядываясь в зарубки.

— Затесы старых ушминских охотников, — лицо проводника оставалось непроницаемым. — Дальше этого дерева наши люди не ходят, когда гора начинает гудеть. Три черты — знак того, что место гиблое. Там нельзя жечь сухую хвою, нельзя громко кричать и главное — категорически нельзя называть друг друга по именам.

— Почему по именам? — нахмурилась Анна.

— Гора запоминает звук, — проводник посмотрел ей прямо в глаза. — Когда-то давно здесь прошли двое молодых охотников. Один отстал и крикнул брата по имени. Эхо вернулось. А ночью к их костру вышло то, что говорило голосом отставшего брата. Тот, кто звал — сошел с ума к рассвету. Позовешь человека здесь — эхо вернется, а человека уже не будет.

Трофимов, услышав обрывок разговора, подошел ближе, раздраженно взглянув на командирские часы:

— Сказки для туристов будете потом у костра рассказывать. До заката меньше двух часов. Нам нужно кровь из носу встать лагерем у границы леса до того, как ударит ночной буран, иначе мы превратимся в ледяные статуи.

— Спешить не надо, капитан. Смотри вниз, — проводник указал шестом на снег под ногами.

Денис присел и счистил нанос снега со льда Ауспии.

Лед здесь был кристально прозрачным, черным от глубины. Пучки длинных водных водорослей, намертво вмороженные в толщу, застыли с неестественным наклоном. Они были направлены не по течению реки, а в противоположную сторону — от устья к истоку, вверх по склону горы.