Квартира 0

Софья замолчала, затем открыла на мониторе кадр с маленьким Егором.

— Ты говорил, что мать в июле девяносто девятого лежала в больнице. Кто тогда тебя снимал?

— Не знаю.

— На первом кадре альбома она стоит рядом с тобой. Кто держит камеру?

Егор вспомнил скамейку, пластмассовый самолёт и материнскую ладонь на своём плече. Самого фотографа память не сохранила.

— Наверное, сосед.

— Наверное, — повторила Софья. — Но «наверное» нельзя записывать как фамилию.

* * *

Софья не стала сразу звонить Захарову. Она попросила Егора оставить скан на экране и выключила в мастерской верхний свет. Лампа над столом освещала только негативы, разложенные по прозрачным карманам.

— Посмотри ещё раз на третью фотографию, — сказала она. — Только забудь на минуту о двери.

Егор наклонился. В нижнем углу кадра виднелся край чужого пальто. По плитке шла тёмная полоса от воды, на стене висела коробка пожарного оповещателя. Пальто принадлежало человеку за пределами снимка. Коробка, вероятно, оставалась в подъезде и сегодня. Он раньше не замечал ни того ни другого.

— Что это даст?

— Возможно, ничего. Но если мы будем сравнивать только дверь, любое отличие станет для нас доказательством, а любое совпадение — помехой.

Софья распечатала увеличенные изображения и закрыла белой полоской тот участок, где находился проём. На двух листах остались лестничные марши, перила, потемневшая штукатурка. Егор с удивлением обнаружил, что ступени на фотографиях освещены с разных сторон.

— Один снимок сделан утром, другой ближе к вечеру, — предположил он.

— В этом подъезде нет окна прямо напротив площадки. Свет мог идти от лампы. Или от вспышки. Вот почему я не стала считать направление теней временем суток.

Она отодвинула лист. На кадре с дверью у стены стояла низкая скамья, будто кто-то ждал, пока закончат ремонт. На другом кадре её не было. Вместо скамьи виднелось металлическое ведро. Такие мелочи могли появиться и исчезнуть за час.

Егор вынул из кармана телефон и показал снимок, сделанный вчера. На современной стене место бывшей скамьи занимала коляска, оставленная кем-то из жильцов.

— Если мы докажем, что кадры одного дня…

— Тогда докажем только то, что в один день фотограф увидел разные состояния площадки. Мы ещё не знаем, с какого расстояния снято, как менялась точка съёмки и кто держал аппарат.

— Ты не боишься всё объяснить до того, как найдёшь ответ?

Софья опустила негатив в конверт.

— Я боюсь понравившегося ответа. С ним легче ошибиться.

Они поехали в небольшую мастерскую возле Савёловского вокзала. Её владелец, пожилой фотограф Виктор Леонидович, печатал снимки для реставраторов и собирал старые увеличители. Софья заранее договорилась, что он оценит состояние плёнки, а не будет искать на ней загадочные предметы.

— Мне не нужна история, — сказал фотограф, надевая очки. — Истории я уже двадцать лет слушаю. Показывайте материал.

Он рассматривал полоску через лупу, затем внимательно проверил её боковой край. Возле кадра с Егором оказалась потёрта перфорация. На двух кадрах заметно различалась плотность изображения, но это ещё ничего не означало: автоматическая экспозиция могла изменить выдержку между соседними снимками.

— Склейка? — спросил Егор.

— Я её не вижу. Но утверждать, что никогда не было обработки, по одному фрагменту плёнки нельзя. Я вижу непрерывность эмульсии там, где она сохранилась. И вижу царапину, проходящую через границу кадров.

Виктор Леонидович попросил лист бумаги и нарисовал две полоски. На первой царапина обрывалась и начиналась заново; на второй продолжалась. Он объяснил, что такое повреждение могло появиться при перемотке, когда вся плёнка ещё была целой. Но оно не говорило, что изображённые пространства были одинаковыми.

— Может быть, монтаж при печати? — спросила Софья.

— Здесь вы смотрите негатив. Если кто-то монтировал, ему пришлось бы делать это до проявки или переснимать готовую картинку. Не вижу следов, но я не эксперт по судебным подделкам. Моё мнение так и запишите — частная консультация.

