Бабушка в законе

К обеду в кабинет неожиданно попросился сам Антонов. Его в ведомостях то отправляли в отпуск, то ставили на рейс, то записывали больным, но за все эти путешествия бухгалтерии он ничего хорошего не получил. Пришёл в куртке с потёртыми локтями и не хотел снимать кепку.

— Я не жаловаться, — сказал он. — Просто меня тут уже третий день ищут, как будто я сам себя выдумал.

Антонина Павловна предложила ему сесть.

— Василий, вы в марте сколько работали?

— По-человечески или по табелю?

— Начните по-человечески.

Антонов назвал две дальние поездки, больничный после простуды и смену, на которую вышел за товарища. Доходило до смешного: на одной распечатке ему начислили переработку в день, когда он лежал с температурой, на другой удержали деньги за будто бы неотработанную смену, во время которой он разгружал оборудование на окраине.

— Я тогда спорил, — признался водитель. — Мне сказали, что программа автоматически считает. Ну а если программа умная, зачем с ней ругаться?

— Автоматическое не значит правильное, — сказала Антонина Павловна. — У меня однажды автомат на складе каждый месяц заказывал тысячу пачек лаврового листа. Пока нашли ошибку, могли бы весь район в суп превратить.

Василий улыбнулся только уголком рта. Он достал из кармана потрёпанный бумажник и разложил на столе три магазинных чека, талон из поликлиники и фотографию фуры возле пункта разгрузки.

— Думал, хоть как-то доказать, где был.

Павел попросил не трогать чеки руками по очереди и не смешивать личные бумаги с материалами, которые компания уже официально собирала. Антонина Павловна взглянула на него с уважением: только юрист мог так вежливо запретить людям одновременно смотреть на квитанцию.

— Мы сделаем копии с вашего согласия, — объяснил он водителю. — Оригиналы останутся у вас. Потом сверим с заказами и данными о передвижении машины. Не будем строить всё на одной фотографии.

Антонов, оказывается, прежде много лет работал на небольшом складе без электронных систем. Там табельщик записывал смену карандашом и рядом ставил точку, если человек уходил к врачу. Новый порядок обещал избавить от путаницы, но пока получалось, что исправить машинную ошибку труднее, чем карандашную.

— И кто за это ответит? — спросил он.

— Тот, чьи действия подтвердятся, — сказала Антонина Павловна. — Я бы сама хотела сразу назвать фамилию. Но тогда получится, что мы строим справедливость по привычкам старого отдела кадров.

Дорохов тут же распорядился провести отдельную сверку начислений и по другим водителям, не ограничиваясь одним Антоновым. Этот вопрос не обещал детективной сенсации: большая часть расхождений могла возникнуть при переходе между программами. Но именно поэтому его и нужно было решить отдельно. Не всякая ошибка в фирме обязана была вести к смерти Ильи.

Перед уходом Василий помял кепку в руках.

— А я, честно говоря, думал, вы нас всех уволить приехали. Вы же теперь хозяйка.

— Представляете, и я думала, что стану просто хозяйкой. А теперь выясняется, что предприятие большое, и у каждого своя арифметика. Если не можем человека правильно посчитать, рано считать его виноватым.

Когда за ним закрылась дверь, Дорохов принёс реестр ещё пяти расхождений. Они касались не одного отдела, а двух участков и трёх разных недель. Антонина Павловна записала номера в отдельную колонку. Ей нравилось, что рядом с подозрительным мартовским рейсом теперь появлялись и обычные задачи. Жизнь компании не обязана была целиком превратиться в следственный эксперимент.

Позже, когда все разошлись, Ирина задержалась.

— Я ведь сначала решила, что сама ошиблась, — призналась она. — Сначала один лишний, потом другой. Уже думала, может, действительно возраст, память…

— Сколько вам лет?

— Тридцать семь.

— У меня в тридцать семь была первая крупная ревизия. С тех пор знаю: если бухгалтерия уверяет, что вы забыли человека, попросите показать, где он расписался. Бумага, конечно, тоже врёт, но обычно менее артистично.

Ирина помолчала.

— Илья Сергеевич перед смертью тоже проверял людей. Сказал, что ведомость не сходится с маршрутом. А потом запретил закрывать один рейс.

