Десять тысячелетий неравенства. Как женщины завоёвывали мир

В Древнем Риме женщины вступали под «руку» мужа или под опеку рода: со смертью отца дочь, в отличие от братьев, попадала под вечную опеку ближайшего родственника, выйдя же замуж, становилась опекаемой мужем. Ее имущество в полном объеме становилось собственностью супруга. Вдова же римского гражданина была не способна по древнеримским понятиям пользоваться властью ни над другими, ни над собой, поэтому власть над нею принадлежала ее семье и переходила от умершего главы семейства к ближайшим членам семьи мужского рода. Таким образом, в античном обществе утверждалась абсолютная власть хозяина дома над всеми живущими в нем.

В качестве иллюстрации к положению женщины в античном мире приведем отрывок из трагедии древнегреческого драматурга Еврипида «Медея», где главная героиня описывает свое положение в семье:

«Между тех, кто дышит и кто мыслит,

Нас, женщин, нет несчастней. За мужей

Мы платим – и недешево. А купишь,

Так он тебе хозяин, а не раб...

А главное – берешь ведь наобум:

Порочен он иль честен, как узнаешь.

А между тем уйти – тебе ж позор,

И удалить супруга ты не смеешь...»

Кроме того, исследователи говорят о том, что в античном мире дома были разделены на отдельные мужскую и женскую части. Мужская часть называлась «андрий», женская – «гинекей». В гинекей женщины уходили в случаях, когда к хозяину приходили друзья. Некоторые исследователи утверждают, что в гинекее жили лишь незамужние дочери, и смысл этого совершенно объективен: отцу необходимо было сохранить чистоту и невинность своей дочери для совершения успешного брака. Однако нельзя опровергать тот факт, что обучение основам ведения домашнего хозяйства, бытовое воспитание дочерей в большинстве случаев происходило только в гинекее, а изучение научных дисциплин женскому полу было запрещено.

Однако история дает нам примеры нарушения этого общественного запрета женщинами-учеными, сыгравшими значительную роль в развитии научного знания античности: Гипатия, Аглаоника, Агнотика, Арета Киренская и другие.

Уже в античности прозвучал голос, бросивший вызов установленному порядку. Платон в своих диалогах «Государство» и «Законы» высказал идею о необходимости равенства полов. По его мнению, женщины также как и мужчины могут быть философами, воинами и нести вооруженную охрану. Однако этот голос не был услышан современниками. Аристотель, ученик Платона, напротив, настаивал на природной неполноценности женщины и необходимости власти мужчины над женщиной. Как отмечается в исследовании, «греческая философия принижала женщину. Великий греческий мыслитель Аристотель признавал природу женщины ниже мужской и считал, что добродетель женщины никогда не может быть равной добродетели мужчины (свободного гражданина) и разве только немногим отличается от добродетели раба».

В Древнем Риме положение женщины было несколько лучше, чем в Греции. Римлянки пользовались большей свободой в частной жизни, могли посещать театры, праздники, общественные бани. Они были настоящими хозяйками своего дома, разделяли с мужем управление хозяйством. Зависимость жены от мужа ограничивалась сферой имущественных интересов. Власть опекуна распространялась только на имущество женщины, но не на ее личность. Женщина сама выбирала себе мужа.

Однако, как отмечает исследователь, в Риме до завоеваний, когда еще туда не были занесены религии и нравы побежденных народов, женщина стояла выше, пользовалась уважением, но «когда законы и понятия о человеческих правах победителей и побежденных смешались, то и в Риме положение женщины стало немногим отличаться от положения рабов: крайнее угнетение и бесправие не только подавляли душевные силы женщины и не давали им развиваться, но и приводили женщину к утрате нравственных устоев и достоинства женщины».

Древняя Русь: от языческой свободы к теремному затворничеству

История правового и социального статуса женщин на Руси демонстрирует драматическую эволюцию – от относительной свободы языческих времен к жесткой изоляции московского периода.