Егор испытал раздражение и облегчение одновременно. Ему впервые встретился человек, который не пытался объяснить дверь, хотя мог бы легко заработать на загадке.

На выходе фотограф догнал их у лестницы.

— Забыл спросить: вы знаете, почему на одной из фотографий тень у самого порога такая резкая?

Егор уже приготовился услышать окончательное объяснение.

— Потому что там мог стоять дополнительный свет. Или потому что открывали дверь и светили изнутри. По негативу я не различу.

Он пожал плечами, словно не сказал ничего важного, и вернулся в мастерскую.

На улице Софья занесла его слова в файл. Рядом с каждой версией поставила имя человека, который мог её подтвердить или опровергнуть. Для части строк оставила пустые клетки.

— У нас стало больше вопросов, — сказал Егор.

— Зато теперь мы знаем, какие вопросы настоящие.

Он посмотрел на полоску негативов в прозрачном пакете. Впервые дверь на снимке показалась ему не приглашением, а чужим свидетельством, с которым нужно обращаться бережно. Кто-то стоял на этой площадке двадцать семь лет назад. Кто-то видел происходившее и нажал кнопку фотоаппарата. Даже если сам не понимал, что снял.

Егор попросил Софью сохранить исходные файлы отдельно от обработанных изображений. Она кивнула: уже сделала. Он не спросил, откуда у неё привычка опережать его беспокойство.

* * *

Они решили показать старую карточку Захарову. Егор созвонился с Захаровым, и тот согласился зайти в мастерскую на двадцать минут после работы.

Захаров долго разглядывал фотографию, снимал и снова надевал очки. Потом сказал:

— Если это второй подъезд, у нас раньше не так стоял щиток.

— А если первый? — спросила Софья.

— В первом перила другие. Там их ещё в восемьдесят четвёртом меняли.

— Значит, фотография неверно подписана?

— Не знаю, девушка. Видел я в жизни столько подъездов, что у всех одно лицо. Но вот эту вентиляционную решётку у нас точно не ставили. Мне бы запомнилось, электрики из-за неё кабели переносили бы.

Егор показал ему кадр с дверью.

— А здесь?

Захаров нахмурился.

— Это что, ваша мать фотографировала?

— Не знаю.

Мужчина несколько секунд смотрел на снимок, затем отодвинул его.

— Я тогда, в девяносто девятом, зашёл в этот подъезд по вызову. Двери не видел. Но на площадке стоял человек с фотоаппаратом. Молодой. Я решил, что из страховой.

— Вы раньше не говорили.

— Меня спрашивали про проводку, — резко ответил Захаров. — Я про проводку и говорил. А теперь вы хотите, чтобы я помнил каждого встречного.

Егор почувствовал, что задел человека зря. Он извинился.

— Вы узнаете фотографа?

— Нет. Он боком стоял. Камера висела на шее. Но пиджак серый помню. Летом такие редко носили. Жарко было.

После ухода Захарова Софья ещё раз проверила исходные сканы. На одном кадре, в отражении стеклянной двери подъезда, действительно проступал силуэт человека с ремнём на шее. Лица было не разглядеть. Пиджак мог быть серым, а мог казаться таким из-за старой плёнки.

— Мы не можем утверждать, что он снял все четыре кадра, — сказала Софья. — Зато известно, что снимки сделаны на одной плёнке. И по крайней мере один человек с камерой тогда был на месте.

Егор кивнул. Ему хотелось немедленно искать этого человека, хотя даже пол и возраст свидетеля оставались приблизительными.

На выходе Софья протянула ему распечатку двух лестниц рядом.

— Смотри не на дверь, — сказала она. — Смотри на то, что вокруг неё. Если когда-нибудь удастся увидеть её снова, нужна не красивая фотография, а измерения.

Вечером он долго стоял перед нишей, держа в кармане латунный ключ. На стене отражались красные огни машины, проехавшей мимо подъезда. Свет стекал по свежей штукатурке ровно, без тени от дверной коробки.

Егор мысленно наложил на стену сразу две фотографии. Правильную лестницу и неправильную.

Разница между ними была небольшой. Достаточно небольшой, чтобы назвать её неточным воспоминанием, ошибкой печати, чужим подъездом.

Но не настолько небольшой, чтобы перестать замечать её теперь.

Глава 10. Свет из стены

В четверг вечером Егор пришёл в подъезд с рулеткой, малярной лентой и старым фотоаппаратом на ремне.

