Мнемо-кинетик. Осколки памяти

Шесть патронов.

Второй стрелок шел снизу за щитом. Дариан выстрелил в подвесной фонарь над его каской: стекло брызнуло раскаленными иглами, и боевик Синдиката вогнал лом гвардейцу под бронеплиту.

Пять патронов.

— Сорок секунд до сброса! — крикнула Лира.

Акустическая пушка ударила снова. Медная пластина на затылке Дариана нагрелась, обжигая кожу. Перед глазами поплыли радужные пятна, но он удержался на ногах.

Очередной гвардеец перемахнул через мешки с песком, выбрасывая руку в бронеперчатке.

Дариан ушел от выпада и наотмашь впечатал рукоять пистолета бойцу в висок. Раненое плечо пробило судорогой. Дариан перехватил гвардейца за воротник левой рукой, прижимая к кирпичам.

Серебряные шрамы вспыхнули от контакта с чужой кожей.

Ментальный импульс прошил голову:

Маленькая кухня в Нижнем Ярусе. Девочка с веснушками рисует желтое солнце на обрывке газеты. Этот боец гладит ее по волосам и обещает вернуться со смены до рассвета...

Дариан сжал зубы и разжал пальцы.

Не стирать.

Он ударом под колено свалил бойца на настил, выбивая карабин.

— Десять секунд! — крикнула Лира. — Дариан, в тамбур!

Сайр захлопнул тяжелую решетку.

Дариан влетел внутрь, падая на колено:

— Жми!

Он сорвал свинцовую пломбу и вдавил багровую кнопку детонатора.

Тяжелый подземный удар пришел снизу.

Метровая плита технологического люка вздулась и вылетела внутрь тоннеля вместе с ревом, пламенем и каменной крошкой. Земля просела на пару дюймов, но пилоны устояли.

Лира глянула на манометр:

— Опора выдержала! Нагрузка в норме!

Дариан отшвырнул пустой корпус детонатора в щебень.

Они шагнули в черную пасть тоннеля.

Сзади сквозь пыль донесся хрип Сайра:

— Пятнадцать минут держу шлюз! Дальше сюда зайдет тяжелая броня!

— Держи двадцать! — крикнула Лира.

Тоннель уходил под основание Центрального Шпиля. Старые рельсы проржавели, но бронированный лоток вдоль стены оставался целым. В конце перегона горел белый свет служебного шлюза.

Они добежали до грузового подъемника.

Дариан и Лира одновременно прижали амулеты к контактным площадкам. Кабина завыла и пошла вверх.

На сороковом этаже гул боя начал стихать.

На шестидесятом — смолк, сменившись мертвой тишиной высоты.

На восьмидесятом Лира тяжело привалилась к стальной стенке. Темное пятно на ее повязке расползлось на ширину двух ладоней.

— Кровь идет, Лира.

— Доедем до верха, Вейл.

Лифт замер на девяносто втором этаже.

Створки разошлись.

Перед ними открылся круглый зал из полированного темного базальта.

Ни постов охраны, ни турелей.

Лишь один человек стоял в центре перед бронированными дверями Резонатора.

Высокий. В глухом черном кителе следователя высшего ранга — без номеров, без гербов. Его лицо наглухо закрывала гладкая сферическая зеркальная маска.

Дариан поднял пистолет левой рукой.

Человек в черном кителе повторил движение с синхронной точностью.

Тот же угол сгиба локтя.

Та же выверенная следовательская стойка Особого отдела.

Дариан сместил центр тяжести на левую ногу.

Противник сместил вес абсолютно синхронно, повторяя биомеханику до миллиметра.

Лира застыла у него за плечом:

— Дариан... стойка. Он встает в твою стойку.

— Он меня не копирует, Лира, — Дариан не отрывал мушки от зеркальной маски. — Он меня помнит.