— Какой?

— Не помню. Сорок какой-то. Я тогда не придала значения.

Антонина Павловна медленно закрыла папку.

— Значит, будем вспоминать не по памяти, а по документам.

Дома она обнаружила сообщение с номера, которого не было в контактах: «Вы думаете, они не знают, что вы нашли?»

На этот раз она не ответила и даже не показала Валентине. Сфотографировала экран другим телефоном, как советовал Павел, и отправила сообщение юристу.

Её всё больше раздражало, что кто-то незнакомый считает себя вправе разговаривать с ней намёками. Но раздражение уже не скрывало другого чувства. Когда она запирала входную дверь, замок почему-то показался слишком лёгким.

Глава 7. Обычный несчастный случай

Место гибели Ильи находилось в дальнем конце складского корпуса, куда Антонину Павловну не пустили во время первого визита: тогда на рампе разгружали фуру. Теперь она заранее попросила остановить движение на полчаса и пригласить того, кто отвечал за ночную смену в конце марта.

Начальника смены звали Николай Панин. На вид ему было около сорока пяти. Он пришёл в свежей спецовке и держал каску так аккуратно, будто собирался подарить её на день рождения.

— Сразу скажу, я падения не видел, — произнёс он до всяких вопросов.

— А я сразу скажу, что не собираюсь вас обвинять, — ответила Антонина Павловна. — Давайте оба придерживаться своих обещаний.

Ирина показала рампу. Бетонная площадка выходила на нижний уровень складского двора. По краю тянулось новое металлическое ограждение; раньше, судя по фотографиям, там оставался промежуток для погрузки нестандартного оборудования.

— Где его нашли? — спросила Антонина Павловна.

Панин указал в сторону бетонной площадки внизу.

— Вот там. Между опорой и отбойником.

Она посмотрела на расстояние до земли, потом на ограждение. С высоты всё выглядело буднично, почти нестрашно. Не было ничего похожего на место трагедии — просто бетон, железо и краска, нанесённая поверх старой краски.

— Он приехал работать? — спросила она.

— Наверное. Проверить груз.

— Какой?

— Я не в курсе.

— В документах есть накладная на эту ночь?

— Это надо в офисе узнать.

— А вы зачем выходили на рампу?

Панин смутился.

— Я услышал шум и вышел. Он уже лежал внизу.

— Шум какой?

— Ну, металлический. Может, тележка. Я не понял.

— Что сделали?

— Позвал охрану. Вызвали скорую.

— Кто именно вызвал?

— Дежурный на воротах. Наверное.

«Наверное» прозвучало уже в третий раз. Антонина Павловна запомнила все три. Она не знала, имел ли Панин отношение к смерти Ильи. Но человек, который работает начальником смены, обычно помнит, кто вызывал скорую после гибели владельца компании.

— А время?

— По-моему, около одиннадцати.

— До или после?

— Чего?

— Одиннадцати. Вы сказали «около» так, будто это направление движения.

Ирина попросила его принести журнал происшествий. Панин ушёл, заметно обрадовавшись поручению. Пока они оставались вдвоём, Антонина Павловна опустилась на скамью у стены.

— Тяжело? — спросила Ирина.

— Ноги немного. Не в том дело.

Она смотрела на рампу. В голове вдруг всплыл нелепый детский случай: Илья, шестилетний, разбил в её магазине банку огурцов и потом месяц заходил туда боком, стараясь не смотреть на пол. Она тогда сказала ему, что банка — вещь, люди важнее. Теперь ей не удавалось отделаться от мысли: на месте, где погиб человек, спокойно возят коробки, спорят о расходах и ругаются из-за погрузчиков. Это необходимо для работы склада, но от понимания не становилось легче.

— А вы его хорошо знали? — спросила она.

— По работе. Раньше часто приезжал. Здоровался со всеми. Когда мать моя заболела, дал аванс на лечение, хотя я и не просила. Потом стал нервным. Постоянно уточнял ночные смены, спрашивал, какие грузы уходят после десяти.

— Он кому-то доверял?

Ирина пожала плечами.

— Тамаре доверял. Они вместе много лет. Борису не всегда. Последние месяцы они спорили.

— А почему Илья мне ничего не рассказывал?