В древнерусском обществе, по свидетельству иностранных путешественников, женщины пользовались значительной самостоятельностью. Начальная простота языческого быта «не допускала строго-замкнутого терема». Женщины участвовали в общественных празднествах, игрищах, могли выступать в качестве свидетельниц в суде. Языческие культы, связанные с плодородием и материнством, оставляли женщине значительное пространство для социальной активности.

Однако с принятием христианства и усилением влияния Византии ситуация начала меняться. Церковь вступила в борьбу с языческими обычаями и одновременно принесла с собой восточные представления о женщине как о «сосуде греха». Еще в XII веке архиепископ Нифонт с недоумением спрашивал: «Разве женщина погана?» Но византийские сборники со статьями о женской злобе постепенно формировали новый образ.

К концу XVII века в русской литературе сложился образ «злой жены». Специальная «Книга о злонравных женах» рисовала женщину как «льстивую, лукавую, колдунью, львицу, змию, ехидну».

Расцветом теремной жизни были XVI–XVII века. Женщины высших классов были заперты в специальных помещениях, ключи от которых находились у хозяина. Жена, согласно «Домострою», не имела другого значения, кроме распорядительницы в хозяйстве. Высшие добродетели жены – молчание и смирение.

Однако, как отмечает современное исследование, непредвзятое прочтение «Домостроя» показывает более сложную картину. В этом памятнике появляется важная новая идея о ценности женского труда. Женщины, даже представительницы привилегированных кругов, тратили огромный объем времени и сил на ведение домашнего или монастырского хозяйства. «Домострой» подчеркивает, что дом – не просто место сохранения жизни и спасения от непогоды, но и место, приносящее удовольствие и «сладость» бытия. Домашняя работа получает статус не только важной части бытовой жизни, но и оправдания земного бытия.

В «Домострое» нет призыва запереть жену в тереме или полностью подчинить ее своей воле. Напротив, «Домострой» в своеобразной форме подчеркивает важность семейной гармонии, осознание ответственности и организацию семейной жизни на основе взаимной любви. В книге подчеркивается важная роль жены: «Если подарит кому-то Бог жену хорошую – дороже это камня многоценного. Такой жены и при пущей выгоде грех лишиться: наладит мужу своему благополучную жизнь... Доброй женой блажен муж, и число дней его жизни удвоится… хорошая жена – благая награда тем, кто боится Бога, ибо жена делает своего мужа добродетельней».

Автор «Домостроя» акцентирует внимание читателя на ответственности главы семьи за добродетельную жизнь домочадцев, на обязанности воспитывать жену, детей, слуг. Наказание допускается с большими оговорками: «А увидит муж, что у жены непорядок, сумел бы свою жену наставлять да учить полезным советом... Должен муж жену свою наказывать, вразумлять ее страхом наедине, а наказав, простить и попенять, и нежно наставить, и поучить, но при том ни мужу на жену не обижаться, ни жене на мужа – жить всегда в любви и согласии».

Вместе с тем, затворничество не смогло полностью изгладить в женщинах мирских желаний. В московском тереме достигли совершенства разные виды рукоделия, женщины соперничали в роскоши нарядов. По-прежнему существовали и исключения – например, новгородская посадница Марфа Борецкая, игравшая видную политическую роль в XV веке. Как отмечается в исследовании, «мир женщины-аристократки предпетровского времени трудно представить вне красочного мира ее одежд», а в переписке женщин конца XVII века просьбы о покупках тканей и аксессуаров одежды занимают не меньше места, чем в переписке новгородок XII–XV веков.

В русской традиции важными считались, во-первых, материнское начало, во-вторых, привнесенная христианством роль женщины в сохранении веры и ее передаче детям. В идеальном образе сочетались выполнение семейного долга и стремление к безгрешной жизни. Знатные женщины тратили свои силы и состояние на основание монастырей, которые для того времени были центрами интеллектуальной жизни. Также в литературе Древней Руси отражается уважение к образованности, начитанности женщин (Ефросиния Полоцкая) и даже их способности к государственным делам (княгиня Ольга, Анна Ярославна).