Глава 14

Глава 14. Тень в зеркале

Гвардеец нажал на спуск без замаха, без предупреждения и без лишней доли секунды на прицеливание.

Дариан сдернул корпус с линии огня за полвздоха до накола капсюля — на слепом мышечном рефлексе, вбитом в кости на стрельбищах корпуса.

Тяжелая девятимиллиметровая пуля с визгом вспорола воздух ровно там, где мгновение назад находилась его грудь, и с сухим треском выбила фонтанчик базальтовой крошки из полированной колонны за спиной.

Дариан ответил сдвоенным выстрелом на выдохе.

Первую пулю противник снял с траектории легким доворотом корпуса. Вторую — сбил на взлете коротким, жестким тычком стального наруча снизу вверх, отправив свинец в гранитный свод.

Движение было безупречным.

Ровно так учили отбивать стволы в следственной Академии Суда на курсе ближнего боя. Ровно так Дариан сам натаскивал стажеров, когда носил китель с серебряным шитьем.

В магазине осталось три патрона.

— Лира, к шахте! — Дариан сместился вправо, закрывая собой створки лифта.

— Не командуй... — ее голос за спиной прозвучал глухо, сквозь сжатые зубы.

— К шахте, сказал!

Она отступила на три шага, привалившись к металлической обшивке и прижимая ладони к окровавленной повязке на животе.

Человек в зеркальной маске разжал пальцы. Его армейский пистолет со стуком упал на полированный базальт и заскользил по плитам в сторону.

Дариан понял жест без слов. Не тратя свинец, он плавно опустил руку и загнал оружие обратно в кобуру под сукно пальто.

Лира за спиной выдохнула:

— Бей его, Дариан!

— Он бросил ствол, Лира. Он зовет в клинч.

Противник поднял руки на уровень груди. Левая кисть выдвинута вперед, пальцы полусогнуты в мягкий захват. Правая — прижата к подреберью, прикрывая печень и готовя короткий выпад.

Личная боевая стойка следователя Дариана Вейла.

Они сошлись без замаха.

Первый удар противника пошел точно в правые ребра Дариана. Дариан принял его на локтевой блок, но трещина в кости отозвалась острой, слепящей судорогой. На инерции Дариан вогнал ребро ладони снизу вверх, целясь в горло.

Противник ушел назад ровно на полдюйма — на ту минимальную, экономную дистанцию, которую выбрал бы сам Дариан.

Колено в бедро. Локоть в челюсть. Скользящий срыв захвата.

Двойник не просчитывал удары — он помнил их заранее: жестко встречал левый прямой тычком в лучевую кость и тут же срезал Дариану опорную пятку. Он знал микроскопическую задержку дыхания перед выпадом, знал, что прожженное лазером плечо заставит Дариана беречь правый фланг, знал его привычку подсекать с опорой на левую ногу.

Через десять секунд глухого размена Дариан сплюнул на базальт темную слюну из разбитой губы.

На пятнадцатой — противник обманным финтом раскрыл защиту и наотмашь впечатал кулак прямо в раненое правое плечо Дариана.

Четыре шелковых шва Хольта лопнули под кожей с отчетливым влажным треском.

Горячая кровь мгновенно залила ключицу, пропитывая свитер и свинцовую подкладку пальто. Дариан со стоном качнулся назад:

— Кто ты такой, тварь?!

Зеркальная сфера молчала. В ее полированном стекле Дариан видел лишь собственное перекошенное от боли лицо.

Гвардеец на долю секунды повел головой в сторону стонущей у лифта Лиры.

Этого мига хватило.

Превозмогая рвущую боль в плече, Дариан шагнул вперед и всем весом вогнал левый кулак в височную часть зеркальной сферы.

Каленое стекло хрустнуло паутиной трещин.

Противник не издал звука: его тяжелый ботинок врезал Дариану в солнечное сплетение. Воздух со свистом выбило из легких, Дариан согнулся, но на чистых следовательских рефлексах вцепился в воротник чужого кителя. Они покатились по базальтовым плитам, сбивая дыхание.