Вопрос вырвался раньше, чем Антонина Павловна успела его остановить. Ирина ничего не ответила. Да и не должна была.

Панин вернулся с журналом в прозрачном файле. Запись о происшествии была краткой: двадцать четвёртое марта, 22:57, обнаружен пострадавший, вызваны экстренные службы. Под записью стояли подписи Панина и начальника охраны. Записей о приезде Ильи в тот день на этом листе не было.

— А пропуск? — спросила Антонина Павловна. — На въезд машины должен быть.

— Тогда ещё старая система была. Часть въездов вручную отмечали.

— Журнал сохранился?

— Где-то в архиве.

— Архив большой?

— Да нет. Один шкаф.

— Тогда найдём. Вы, надеюсь, ещё не успели шкаф потерять.

Николай не оценил шутку. Он потёр лоб и сказал:

— Послушайте, это ведь несчастный случай. Полиция была. Всё проверили. Вы чего от меня хотите?

— Правды. Желательно простой. Чтобы мне не пришлось каждый раз спрашивать, какая сегодня версия.

Павел предупреждал её не превращать разговор в допрос. Она вспомнила это и закончила встречу. Попросила сохранить журналы и передать копии юристу по официальному запросу. Панин ушёл быстро, даже каску забыл.

Ирина вернула ему каску через кладовщика и достала телефон.

— Я нашла старые фотографии, которые делали для отчёта по технике безопасности. Хотите посмотреть?

На снимке, датированном началом марта, у рампы не было нового ограждения. На втором, уже апрельском, ограждение стояло. Это соответствовало известным фактам. Но Антонина Павловна заметила другое: жёлтая разметка на бетонном полу перед краем меняла направление. Раньше она вела к зоне погрузки, теперь упиралась в железную стойку.

— Разметку после происшествия поменяли?

— Да. Так безопаснее.

— Кто занимался расследованием нарушения техники безопасности?

— Комиссия была. Акты подписывали.

— Кто?

— Барсуков, Панин, специалист по охране труда. И ещё кто-то из администрации.

Антонина Павловна не стала просить Ирину гадать. Все фамилии находились в актах. Впрочем, одно обстоятельство она уже поняла: в ночь смерти племянник приехал туда, где ему, по словам работников, нечего было делать. А после его гибели место изменили так быстро, что теперь приходилось восстанавливать даже направление разметки.

По дороге назад Ирина предложила зайти к инженеру по охране труда. Его звали Владимир Петрович Семёнов; он проработал здесь шесть лет и выглядел человеком, который за это время успел устать не только от нарушений, но и от регулярных обещаний их исправить.

На двери кабинета висела фотография правильно застёгнутой каски. Под фотографией аккуратным почерком было приписано: «Не надевайте для фотографии — носите на работе».

— Ваше? — спросила Антонина Павловна.

— Моё, — признался инженер. — После последней съёмки для отчёта половина людей сразу сняла каски. Неудобно, говорят. Теперь пусть хотя бы читают.

Он достал копии актов по происшествию. Павел заранее предупредил, что они не должны подменять следственную проверку собственной. Поэтому инженер показывал общие сведения о техническом состоянии рампы и порядке эксплуатации, а по вопросам о погибшем направлял к официальным материалам.

В документах значилась рекомендация поставить новое ограждение и улучшить освещение. Из первого акта следовало, что перед смертью Ильи ограждение было повреждено. Из позднего — что работы выполнили в апреле. Ни один документ не отвечал на вопрос, кто находился рядом с Ильёй в конкретную минуту.

— Вы с этими актами согласны? — спросила Антонина Павловна.

— С техническими замечаниями да. С формулировкой причины происшествия мне было не по себе.

— Почему?

Инженер посмотрел на Павла, затем на Ирину.

— Потому что один и тот же текст начали повторять ещё до окончательного заключения. «Поскользнулся при осмотре оборудования». Мне эту фразу прислали в письме с просьбой подготовить мероприятия по устранению причин. А я тогда никаких причин не устанавливал.

— Письмо сохранилось?

— В служебной почте. Если нужно, передам по официальному запросу.

Ирина пометила название файла. Антонина Павловна почувствовала желание немедленно спросить, кто писал письмо. Но удержалась: гораздо важнее было, чтобы документ дошёл до следователя с датой и источником, а не превратился в устную историю о чьём-то подозрительном поведении.