Гостеванье – «кровеносная система социально-психологического общения» – всегда увязывалось у московитов с трапезой. В среде московской аристократии и царской семье женщины за стол с мужчинами не садились, ели отдельно, на своей «половине». «Домострой» косвенно упомянул о таком порядке и во избежание его рекомендовал мужьям не отделяться от жен во время еды, а женщинам, «коли гости случатся, лучшее платье переменити и за столом сести».

Принарядившись, женщины, собиравшиеся в гости, почитали необходимым «нащипать брови», хотя пировать они по традиции допетровского общества должны были отдельно от мужчин. Единственным и недолгим общением с «мужеским полом» во время пиров был поразивший многих иностранцев «поцелуйный обряд».

Таким образом, Древняя Русь демонстрирует сложную эволюцию статуса женщины – от относительной свободы языческой эпохи через постепенное ограничение к теремному затворничеству московского периода, за которым, однако, скрывалась насыщенная внутренняя жизнь женской половины дома, а в исключительных случаях – и влияние на политические дела.

В следующей главе мы рассмотрим, как религиозный дискурс – христианский, исламский, иудейский – стал инструментом подавления женской автономии и как церковные институты на протяжении веков освящали патриархальный порядок, придавая ему божественную легитимность. Особое внимание будет уделено феномену охоты на ведьм как системному механизму уничтожения женского знания и автономии.

2. Религиозный дискурс как инструмент подавления

Библейская традиция и образ «сосуда греха»

Библейская традиция занимает центральное место в формировании западного отношения к женщине на протяжении двух тысячелетий. Ветхий и Новый Заветы содержат сложный, амбивалентный образ женщины – от Евы, через которую «пришёл грех в мир», до Марии, чья роль в истории спасения является уникальной. Именно эта амбивалентность создала пространство для различных интерпретаций, которые в разные исторические периоды использовались как для оправдания женского подчинения, так и для обоснования женского достоинства.

Ветхозаветная традиция предлагает двойственный образ женщины. С одной стороны, книга Бытия описывает сотворение женщины как «помощницы, соответственной ему» (Быт 2:18), что указывает на онтологическое равенство мужчины и женщины перед Богом. Оба они созданы «по образу Божию» (Быт 1:27), оба получают заповедь плодиться и владычествовать над землёй. Как отмечает исследователь библейской истории женщины, протоиерей Константин Кустодиев, в состоянии невинности между мужчиной и женщиной было «полное согласие», их жизнь была «полна блаженства и счастья». Женщина создаётся из ребра мужчины, что символизирует не подчинение, а дополнение: «Она должна восполнить его существование, отныне разделенное между двумя; только с нею человек будет истинным человеком».

Однако грехопадение коренным образом меняет этот порядок. Ева, поддавшись искушению змия, первой вкушает запретный плод и становится проводницей греха. Наказание, которое Бог налагает на женщину, включает, среди прочего, подчинение мужу: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт 3:16). Как пишет Кустодиев, «дьявол старается внушить ей положительное неверие к заповеди Божией», и именно через жену искушение проникает в мир. Этот эпизод становится краеугольным камнем для всей последующей традиции, которая будет использовать образ Евы для обоснования женской неполноценности и необходимости мужского контроля.

Ветхий Завет, однако, содержит и примеры женщин, которые играют выдающуюся роль в истории Израиля. Пророчица Девора судит народ и вместе с полководцем Вараком ведёт его к победе. Иаиль убивает Сисару, врага Израиля. Эсфирь спасает свой народ от истребления. Книга Притчей восхваляет «добрую жену», которая не ограничивается домашним трудом: «своею прибылью она покупает поле», «все слова её мудры». Как отмечает исследование творчества Крамера и Шпренгера, авторы «Молота ведьм» не проявляют осуждения в отношении этих женщин, которые «спасали народы, земли и города», и даже восхищаются ими.

