Не снимайте вратаря

Артём объяснил: вратарь не бегает по всему льду, зато следит за шайбой без передышки, опускается на колени, поднимается, смещается у штанг и выдерживает серии бросков. Серёжа услышал прежде всего первое предложение.

— Значит, моя мечта о малоподвижной работе осуществима.

— Серый, это не малоподвижная работа. Это мучительная работа на маленьком участке.

— Зато логистика проще.

— Ты пробовал присесть в хоккейных щитках?

— Я ещё их не покупал.

— Вот и правильно. Не покупай до примерки.

Петрович вышел из раздевалки и застал друзей у автомата, возле которого уже собралась маленькая лужа.

— Чего шепчетесь?

— Артём предложил мне стать голкипером, — сообщил Серёжа.

Петрович посмотрел сначала на одного, потом на другого. После паузы сказал:

— Миронов, ты его ненавидишь?

— Нет.

— Тогда зачем?

Артём рассказал про деньги и отсутствие людей на воротах. Петрович задумался и кивнул.

— Слушай, идея не совсем дурная. Хороший вратарь нам бы пригодился.

— Я готов! — сказал Серёжа.

— Я не про тебя, — уточнил Петрович. — Но начинать с кого-то надо.

Глава 5. Две тысячи за ворота

В понедельник местный спортивный паблик опубликовал фотографию счастливого «Маяка» и короткую заметку: «Команда-аутсайдер одержала первую победу в сезоне после прихода нового спонсора». Автором заметки оказался тот самый подросток, который раньше сидел на трибуне в наушниках. Он снимал матчи на телефон для школьного проекта и, к удивлению всех, умел писать без восклицательных знаков.

Серёжа репостнул новость с подписью: «Работаем. Плей-офф ждёт». Через два часа ему начали писать люди, которые раньше не знали о существовании любительского хоккея. Одни спрашивали, где купить шарф с эмблемой «Маяка». Другие предлагали рекламировать автомойку на шлемах игроков. Третий хотел арендовать команду для корпоративного турнира и просил уточнить, умеет ли вратарь стоять в воротах два часа без перерыва.

— Почему именно вратарь? — удивился Серёжа.

— Остальные хотя бы могут уйти, — объяснил Артём.

Вторничным вечером на тренировку пришли двадцать два зрителя, включая девочку с самодельным плакатом «ПАПА, ДАЙ ПАС». Её отец, Миша Анохин, увидел надпись ещё до выхода на лёд и подозрительно огляделся.

— Это кто придумал?

— Я, — сказала его дочь через ограждение.

— Мама знает?

— Она помогала красить буквы.

Миша растерялся так, что даже перестал поправлять шнуровку. Валера Капустин подъехал к борту и прочитал плакат вслух. Обычно этого хватило бы для недельной перепалки, но капитан только ухмыльнулся:

— Общественный запрос, Миш. Придётся выполнять.

Тренировка прошла веселее обычного. В перерыве Денис познакомился с девочкой и пообещал научить её громко поддерживать отца. Через пять минут тренер попросил обоих снизить громкость. Серёжа был счастлив. Он увидел, как люди начинают приходить на «Маяк» не из жалости, а потому что им интересно.

Однако у этой новости обнаружилась неприятная сторона. В среду один из спортивных каналов перепечатал заметку с новым заголовком: «Бизнесмен выкупил худшую хоккейную команду города». В тексте говорилось, что Серёжа Усманов намерен «провести тотальную модернизацию состава» и «вывести клуб в лидеры». Кто это сообщил, было неизвестно. Скорее всего, никто: редактор просто решил, что так статья звучит убедительнее.

К обеду Капустин позвонил Артёму.

— Вы нас продали?

— Что?

— Тут пишут, что нас выкупили. Мне жена прислала. А я даже не знаю, сколько стою.

— Никто никого не выкупал. Серёжа оплатил аренду. У вас по-прежнему любительская команда, которую вы сами организовали.