— Значит, у вас сначала придумали объяснение, потом под него составляли порядок действий? — уточнила она.

— Не обязательно придумали. Возможно, кто-то так понял услышанное. Я не знаю, кто был первым. Но мне не нравилось, что меня просили подтвердить чужую уверенность.

Семёнов вынул из шкафа толстую папку предписаний. На разноцветных закладках были написаны даты. Он раскрыл лист с декабрьским предупреждением об освещении у дальней рампы. Рядом лежала копия заявки на ремонт, закрытая как «выполненная».

— Фонарь-то вы заменили? — спросила Ирина.

— Нет. Тогда не заменили. Написали, что обеспечили временное освещение.

— Где?

— Вот и я спросил. Получил фотографию переносной лампы.

Антонина Павловна внимательно посмотрела на снимок. Лампа стояла на деревянном ящике возле стены. К длинному проводу было привязано предупреждение, чтобы о него не спотыкались.

— Это прекрасное решение, — сказала она. — Чтобы не упасть из-за темноты, человек теперь может упасть из-за света.

Инженер впервые за разговор рассмеялся. Затем серьёзно добавил, что такие нарушения встречаются на сотнях предприятий и сами по себе ничего не доказывают в деле о смерти владельца. Но они объясняют, почему к первоначальным выводам нельзя относиться как к истине, не проверив исходные данные.

На выходе Антонина Павловна попросила Ирину составить список неисполненных предписаний. Не ради поиска виновного в марте — ради работников, которые сегодня выходят к тем же рампам.

— Я понимаю, что нельзя вернуть Илью, — сказала она, застёгивая пальто. — Но если следующему человеку здесь сломают ногу, потому что мы слишком увлеклись разговорами о прошлом, грош цена нашим расследованиям.

Ирина впервые не стала спорить с тоном начальницы. Она только спросила, можно ли привести к следующему совещанию Семёнова.

— Конечно. Один человек, который не путает бумагу с фонарём, нам точно пригодится.

Перед выходом Ирина провела Антонину Павловну в небольшую комнату, где хранились инструкции по технике безопасности. Из окна открывался вид на рампу с другой стороны. Здесь было заметно, что грузовики подходят к платформе вплотную, а между старым ограждением и краем бетона раньше оставался узкий проход.

— Говорят, Илья споткнулся, — сказала Ирина. — Там темно было, лампу меняли.

— Говорят — кто?

— Все. Я тоже повторяла. Потому что в акте так написано.

На стене висел план эвакуации с датой утверждения. Под подписью директора стояла отметка «март». Антонина Павловна попросила проверить, относится ли утверждённый план к старой рампе или к новой. Ответ оказался неожиданным: специалист по охране труда никогда не видел Илью в день происшествия, а через два дня после гибели уехал в командировку. Некоторые документы подписывал заместитель по доверенности.

— Ничего незаконного в этом нет, — сказала Ирина. — Но разобраться хочется.

— Вот и не будем говорить, что незаконно. Сначала узнаем, кто что видел собственными глазами.

Они спустились по лестнице во двор. Ветер гонял по асфальту пыль, пустую упаковку от перчаток и один красный пластиковый уголок от упаковочной ленты. Антонина Павловна мысленно поставила здесь Илью в вечернем пальто, с привычно быстрым шагом и папкой под мышкой. Ей хотелось представить, что он приехал к кому-то поговорить, что его ждали, что последнее слово он всё-таки успел произнести. Но взгляд цеплялся только за бетон.

— Знаете, что самое трудное? — сказала она Ирине. — Не место, где он погиб. А то, что я не могу вспомнить, каким голосом он говорил в последнее время. Давно не слышала.

Ирина постояла рядом, не находя ответа. Потом сказала:

— Он часто смеялся. Когда вообще ещё смеялся. Один раз водителю предложили перевезти небольшой «лёгкий» сейф, и трое мужчин час пытались поднять его с пола. Илья пришёл, посмотрел, спросил, не проще ли перевезти дом вокруг сейфа. Потом сам вызвал грузчиков с техникой.