Он не собирался открывать дверь. По крайней мере, именно это сказал себе, когда выходил из материнской квартиры. Нужно было всего лишь снять стену без искажений, зафиксировать точку съёмки и показать Софье новые кадры.

Под лестницей стояла оставленная кем-то коробка с картоном. Егор отодвинул её, поставил рюкзак на сухую ступеньку и приклеил к полу две маленькие полоски ленты. Одну — у угла, вторую — там, где должен был быть прежний порог. Снял общий план, затем крупно — скол на четвёртой ступени и место, где стены образовывали неглубокое углубление.

На фотографии из альбома замочная скважина располагалась ниже, чем он сперва подумал. Ручка была примерно на уровне плеча шестилетнего Егора, сам замок — ещё на ладонь ниже. Теперь Егор мог точно отмерить его высоту от старого пола.

Он отметил точку крошечным кусочком бумажного скотча.

Из лифта вышел мужчина с коробкой лапши в руках. Посмотрел на рулетку и прошёл мимо, не задавая вопросов. Егор подождал, пока захлопнется входная дверь. В доме снова стало тихо.

Он достал латунный ключ.

Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Круглая головка была истёрта, но бородка сохранила две необычно глубокие насечки. Егор прикоснулся ею к точке на штукатурке.

Звук пришёл сразу.

На этот раз не женский голос. Мужчина с той стороны стены что-то сказал, и слова растворились в гуле лифта. Егор прижал ключ плотнее. Низкий шум, похожий на далёкую работу вытяжки, оказался настолько отчётливым, что он машинально посмотрел в сторону электрощитка.

— Слышите меня? — спросил он.

За стеной что-то передвинули.

Он сделал шаг назад, отнял руку. Стало тихо.

Пока Егор стоял неподвижно, пытаясь объяснить, куда мог деваться звук, с ключа на пол упала маленькая крупинка штукатурки. На поверхности стены осталась вмятина, совсем неглубокая.

Он потрогал её подушечкой пальца. Твёрдая, обычная поверхность. Никакого отверстия.

Тогда Егор снова поднёс ключ, совместив бородку с вмятиной.

Под пальцами возникло сопротивление — не упругое, как у гипсокартона, а металлическое. Он не увидел щели, но кончик ключа вошёл в стену на несколько миллиметров.

Егор задержал дыхание.

Он знал, что происходит с людьми, когда они слишком хотят увидеть закономерность: даже уверенность в собственных пальцах становилась ненадёжной. Но теперь ключ вошёл глубже. Металл опирался на невидимые внутренние зубцы, как в обычной личинке замка.

Он повернул его по часовой стрелке.

Раздался короткий щелчок.

Слева от его ладони появилась светлая вертикальная черта — тонкая, как нитка. Она спускалась от высоты плеча к полу. Затем обозначился верхний угол прямоугольника, чуть темнее окружающей штукатурки. Егор отшатнулся и ударился спиной о поручень.

Перед ним стояла дверь.

Та самая, с узкой филёнкой и овальным нулём. Краска оказалась не коричневой, как на фотографии, а серо-зелёной. Внизу имелся потёртый деревянный порог. Над дверью не было ни вывески, ни электрического короба. Сквозь узкую щель проникал тёплый свет.

Егор опустил взгляд на фотоаппарат. Тот висел у него на груди, включённый, но затвор ещё не сработал. Он поднял его и сделал один снимок. Второй — с небольшого расстояния.

Дверь была настоящей: он видел древесные волокна возле ручки и трещину в краске у петли. Он мог различить запах — слабый, пыльный, как в пустой комнате, которую недавно проветрили.

Изнутри кто-то коснулся ручки.

Егор ухватился за ремень фотоаппарата.

— Здравствуйте, — произнёс он хрипло. — Я не собираюсь входить. Мне нужно понять…

Дверь приоткрылась внутрь на ширину ладони.

Он увидел кусок стены, крашеный пол и три узких светлых прямоугольника один над другим. Внутри действительно была комната. Небольшая. Совсем не такая, какую он представлял, глядя на обмеры. В ней стоял стул, а дальше виднелась ещё одна закрытая дверь.

— Кто вы? — спросил человек из темноты.

Голос был мужской, но лица не видно.