— А кто будет объяснять это мужикам?

Вечером объясняли всем вместе. Серёжа показал договор и признал, что его репост с громкой подписью мог создать ложное впечатление. Зоя Павловна выписала на доске две строки: «ОПЛАТА ЛЬДА — ДА» и «ПРАВО КОМАНДОВАТЬ — НЕТ».

— Вторую подпиши крупнее, — попросил Капустин.

— Могу на обратной стороне вашего любимого плаката, — предложил Серёжа.

Разговор разрядился, но не закончился. Саша Громов спросил, не собираются ли теперь требовать дополнительные тренировки. У него были смены. Денис предупредил, что в ближайшие две субботы работает на свадьбах. Один защитник сказал, что супруге не понравилось слово «плей-офф»: она представила командировки и пропущенные выходные.

Серёжа обиделся.

— Ребят, мы же выиграли! Это разве не повод попробовать серьёзнее?

— Серьёзнее — можно, — сказал Саша. — Только не путай серьёзно и круглосуточно.

— Я предлагаю помочь вам победить.

— А я предлагаю не потерять работу, пока вы нам помогаете, — ответил Саша без раздражения.

Петрович слушал молча. Потом попросил дать слово ему.

— Тридцать лет назад я играл в заводской команде, — сказал он. — У нас были одинаковые куртки, поездки на автобусе и человек, который отвечал за результаты. Когда завод сократил секцию, половина ребят больше ни разу не вышла на лёд. Потому что всё держалось на одном человеке. Я не хочу, чтобы здесь было так же. Всё.

Слова оказались весомее любой презентации. Серёжа посмотрел на Зою Павловну, на усталого Сашу, на Мишу, который держал в руках дочкин плакат. Обещание плей-офф он произнёс при всех. А вот спросить, сколько времени каждый готов на это потратить, не догадался.

Артём предложил простое решение: оставить два прежних тренировочных дня, ввести необязательную короткую встречу для тех, кто сам хочет разбирать видео, и заранее согласовывать любую публичную информацию с капитаном и Зоей Павловной. Серёжа пообещал исправить публикацию. Автор паблика заменил заголовок на точный уже тем же вечером.

Когда они вышли с арены, у входа стояла Мишина дочь. Она держала плакат обеими руками, хотя краска уже высохла.

— Дядя Серёжа, — спросила она, — а мой папа правда плохо играет?

Серёжа присел перед ней.

— Твой папа сегодня отдал три передачи. А ещё он очень старается.

— Тогда почему он всегда злой, когда приходит?

На этот вопрос Серёжа не знал ответа. Девочка вздохнула, отступила к матери и подняла плакат повыше. Из дверей вышел Миша, заметил их и улыбнулся, увидев плакат.

Мишину младшую дочь звали Лиза. Прежде чем уйти, она заметила на экране Серёжиного телефона фотографию рыжего пса, который лежал поперёк дивана и делал вид, что диван принадлежит ему по документам.

— Это ваш? — спросила Лиза.

— Наш с Артёмом. Кабрик. Нашли его зимой, когда немного не туда приехали.

— А он умеет приносить палочку?

— Умеет уносить носки. С возвратом пока сложно.

Лиза немедленно захотела познакомиться. Серёжа уже открыл рот, чтобы пригласить её хоть завтра, но заметил, как мать девочки подняла брови, и успел вовремя остановиться: предложил сперва спросить у родителей, удобно ли им будет встретиться в выходной на обычной прогулке. Миша вышел как раз на словах «без обязательств» и подозрительно посмотрел на Серёжу.

— Если он тебе предлагает инвестиции, отказывайся, — сказал Миша жене.

— Он предлагает собаку погладить, — ответила она.

— Это уже похоже на начало инвестиций, — заметил Артём.

Артём тихо толкнул друга локтем.

— Ну вот. Уже лучше, чем пресс-конференция.