Антонина Павловна улыбнулась. Это было похоже на её племянника. Не из-за смешной реплики, а потому, что он всегда сначала пытался понять, почему взрослые люди так долго заняты явно бессмысленным делом.

В дверях показался Панин. Он нервно теребил пластиковый бейдж.

— Мне директор звонил. Сказал, вас проводить и больше к рампе никого без распоряжения не пускать.

— Новый директор или старый?

— Барсуков, — признался Панин.

— Так Барсуков у нас уже не директор. Передайте, что замечательный у него энтузиазм: даже после увольнения руководит.

Панин покраснел. Антонина Павловна не стала его унижать дальше. Ей было заметно, что человек боится чего-то конкретного, только пока неизвестно чего. Оттого и улыбаться над ним совсем расхотелось.

На выходе она столкнулась с человеком в рабочей куртке. Он нёс коробку с новой сигнальной лентой.

— Антонина Павловна? — спросил он неожиданно.

— А мы знакомы?

— Нет. Я просто хотел сказать… Илья Сергеевич тогда не в рабочей одежде был. В туфлях. И папка у него была. Он сюда не груз смотреть приехал.

— Как вас зовут?

Мужчина оглянулся на Панина, который стоял в конце коридора.

— Олег. Потом поговорим.

Он ушёл раньше, чем она успела задать следующий вопрос.

Вечером Антонина Павловна записала в блокнот: «Папка. Туфли. Рампа. Кто приезжал? Где документы?» Под записью поместила старую фотографию Ильи, отпечатанную на домашнем принтере. На фотографии он улыбался, не подозревая, что однажды его будут искать в ведомостях и журналах происшествий.

Перед сном она набрала Валентину, но не стала ничего рассказывать. Спросила, не пекла ли та пирог с капустой.

— Пекла. А что?

— Илья его любил, — ответила Антонина Павловна. — Захотелось испечь тоже.

Глава 8. Семьдесят три копейки

Артём Савельев не любил, когда его называли ревизором. Он считал себя аудитором, а ревизор представлялся ему человеком, который входит в помещение с фразой «Ну, признавайтесь» и сразу требует открыть сейф. Антонина Павловна различия не видела.

— Вы можете называться хоть наблюдателем за цифрами, — сказала она. — Главное, чтобы цифры при вас не убегали.

Савельев пришёл в офис с двумя специалистами и коробкой бумажных папок. Утром он попросил провести рабочее совещание без Шатова, Барсукова и любопытных сотрудников. Присутствовали только Дорохов, Павел, Тамара и Антонина Павловна.

На экране появились строки платежей двум подрядчикам: «Транзит-Экспресс» и «Вектор-Сервис». Суммы были разными, но несколько десятков счетов неожиданно оканчивались одинаково — на семьдесят три копейки.

— Это что? Счастливое число? — спросила Антонина Павловна.

— Скорее особенность шаблона, — ответил Савельев. — Отдельно ничего не доказывает. Но вместе с повторяющимися маршрутами и отсутствием подтверждающих документов выглядит плохо.

— А почему семьдесят три?

— Возможно, использовали один файл для расчётов и меняли в нём только сумму до рублей.

— Беда современных людей. Компьютеру доверяют больше, чем собственным рукам.

Он показал два акта за март. По ним «Транзит-Экспресс» перевёз оборудование из Москвы в Тулу. Тем же днём «Вектор-Сервис» выставил счёт за техническое сопровождение того же оборудования. Однако по журналам въезда на склад грузовое место с указанными характеристиками не вывозилось, а номера транспортных средств относились к машинам, которые в тот день работали на других маршрутах.

— Может, номера вбили неверно? — спросил Дорохов.

— Один раз — возможно. Восемь раз — системная проблема. Мы запросим оригиналы заявок и независимые подтверждения, прежде чем делать выводы.

Тамара внимательно изучала экран.

— Я уже сказала, что при переносе данных были ошибки. Подрядчики могли объединять заказы.

— Верно, — согласился Савельев. — Поэтому я не называю это мошенничеством. Я фиксирую расхождения. Ваше дело — представить документы, которые их объяснят.

Антонине Павловне нравилось, что он не поддаётся ни на оправдания, ни на желание немедленно кого-нибудь поймать.