Новый Завет вносит в библейский нарратив новый элемент. Мария, Богородица, становится той фигурой, которая противопоставляется Еве: как Ева принесла грех, так Мария приносит Спасителя. Уже в раннехристианской традиции утверждается параллель: «Что Ева связала неверием, то Мария разрешила верою». Однако наряду с этим ап. Павел в своих посланиях формулирует ряд жёстких ограничений: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении» (1 Кор 14:34); «Глава жене – муж» (Еф 5:23). В Первом послании к Тимофею Павел прямо связывает подчинение женщины с грехопадением Евы: «Ибо прежде создан Адам, а потом Ева; и не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление» (1 Тим 2:13-14).

Как отмечает исследование, посвящённое анализу «Молота ведьм», в католической традиции существовала сложная иерархия греховности. «Женщина, которая забирает себя и других от католической церкви – будь то насилием, аргументами, примером или плотскими соблазнами (голосом, походкой, одеждой), с поддержкой дьявола или без, – является злой». При этом «злыми являются не природа женщины, не всё, что они делают, и не их доминирующее поведение само по себе. Злым является поведение и его последствия, если оно повреждает отношения между Богом и его народом».

Именно эта сложность библейского образа женщины создала возможность для разных трактовок. В одни эпохи акцент делался на подчинении женщины, вытекающем из грехопадения; в другие – на равенстве в творении и в спасении. Как показывает история, доминирующей линией всё же оставалась та, которая использовала библейские тексты для обоснования патриархата.

Особую роль в западной традиции сыграли раннехристианские Отцы Церкви. Иоанн Златоуст, один из наиболее авторитетных отцов восточной церкви, высоко ценил девственность и выступал против участия женщин «в областях знания, войны или политики», что, как замечает исследователь, «предполагает, что по крайней мере некоторые из них там были». Его цитаты, приводимые в «Молоте ведьм», следует понимать как «пропаганду против брака», который мешал «абсолютной посвященности служению Богу». Однако эти цитаты извлекались из контекста и использовались для укрепления мизогинистских стереотипов.

Исламские правовые школы: женское тело как объект контроля

Исламская традиция, подобно христианской, предлагает сложную и амбивалентную картину статуса женщины. С одной стороны, Коран провозглашает духовное равенство мужчины и женщины: «Для мужчин есть доля из того, что они приобрели, и для женщин есть доля из того, что они приобрели» (Коран 4:32). В сфере ритуальной практики женщины равны мужчинам. С другой стороны, ряд коранических установлений и, особенно, их интерпретация в правовых школах создали систему жёсткого контроля над женским телом и поведением.

Коран утверждает, что мужья имеют преимущество над жёнами в силу того, что Аллах дал одним преимущество перед другими: «Мужья являются попечителями жён, потому что Аллах дал одним из них преимущество перед другими, и потому что они расходуют из своего имущества» (Коран 4:34). В этом же аяте содержится знаменитое – и наиболее спорное – предписание о наказании непокорных жён: «Наставляйте их, избегайте их на постелях, побивайте их». Это предписание, как и многие другие, было интерпретировано правоведами в сторону ужесточения.

Различные правовые школы ислама (мазхабы) по-разному подходили к вопросу о правах женщин. Ханафитская школа, наиболее либеральная, признавала за женщиной право на развод, на управление имуществом, на свидетельство в суде (хотя свидетельство женщины приравнивалось к половине свидетельства мужчины). Маликитская и шафиитская школы были более строги. Ханбалитская школа, наиболее консервативная, в некоторых вопросах ограничивала женщину практически до полного бесправия.

Важнейшим элементом контроля над женщиной в исламской традиции стало требование соблюдения «хиджаба» – предписания о скромности в одежде и поведении. Коран предписывает женщинам «опускать свой взор» и «прикрывать свои места», а также «накидывать свои покрывала на разрез на груди» (Коран 24:31). В хадисах эти предписания детализируются и ужесточаются. В некоторых правовых школах женщине предписывалось закрывать всё тело, включая лицо и кисти рук.