— Тём, — сказал Серёжа, — как думаешь, если я сделаю детям небольшие шарфы с эмблемой, это будет вмешательство в руководство?

— Сначала спроси разрешения.

— У кого?

— У ребёнка. Ему же носить.

За день до седьмого матча Климов получил три сообщения. Денис сообщал, что ведёт свадьбу и не успевает к началу. Саша Громов выходил на дополнительное дежурство: его попросили подменить заболевшего коллегу. Миша Анохин обещал прийти ко второму периоду, если успеет с концерта дочери, на который купили билеты ещё весной.

— Это какой-то заговор, — сказал Серёжа, увидев список.

— Это суббота, — ответила Зоя Павловна. — У людей другие дела бывают.

— Но мы же только начали выигрывать!

— Как раз поэтому они теперь меньше стесняются предупреждать, что не смогут.

Серёжа не был готов к такому объяснению. Ему казалось, что после первой победы всё должно работать по привычным законам: появляется цель, появляется мотивация, усиливается дисциплина. В бизнесе он научился составлять графики так, чтобы один отсутствующий сотрудник не останавливал проект. Но в хоккее нельзя было просто выдать смену двум другим людям и закрыть вопрос: здесь выходили на лёд живые игроки со своими ногами, усталостью и страхом получить шайбу в лицо.

«Маяк» приехал на игру против «Старого города» неполным, но с достаточным для матча числом игроков. Артём оказался в одной тройке с двумя людьми, с которыми почти не тренировался. Капустин, всегда ругавшийся с Климовым, теперь без лишних слов помогал перестраивать сочетания. Петрович проверил коньки и спокойно сказал:

— Будет тяжело. Давайте хотя бы без глупостей.

Первые десять минут удалось держаться. Артём однажды пробрался к воротам соперника и получил шайбу прямо перед вратарём. Бросок вышел слабым. Вратарь поймал его, будто получил яблоко от знакомого. Артём разозлился на себя и стал играть резче. Он помнил схемы, но не успевал замечать партнёров.

На пятнадцатой минуте Капустин закричал:

— Семнадцатый, назад!

Артём услышал предупреждение, но решил, что успеет первым. Он рванул вперёд. Соперник коротким пасом обошёл его и вышел на бросок. Петрович отбил первый, но на добивании оказался бессилен.

— Мой, — сказал Артём, подъехав к скамейке.

— Наш, — поправил Климов. — Дальше играй.

Со второго периода «Маяк» начал уставать. Счёт вырос до 0:3, и Серёжа, сидевший на трибуне, почувствовал, как разочарование постепенно превращается в несправедливую злость. Ему хотелось позвонить Денису и спросить, действительно ли чужая свадьба важнее команды. Попросить Сашу выйти хотя бы на полчаса. Написать Мише, что концерт наверняка не пропадёт, если уйти раньше.

Вместо этого он достал телефон и увидел присланное Мишей короткое видео. Девочка в синем платье играла на скрипке под аккомпанемент преподавателя. Камера дрожала. В конце записи Миша негромко сказал: «Молодец, звезда». Его голос был совсем не похож на тот, которым он спорил о передачах.

Серёжа пересмотрел видео ещё раз. Потом убрал телефон.

За восемь минут до конца «Маяк» получил большинство. Климов поставил Артёма на вбрасывание, хотя тот предпочёл бы сейчас любой угол скамейки. «Маяк» выиграл шайбу, Капустин бросил, и защитник соперника неудачно подставил конёк. Счёт стал 1:3. Больше голов не было.

В раздевалке никто не устраивал скандала. Капустин сидел с полотенцем на голове. Артём долго возился со шнурками, пока не заметил, что рядом стоит Петрович.

— Ты чего забрался туда при первом голе? — спросил вратарь.

— Думал перехватить.

— А если не перехватишь?

— Не подумал.

— Вот с этого и начни свою следующую таблицу.

Говорил он спокойно, и Артёму стало стыдно сильнее, чем если бы вратарь на него накричал.