— Егор Ланской. Здесь живёт моя мать. Жила. Кто вы?

Пауза длилась не больше секунды.

— Какой Егор?

Вопрос показался настолько нелепым, что Егор не нашёлся с ответом.

В этот момент снаружи хлопнула входная дверь подъезда.

— Эй, мужчина! — крикнула незнакомая женщина. — Это вы коробки передвинули? Они мне проход загородили.

Егор обернулся. К лестнице поднималась соседка с тяжёлой сумкой на колёсах. Он поднял руку, показывая, что сейчас освободит проход.

Когда он снова повернулся, дверь уже закрывалась изнутри.

— Подождите! — крикнул он.

Ручка ушла внутрь, щель исчезла. На месте серо-зелёной филёнки снова лежала ровная штукатурка. Егор ударил ладонью по стене. Твёрдая. Холодная.

— Вы тут что, ремонт делаете? — спросила женщина.

Егор посмотрел на неё.

— Вы сейчас видели дверь?

— Какую?

— Вот здесь.

Она перевела глаза с него на нишу.

— Молодой человек, мне проход нужен, а не загадки. Коробки-то ваши?

Он отодвинул коробку. Женщина прокатила сумку мимо него, недовольно постукивая колёсами по ступенькам. Егор хотел спросить ещё раз, но вовремя остановился. Она могла войти уже после того, как дверь исчезла. Её ответ ничего не доказывал.

* * *

Он просмотрел фотографии прямо на дисплее аппарата.

Первый кадр показывал серо-зелёную дверь, смазанную из-за дрожащих рук. Второй — её верхнюю половину, цифру «0» и край косяка. Он не видел во втором кадре саму нишу: слишком близко подошёл. Любой человек мог бы сказать, что снят чужой подъезд.

Егор включил видео и повернул объектив к стене. На записи было то, что увидела соседка: штукатурка, электрощиток, полоски скотча на полу. Никакой двери.

Он попробовал снова вставить ключ. На этот раз ничего не произошло. Ни сопротивления, ни голоса. Металл скользил по шероховатой краске, как и должен был.

Егор отошёл к лифту и сел на ступеньку. Руки дрожали так сильно, что пришлось положить фотоаппарат на колени.

Он не был уверен, сколько прошло времени. Пять минут? Двадцать? На телефон пришло сообщение от клиента о готовом монтаже. Внизу зазвонил домофон. Мир не заметил, что в нём только что появилась, а потом исчезла дверь.

Он позвонил Софье.

— Я её открыл, — сказал Егор.

— Что открыл?

— Дверь. Ту, которой нет. Ключ подошёл. Я видел комнату, вторую дверь, человека. Потом всё исчезло.

Пауза.

— Ты сейчас где?

— В подъезде.

— Ты один?

— Уже да.

— Уйди от стены и поднимись в квартиру. Сядь. Выпей воды. Я приеду.

— Ты мне не веришь.

— Я не знаю, чему верить. Поэтому и приеду.

— У меня фотографии.

— Не удаляй ни одного файла и не редактируй. Даже не переименовывай карту памяти.

Он услышал, как она на том конце закрывает дверь.

— Егор, — добавила Софья. — Ты ведь не вошёл туда?

— Нет.

— Хорошо. Так и оставь до моего приезда.

* * *

Софья появилась через сорок минут. Егор ждал на кухне. Он налил в два стакана воду, но к своему не притронулся. Фотоаппарат лежал на столе, как вещь, которую после происшествия нельзя трогать без свидетелей.

Она просмотрела кадры и долго молчала.

— Можно сделать такую декорацию, — сказала наконец.

— Я знаю.

— И снимок можно подделать.

— Знаю.

— Но ты утверждаешь, что дверь стояла именно на этой стене, между двумя фотографиями?

— Да.

— И ты повернул ключ в замке, которого до этого не видел?

— Да.

Она села напротив него.

— Тогда завтра мы это проверим. Не ночью, не в одиночку и не ради красивой картинки. Установим камеру так, чтобы одновременно были видны ты, вся стена и неподвижный ориентир. Если ничего не получится, по крайней мере будем знать, что пытались.

Егор почувствовал облегчение. Софья не обещала верить ему и не притворялась, будто двух фотографий достаточно.

Она предложила проверить случившееся, а не забыть.