Практика «факыха» (правового заключения) постепенно создала разветвлённую систему правил, регулирующих поведение женщины в публичной и частной сферах. Женщине запрещалось выходить из дома без разрешения мужа, заниматься торговлей без согласия отца или супруга, путешествовать без сопровождения мужчины-родственника. Особо жёстким был контроль за репродуктивной функцией: беременность и рождение детей рассматривались как главное предназначение женщины.

В современных исследованиях отмечается, что предписываемое исламом отношение к женщине – это, по сути, «инструмент подавления». Однако, как и в христианской традиции, в исламе существовали различные трактовки. В некоторых регионах (например, в Османской империи) женщины могли владеть имуществом, управлять хозяйством, в некоторых случаях даже влиять на политические решения. В других регионах (в частности, в Аравии) ограничения были значительно жёстче.

Одним из наиболее показательных институтов исламского контроля над женщиной является «махрам» – мужчина-родственник, сопровождающий женщину в поездках. Эта практика, закреплённая в некоторых правовых школах, символизирует то, что женщина не является самостоятельным субъектом права – она всегда находится под опекой мужчины.

Реформация и контрреформация: ужесточение или ослабление?

Вопрос о том, как Реформация повлияла на положение женщин, остаётся одним из наиболее дискуссионных в историографии. Долгое время доминировала точка зрения, что Реформация была прогрессивным движением, улучшившим положение женщин: протестантизм, провозгласив духовное равенство всех верующих, открыл женщинам доступ к образованию, упразднил монастырское заточение, повысил статус брака и материнства. Однако современные исследования показывают более сложную картину.

С одной стороны, Реформация действительно открыла женщинам новые возможности. Начальное образование стало обязательным как для мальчиков, так и для девочек – ведь именно матери должны были первыми познакомить детей со Священным Писанием. Женщины получили возможность непосредственно читать и толковать Библию, что было немыслимо в католической традиции, где доступ к Писанию был ограничен. Некоторые женщины, такие как Аргула фон Грумбах, стали активными участницами реформационного движения.

Лютер и другие реформаторы высоко ценили брак и материнство. Лютер, как отмечается в одном из исследований, «сказал также много теплых слов в адрес женщин. Например, что женщина одним лишь своим мизинцем может добиться большего, чем мы, мужчины, обоими своими кулаками». Однако он же, цитируя Еву, утверждал, что женщина сильна только «в семье, среди близких», а в большом мире «женщину подстерегает множество опасностей и соблазнов».

С другой стороны, Реформация существенно ухудшила экономическое и социальное положение женщин. Упразднение монастырей лишило женщин возможности выбора между браком и независимой религиозной жизнью. В средневековой Европе монастыри были единственным институтом, где женщины могли получить образование, заниматься интеллектуальным трудом, принимать самостоятельные решения. Как отмечает исследователь Трюнтье Хельферих, «закрывая монастыри и подчеркивая брак и материнство как высшее призвание женщины, протестанты ограничили независимость и свободу, которой прежде пользовались женщины-монахини, положили конец политической и социальной власти аббатис и лишили женщин возможности выбирать безбрачную жизнь».

Кроме того, в протестантских странах были существенно ограничены имущественные права женщин. В Дании, например, после Реформации было отменено Ютландское право, которое давало женщинам значительные права в социальной и экономической сферах. «Их права при разделе наследства были сведены к минимуму», – отмечает исследователь. «Образованная благородная дама Возрождения могла теперь позавидовать грубоватой полуграмотной хозяйке средневекового замка».

Ликвидация культа святых и почитания Богородицы также имела негативные последствия для женщин. Культ Девы Марии был одним из немногих элементов христианской традиции, где женское начало выступало в позитивном, спасительном аспекте. «Богородица, как известно, олицетворяет все лучшие стороны женского начала. Ее заслуга перед миром неоценима. Она подарила людям их Спасителя, противопоставив свой подвиг грехопадению Евы». Лютер же заявил: «Для меня существует лишь одна женщина из священного писания – наша праматерь Ева» – то есть грешница.