У выхода ждала Зоя Павловна с пакетами чистой формы, которую забирала для общей стирки. Рядом стоял Серёжа и смотрел на друзей. Раньше после провала он сразу начинал предлагать решения: тренировки, покупки, организационные перемены. Сейчас не придумал ничего умного и спросил только:

— Поесть хотите?

— Очень, — сказал Артём.

Они поехали в небольшую столовую возле агентства, которая работала допоздна. Серёжа заказал две порции пельменей, потом вспомнил, что Артём когда-то уверял, будто после хоккея есть нельзя, и спросил, не нарушают ли они режим.

— Вряд ли у нас есть режим, — сказал Артём.

— Значит, надо установить.

Артём поднял на него глаза. Серёжа вовремя добавил:

— Для пельменей. По субботам.

Они поели почти молча. Перед расставанием Артём показал другу фотографию Мишиной дочери с концерта. Серёжа узнал синее платье, улыбнулся и попросил прислать снимок. На следующий день он купил два билета на следующий школьный концерт. Потом остановился и написал Мише, можно ли вообще туда прийти. Тот ответил: «Можно. Только не кричи „ДАЙ ПАС“».

Понедельничный разбор проигранного матча начался с того, что Капустин потребовал убрать со стены новую таблицу. На ней Артём нарисовал количество удачных выходов из зоны и процент передач между защитниками.

— Убери, — повторил Валера.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ребята заходили в раздевалку и первым делом видели, кто вчера хуже всех.

— Здесь нет фамилий.

— Я и без фамилий знаю, кто стоял в какой паре.

Артём медленно снял лист. Он даже не предполагал, что собственная аккуратность может выглядеть как публичное обвинение.

— Я хотел понять причины.

— А я хочу, чтобы люди пришли на тренировку, — ответил Капустин. — Это тоже причина.

Климов не вмешался. Он убрал в шкаф тренировочные конусы и вышел на лёд, оставив игроков решать вопрос самим. Серёжа наблюдал из коридора. Обычно Валера раздражал его самоуверенностью, но сейчас капитан выглядел не злым, а испуганным.

В раздевалке разгорелся спор. Саша считал, что цифры нужны, если ими пользоваться осторожно. Денис предложил повесить ещё одну таблицу — «Количество хорошего настроения после игры». Миша сказал, что таблицы можно оставлять у Артёма в компьютере, если они никого не делают виноватым. Капустин потребовал голосовать, но никто не захотел голосовать по поводу бумаги.

После тренировки Серёжа нашёл его в коридоре возле автомата с водой.

— Валера, я не понял. Тебе что, противно, когда команда начинает играть лучше?

Капустин повернулся резко.

— Я такого не говорил.

— Вы выиграли — ты недоволен, что о вас пишут. Проиграли — недоволен статистикой. Может, ты просто не хочешь, чтобы кто-то менял то, что тебе привычно?

— А ты хочешь? — спросил Капустин. — Ты пришёл месяц назад, заплатил за лёд и уже знаешь, как правильно. А я этот «Маяк» по гаражам собирал. Когда арена отдавала нам только ночное время, я сам развозил мужиков после тренировки. Когда Денису руку сломали, я с ним на рентген ездил. Когда у Саши родился сын, мы всей командой меняли ему ночные смены. У нас тут не только табло, понял?

Серёжа не успел ответить. Капустин поставил стаканчик в урну и ушёл.

В машине Артём выслушал рассказ друга и долго смотрел в лобовое стекло.

— Он не обязан соглашаться с каждой нашей идеей, — сказал наконец Артём.

— Но он же сам хочет выигрывать.

— Хочет. Просто боится, что если мы сделаем всё «правильно», ему в собственной команде не останется места.

— Ты как понял?

— По тому, как он смотрит на таблицы. Он не спрашивает, чему научиться. Он спрашивает, кого теперь будут считать лишним.