Лира метнула по полу медную индукционную катушку.

Дариан перехватил летящий провод левой рукой — вслепую, точно так же, как ловил гильзы в тире десять лет назад. Одним рывком захлестнул жилу вокруг шеи врага и прижал клемму к стальной полосе в полу.

Высоковольтный разряд прошил бронекостюм.

Тело гвардейца выгнуло дугой, по залу ударил запах озона и паленой шерсти. Зеркальная маска лопнула, осыпавшись стеклянной крошкой.

Дариан сорвал уцелевшие защелки шлема и замер.

Лицо под маской принадлежало ему.

С мертвенными, страшными отличиями: кожа была серой, пергаментной, без единого следа солнца, волосы острижены под корень, а вдоль левой руки — от запястья до самой ключицы — прямо в иссеченное мясо были вшиты искусственные серебряные шины мнемо-проводников.

Лира на коленях подползла ближе, тяжело дыша:

— Клон?..

Двойник разлепил веки. Мутно-серые, выгоревшие от постоянного тока зрачки с трудом сфокусировались на Дариане:

— Не... клон... Носитель.

Дариан сжал пальцы на его воротнике:

— Носитель чего?!

— Тебя...

В динамиках под сводом включился интерком. Голос Кассиана Мортена полился по залу — ровный, размеренный:

— Я рассчитывал, Дариан, что ваша встреча с собственным прошлым пройдет без уличной грязи.

Дариан поднял голову к решетке микрофона:

— Вы плохо меня знаете, Мортен.

— Напротив, мой мальчик. Я знаю вас лучше, чем вы сами помните себя.

Двойник на полу дернулся. Искусственные шины на его предплечье вспыхнули резким сине-белым огнем.

Серебряные шрамы на руке Дариана отозвались мгновенным резонансом. Между соприкасающимися пальцами проскочила дуга мнемо-тока.

Стеклянная кровь спаяла проводники намертво.

В череп вонзился раскаленный штырь. Спайки в коре лопнули с глухим щелчком, и в выжженные каналы хлынул кипящий массив запертой жизни.

Белая лабораторная палата. Запах фенола и свежего гипса.

Дариану восемь лет. Он сидит на краю цинкового стола, босые ноги не достают до пола. Кожаные ремни держат левое предплечье. Высокий седой мужчина с усталым лицом выводит графитовым маркером сетку линий по детской коже:

«Это просто тест на проводимость, Дариан... Станет горячо — сожми мой палец, слышишь?»

Отец. Лицо перестает быть белым пятном. Проступают морщины у глаз, глубокий голос...

Сцена рвется вспышкой.

Дариану семнадцать.

Коридор заброшенной станции связи. Элина стоит у бронедвери, скрестив руки. Темные волосы перехвачены тонкой граненой металлической заколкой с шестеренчатым узором.

Вот что он потерял на рассвете на крыше фабрики. Заколку сестры.

«Ты снова лезешь в камеру, Дариан?! Отец мертв два года! Кому ты доказываешь этими ожогами на руках?!»

«Я должен закончить его расчеты, Элина».

«Ты сожжешь себя ради мертвого железа!»

Картинка взрывается белым светом.

Дариану двадцать два года.

Зал Резонатора. Мортен — еще молодой, без платинового монокля. Вард у главного пульта. И Элина.

Она стоит на платформе, бросая слова в лицо Судье:

«Вы не имеете права подключать живую сеть! Это разрушит кору!»

«Это единственная мера, способная удержать купол, девочка», — сухо отвечает Мортен.

«Вы списываете миллион людей в топливо!»

Дариан распахивает двери. Элина оборачивается: серые внимательные глаза, светлый шрам над бровью, ожог на ключице и та самая заколка в волосах.

Дариан на базальтовом полу девяносто второго этажа забывает, как дышать. Он вспомнил ее.