Когда она ушла, Егор вернулся на кухню за водой и заметил белую крупинку штукатурки на рукаве. Стряхнул её над раковиной, затем остановился.

Пыль — самая обычная вещь на свете. Но всё то время, пока дверь была открыта, он отчётливо видел старое дерево на месте свежей стены.

Егор посмотрел на крупинку и впервые подумал, что фотографий будет мало.

Нужно будет проверить, что останется после того, как дверь закроется.

Глава 11. Записать невозможное

Софья принесла штатив, строительный уровень и лист бумаги с шестью пунктами.

— Что это? — спросил Егор.

— Порядок работы. Чтобы мы потом не вспоминали, кто где стоял и что именно видел.

Они встретились в подъезде утром, когда жильцы обычно уходили на работу. Софья не хотела никого пугать необычными приборами у лестницы, поэтому сперва договорилась с председателем совета дома о короткой съёмке для уточнения размеров общего помещения. Она не стала объяснять ему историю с исчезающей дверью. На его вопрос ответила, что сверяют старые планы.

— Полуправда, — заметил Егор.

— Лучше, чем объявить всем, будто стены умеют открываться. Мы пока не установили даже, умеет ли это твоя стена два раза подряд.

Она закрепила телефон на штативе так, чтобы в кадр попадали ниша, обе соседние ступени, потолочный электрощит и сам Егор. Второй аппарат разместила у почтовых ящиков, на противоположной стороне площадки. На полу рядом с отметками малярной ленты положила линейку. Для освещения использовала обычную переносную лампу с аккумулятором.

— Никакой связи с домовой проводкой, — объяснила она. — Чтобы нельзя было потом сказать, что какой-то скачок питания включил проектор.

Егор проверил часы на двух устройствах. Они расходились на четыре секунды. Софья сняла крупным планом экраны с временем, продемонстрировала обе карты памяти и включила запись, не выключая аппаратов до конца опыта.

— Теперь расскажи на камеру, что будешь делать, — сказала она.

Он назвал дату, место, свою фамилию, показал ключ, его насечки и ноль на головке. Потом указал точку на штукатурке, напротив которой вчера почувствовал замок.

— Вчера ключ вошёл сюда, — произнёс Егор. — После поворота возникла дверь. Сегодня я попробую повторить действие.

Он приблизил металл к стене.

Ничего.

Надавил чуть сильнее. Посыпалась пыль. Софья попросила не царапать поверхность — им не нужно было создавать следы, похожие на прорезь.

Вторая попытка тоже закончилась ничем. Егор почувствовал раздражение, знакомое по студийной работе: когда требуемый звук легко слышался вчера, а сегодня не удавалось воспроизвести его никакими средствами.

— Может, точка не та? — спросила Софья.

— Она отмечена.

— Отметка широкая. У тебя было несколько миллиметров на ощупь. Давай не будем притворяться, что знаем координаты точнее.

Они сравнили положение скола, расстояние до пола, старую фотографию. Егор снова попробовал — на этот раз левее.

Ключ вошёл в стену.

Не сразу. Сначала бородка зацепилась за что-то, чего Софья не могла разглядеть. Потом металл оказался погружён в ровную поверхность на половину длины. Оба молчали. Софья не приближалась. Камеры продолжали писать.

Егор повернул ключ.

Щёлкнул замок. Под потолком появился сероватый контур дверной коробки. Через мгновение перед ними стояла дверь, узкая, с краской, потёртой на высоте локтя.

Софья выдохнула через нос. Егор услышал это даже за собственным дыханием.

— Не подходи, — сказала она. — Пока не надо. Поворачивай голову медленно, чтобы было видно, что это не экран в кадре.

Егор послушался. Она подошла к другой камере, проверила её положение и только после этого приблизилась к дверному полотну.

— Можно коснуться? — спросила Софья.

Он кивнул.

Она приложила ладонь к дереву. Постучала два раза. Удар прозвучал сухо, без привычного звона оштукатуренного кирпича. Потом проверила край косяка уровнем и измерила проём.

— Семьдесят четыре сантиметра, — произнесла она. — У нас было сто тридцать четыре до видимой границы ниши. Дверь занимает только часть. Но за ней, судя по фотографии, пространства должно быть больше.

Егор взялся за ручку. Та повернулась с усилием.

Дверь открылась внутрь.