После совещания она задержалась в бывшем кабинете Ильи. Помещение успели превратить в комнату для переговоров, но один узкий шкаф никто не трогал: ключ долго считался потерянным, пока Дорохов не нашёл его в описи передаваемого имущества.

На полках лежали старые каталогизаторы, упаковка батареек, несколько пропусков на отраслевые выставки и записная книжка в кожаном переплёте. Антонина Павловна узнала её: она подарила племяннику эту книжку несколько лет назад, ещё до их ссоры. На внутренней стороне обложки сохранилась надпись: «Чтобы наконец всё записывал и ничего не забывал. Т. П.»

Она села за стол и начала листать страницы. Телефоны, суммы, названия поставщиков. Илья любил короткие заметки, которые были понятны только ему. На страницах за март появились резкие пометки: «ночная смена — проверить», «Антонов?», «доступ к архиву», «не верить устным».

Ниже была запись, подчеркнутая дважды:

«Рейс 47 — Т.Г. — не подписывать».

Она перечитала несколько раз. Т.Г. могло означать что угодно: «транспортная группа», «технический график», фамилию и имя любого человека. Однако рядом лежали счета, которые принесли аудитору вопросы, а запись «не подписывать» звучала уже не как напоминание, а как предупреждение.

Антонина Павловна позвонила Павлу.

— Нашла книжку Ильи. Там один интересный рейс. Сорок седьмой.

— Ничего не меняйте, пожалуйста. Сфотографируйте страницы, запишите, где нашли, и передайте оригинал на сохранение. Не показывайте всем подряд.

— А я уже приготовила объявление на дверях.

— Антонина Павловна…

— Шучу. Не пугайтесь так. Вам ещё разводы оформлять.

Пока она ждала Павла, к кабинету подошла Тамара с документами.

— Не знала, что вы здесь, — сказала она, заметив открытую дверцу шкафа.

— Ильины вещи разбираю. Всё-таки родственник.

Тамара посмотрела на книжку, лежавшую на столе, и медленно положила папку рядом.

— Он постоянно в ней что-то записывал. Иногда даже то, что не следовало.

— Например?

— Пустяки. Разговоры, которые потом воспринимались как окончательные решения. Из-за этого в компании возникало много недоразумений.

— А с кем он не ладил перед смертью?

— С Борисом Николаевичем. Они спорили из-за подрядчиков.

— Вы тоже спорили?

— Разумеется. Фирма без споров — это не фирма, а фотография фирмы.

Она произнесла последнюю фразу спокойно, почти весело. Антонина Павловна неожиданно улыбнулась: перед ней была женщина, которая, оказывается, тоже умела шутить.

— Вы когда в последний раз видели Илью? — спросила она.

Тамара чуть задержала дыхание.

— В день его гибели. Днём, в офисе. Вечером я уже была дома.

— Запомнили, потому что беда случилась?

— Такие дни не забываются.

Ответ казался естественным. Антонина Павловна закрыла записную книжку и встала.

На следующий день Савельев попросил показать подтверждения выполненных рейсов за весь март. Бухгалтерия выдала толстую папку с электронными распечатками. В части актов стояли подписи клиентов; несколько заверялись общей электронной отметкой, происхождение которой теперь требовало проверки.

Антонина Павловна листала страницы и считала, сколько раз повторяется слово «оказано». Оказаны услуги. Оказано сопровождение. Оказано содействие. Никто не писал, кому именно и в чём это помогло.

— А можно вместо «услуги оказаны» написать, что машина приехала в Тулу и разгрузила семь палет? — спросила она.

— Так обычно и бывает в подробных накладных, — объяснил Савельев. — Но здесь ссылаются на рамочный договор. В нём фактический объём подтверждается приложениями.

— Приложения есть?

— Нам их пока не передали.

— Выходит, главный документ всё время следующий.

Аудитор перевернул несколько листов.

— В любом сложном учёте есть документы, которые подтверждают другие документы. Проблема возникает, когда последнего документа никто никогда не видел.

После совещания Савельев пригласил к разговору кладовщика Николая Белкина. Тот явился с толстым блокнотом и сразу предупредил, что в банковских документах ничего не понимает. Аудитор успокоил его: банковские документы сегодня не понадобятся. Требовалось объяснить простую вещь — как на складе подтверждают услугу, оказанную сторонним подрядчиком.