И следом накатывает финал кошмара.

Шесть лет назад. Первый аварийный прорыв Резонатора.

Экстракционный цикл идет вразнос. Силовой конденсатор кипит, автоматику заклинило. Если не замкнуть цепь вручную за тридцать секунд — обратная волна выжжет половину города.

Элина понимает это первой:

«Нужен живой проводник с высокой емкостью...»

Дариан бросается к ней, хватая за руки:

«Нет! Я сам войду в контур!»

«Твои серебряные каналы нестабильны, Дариан! Ты сгоришь за секунду и разорвешь цепь! Город погибнет!»

«Мы заглушим реактор вручную!»

«Не успеем...»

Она проводит ладонью по его щеке:

«Ты будешь ненавидеть меня за это, Дариан... Обещай помнить меня правильно».

Никаких палачей. Никаких ночных захватов Стирателей. Элина шагнула в пылающую медь реактора сама — без колебаний и дрожи в пальцах.

Дариан рвется вперед, но Мортен и Вард вдвоем держат его за плечи. Элина опускает ладони на главные шины.

Ослепительный белый свет.

Ее тело кристаллизуется на глазах — от кончиков пальцев вверх, превращаясь в прозрачное звенящее стекло. Элина выгнулась дугой, из гортани вырвался захлебывающийся крик, мгновенно перешедший в звенящий ультразвук. Контур захлопнулся, и стеклянное тело сестры с мелодичным треском осыпалось на платформу тончайшей сверкающей пылью.

Следом — служебная квартира три дня спустя.

Дариан сидит на полу в углу. В пальцах зажата металлическая заколка. Вард у окна:

«Боль притупится, Дариан... Время сгладит...»

«Я не могу дышать с этой дырой в груди, Вард».

На столе — медицинский блок глубокого стирания. Мортен в дверях:

«Мы сотрем весь автобиографический пласт. Вы перестанете быть собой».

«Запускайте».

«Это профессиональное самоубийство, Вейл».

«Тогда я замкну сам!»

Дариан сам вогнал иглы экстрактора в серебряные шрамы на руке:

«Уберите ее из моей головы! Сотрите всю! До единого дня!»

Белый шум. Имя сестры сгорает последним.

На экране формуляр:

SUBJECT V-0. FULL ERASE SURVIVAL CONFIRMED. PRIMARY PERSONALITY DESTROYED.

Объект Ноль.

Он сам.

Первый человек, добровольно выжегший себе память под корень, чтобы заглушить утрату, и собравший личность заново из служебных инструкций.

И записка на зеркале, написанная его собственной рукой за минуту до чистки: «Тебя зовут Дариан Вейл. Не пытайся искать правду об Элине». Он зачеркнул вторую строчку и пошел наниматься в следственный корпус...

Ментальный импульс оборвался сухим щелчком.

Дариана отбросило назад. Он приложился затылком о базальтовую ступень, из носа толчками пошла кровь.

Лира упала рядом:

— Дариан! Слышишь меня?!

Он открыл глаза:

— Слышу... Лира.

Голос стал хриплым, тяжелым.

Двойник на полу забился в конвульсиях. Искусственные шины на его руке покрывались серым налетом окисла.

Дариан поднялся, опираясь на здоровую руку:

— Они сохранили банк данных...

— Каких данных? — Лира переводила взгляд с него на умирающего носителя.

— Слепок памяти, который я приказал вырезать шесть лет назад.

Из динамика раздался голос Мортена:

— Не все файлы, Дариан. Лишь те, что имели ценность для калибровки Резонатора.

Дариан встал на ноги, шатаясь:

— Вы сшили из моих объедков цепного пса, Мортен.

— Носитель был нужен для тестов, — ответил Судья. — Вашу нейронную структуру невозможно синтезировать с нуля.