В городах Реформация привела к усилению патриархального контроля. Как показала в своём исследовании Линдал Роупер на примере Аугсбурга, реформационное учение о «праведности» было глубоко пронизано гендерными стереотипами. Идея «домашнего хозяйства» как основы христианского порядка ставила женщину в строго определённое место. Роупер утверждает, что «статус женщин был, по сути, ухудшен Реформацией».

Контрреформация, в свою очередь, в некоторых аспектах была более «благоприятной» для женщин. Иезуиты и другие новые ордена открывали школы для девочек, почитание Девы Марии и женских святых оставалось важной частью католической практики. Однако католическая церковь продолжала сохранять систему жёсткого контроля над женским поведением, и именно в католических странах охота на ведьм достигла наибольшего размаха.

Инквизиция и охота на ведьм: почему жертвами стали женщины

Охота на ведьм, бушевавшая в Европе с XV по XVIII века, является, пожалуй, наиболее ярким и трагическим проявлением религиозного подавления женщин. По современным оценкам, в период между 1450 и 1750 годами было казнено от 40 до 100 тысяч человек, обвинённых в колдовстве, причём около 75-80% из них составляли женщины. Это соотношение варьировалось в разных регионах: в некоторых областях Швейцарии и Германии женщины составляли до 90% обвиняемых, тогда как в Исландии, Финляндии и Эстонии доля мужчин была значительно выше. Однако глобальная статистика не оставляет сомнений: охота на ведьм была преимущественно охотой на женщин.

Почему именно женщины стали главными жертвами этого террора? Ответ на этот вопрос требует обращения к комплексу факторов – идеологических, экономических, психологических и социальных.

Идеологический фактор. Демонологическая литература, и прежде всего «Молот ведьм» (Malleus Maleficarum) Генриха Крамера и Якоба Шпренгера, опубликованный в 1486-1487 годах, систематически увязывала колдовство с женской природой. «Любой грех мал в сравнении с грехом женщины», – утверждал Крамер. Женщины «порочны духовно и телесно», «порочная женщина развратнее мужчины», «лжива» и «не желает исправляться». «Жениться не подобает, – пишет Крамер в одном из наиболее цитируемых пассажей, – разве женщина что-либо иное, как враг дружбы, неизбежное наказание, необходимое зло, естественное искушение, вожделенное несчастье, домашняя опасность, приятная поруха, изъян природы, подмалеванный красивой краской?».

Как отмечает современное исследование, «Крамер, занимавшийся гуситами с 1460-х годов, считал, что ересь и ведьмовство тесно связаны... К тому же она была женщиной». Женщины считались более склонными к колдовству из-за их предполагаемой слабости, непостоянства, похотливости и чрезмерной эмоциональности. Эти стереотипы не были изобретением Крамера – они восходили к патристической традиции – но он систематизировал их и придал им юридическую и теологическую легитимацию.

Вопрос шестой «Молота ведьм» – «Почему больше ведьм среди женщин, чем среди мужчин?» – стал центральным пунктом обвинительного дискурса. Крамер утверждал, что женщины «легко поддаются дьяволу» из-за своей «наивности», «легковерности» и «неустойчивости». Как отмечает историк Т. Герциг, Крамер не столько «гендеризировал» колдовство, сколько «гендеризировал» ересь в целом: женщины как «плотские создания» были склонны к физическому колдовству, тогда как мужчины как «рациональные» существа – к сложным ересям.

Экономический фактор. Итальянская исследовательница-марксистка Сильвия Федеричи, в своей новаторской работе «Калибан и ведьма», показала глубокую связь между охотой на ведьм и становлением капиталистического общества. По её мнению, охота на ведьм была одной из важнейших предпосылок первоначального накопления капитала. «Вытеснение умных и авторитетных женщин из социальной жизни и формирование в общественном сознании образа идеальной женщины как слабого, покорного и недалёкого существа» было необходимо для новой капиталистической экономики, нуждавшейся в дешёвой и послушной рабочей силе.