Теперь он видел комнату лучше. На стене напротив — три вытянутых прямоугольных светильника с молочными плафонами. Между ними серое пятно от когда-то висевшей таблички. Пол покрыт линолеумом. В углу стоит стул без спинки, рядом — узкий шкаф с дверцей. За ним ещё одна дверь, закрытая и более тёмная.

Никого.

Из помещения пахло пылью и сырым деревом. Не дымом, не плесенью — скорее воздухом старой кладовой, куда редко заглядывают.

— Размеры комнаты не совпадают с замерами снаружи, — тихо сказала Софья.

— Мы это уже считали.

— Считали на бумаге. Здесь видно прямо. Если отмерить от нашей стены место для этих светильников, мы окажемся внутри шахты лифта.

Егор удержал дверь за край.

— Войдём?

Софья взглянула на закрытую дальнюю дверь.

— Нет. Сначала разберёмся, как удержать эту и как выйти. Мы не знаем, открывается ли она с внутренней стороны тем же ключом. И не знаем, кто там может быть.

В её голосе не было паники. Она говорила о вещах, которые действительно следовало проверить.

На полу возле порога лежала небольшая бумажная карточка. Егор заметил её только потому, что из-под края выглядывал угол плотного прозрачного пластика.

— Здесь что-то есть.

— Не заходи, — сказала Софья. — Попробуй достать отсюда.

Он присел и вытянул руку, оставаясь обеими ногами на площадке. Карточка оказалась дальше, чем казалась, почти за линией двери. Софья подала ему складную строительную линейку. Он осторожно подцепил предмет за угол и подтащил к порогу, затем взял пальцами.

Это был пластиковый пропуск размером с банковскую карту. Фотографии не было. На лицевой стороне значилось: «Служебный доступ. Технический участок 4». Под строкой цифр располагалась неяркая зелёная полоса. На обороте — телефонный номер, затёртый у последних двух цифр, и название организации: «Северный городской сервис».

— Положи его на линейку, — попросила Софья. — Сфотографируем, где он лежал.

Они сделали несколько кадров. Затем Егор поместил пропуск в чистый пакет, который Софья дала ему из сумки.

— Это могло лежать здесь всегда, — сказал он.

— Где — «здесь»? В комнате, которой не должно быть в объёме дома? Да. Могло. Но теперь предмет можно измерить, потрогать и проверить. Он не исчезает, когда дверь закроется?

Егор посмотрел на Софью. Кажется, она сама удивилась собственному вопросу.

— Сейчас узнаем.

Они не стали экспериментировать с дальней дверью. Софья проверила ручку со стороны комнаты, не входя внутрь: та двигалась обычным образом. Егор вытянул ключ из замка, находившегося снаружи, и осторожно притворил дверь за ручку.

Когда замок щёлкнул, двери не стало. Осталась стена с двумя короткими полосками малярной ленты рядом с ней.

На ступеньке между ними лежал пакет с пропуском.

* * *

Они провели ещё сорок минут в подъезде. Софья измерила расстояние между прежними контрольными точками. Рулетка снова показала метр тридцать четыре. Она обстучала стену — звук теперь был глухой, как у обычной кладки. Проверила ленту и линейку. На обеих камерах всё время опыта сохранилось, без заметного разрыва записи.

— На записи мы можем показать, что дверь была в кадре между двумя состояниями стены, — сказала она. — Но не можем доказать, что кто-нибудь не построил здесь невероятно сложную декорацию. Это отдельная задача.

— Декорацию, которую мы не видим до поворота ключа.

— Я видела именно это. И мне не нравится, насколько хорошо я это видела.

Егор впервые услышал в её голосе страх. Не истерику. Страх человека, у которого работающий метод внезапно перестал объяснять измеренное.

Они поднялись в материнскую квартиру, скопировали файлы с обеих камер на два разных накопителя и проверили продолжительность. Софья получила копии. Егор сохранил неизменённые оригиналы вместе с контрольными суммами и рабочий просмотрочный файл. Пропуск они не чистили и не сканировали в хорошем разрешении до того, как зафиксировали его состояние.

Название компании Софья проверила сразу.

В доступном реестре организации «Северный городской сервис» не оказалось. Нашлась компания с похожими словами в названии, но другим логотипом и адресом. Телефон на карточке начинался с московского кода, оставшиеся цифры были частично стёрты.