Дариан посмотрел на распростертого двойника. Тот тяжело хрипел, выгоревшие зрачки искали лицо оригинала:

— Элина... — сорвалось с бескровных губ.

В горле Дариана встал ком. Этот безымянный носитель помнил тепло ее рук только потому, что Дариан когда-то выбросил эту память на свалку.

— Ваша сестра сделала выбор, Дариан, — произнес Мортен. — Она понимала неизбежность жертвы ради системы.

— Заткнитесь, Мортен.

— Вы сами умоляли стереть ее.

— Я просил стереть ее из своей головы, а не строить на ее смерти конвейер для забоя города!

На центральной панели вспыхнули багровые полосы аварийной тревоги. Базальт под ногами мелко задрожал от глубинного удара: Резонатор внизу выходил на пиковую мощность.

Двойник судорожно вцепился пальцами в рукав пальто Дариана:

— Вниз... Центральный лифт... к ядру...

— Код на панели? — Дариан опустился рядом.

Серые зрачки носителя скользнули к серебряному диску на шее Дариана:

— День... ее рождения...

Восьмое ноября. Дата встала перед глазами четко и нерушимо.

Дариан осторожно снял ослабевшую руку двойника со своего сукна:

— Как твое имя, парень?

Человек на полу попытался сдвинуть губы:

— Не дали... имени... Ноль...

Грудь носителя опала в последний раз. Глаза застыли.

Лира опустилась рядом и ладонью закрыла ему веки.

Дариан поднялся на ноги. Из разорванного плеча кровь текла по пальцам, но он не обращал внимания. Лира зубами оторвала полосу ткани от жилета и наглухо перетянула ему сустав, останавливая кровь.

— Идем вниз, в самое ядро, — сказал Дариан.

Лира посмотрела на него снизу вверх:

— Ты выдержишь прямой контакт с реактором?

Дариан взглянул на левую руку. Серебряные шрамы больше не мерцали хаотично — они горели ровным, чистым белым пламенем. Все каналы, заблокированные шесть лет назад, раскрылись на полную мощность.

— Нет, Лира, — Дариан загнал патрон в патронник. — Не выдержу.

Он повернулся к створкам грузовой шахты:

— Поэтому закончим быстро.

Глава 15

Глава 15. Резонанс сердец

Бронированная кабина центрального лифта правительственного Шпиля не имела привычных наборных кнопок.

В базальтовую панель у входа была утоплена кристаллическая пластина с тусклой координатной сеткой.

Дариан шагнул вперед, оставляя на камне влажные маслянистые следы от сапог, и прижал пальцы левой руки к холодному стеклу. Терминал отозвался коротким ультразвуковым свистом, требуя авторизацию.

Дариан назвал дату вслух — сухо, на выдохе, чеканя слоги:

— Ноль восьмое. Одиннадцатое.

Механизм внутри шахты вздрогнул. Стальные запоры разошлись с глухим вздохом гидравлики, и створки ушли в пазы.

Лира стояла рядом, привалившись плечом к стальному поручню. В ее глазах, обведенных черными кругами потери крови, не было вопросов — лишь тяжелое, злое понимание.

Кабина сорвалась вниз.

Спуск в основание города был стремителен. С каждым десятком метров вибрация конструкций нарастала, переходя в костную дрожь. Великий Резонатор внизу молотил на пределе: гравитационные провалы в шахте давили на виски, воздух становился густым, пахнущим озоном и жженой медью.

Серебряные шрамы на предплечье Дариана горели ровным белым пламенем — стеклянная кровь звенела в унисон с реактором. Медный шестиугольник на шее Лиры синхронно вспыхивал частыми бирюзовыми искрами, раскаляя цепочку на ключицах.

— Плечо течет, Вейл, — выдохнула Лира, не разжимая век.

Дариан глянул на ткань рукава. Сапожная заплата насквозь пропиталась темно-бордовым, по манжете на пальцы непрерывно сочилась сукровица.

— Держит пока. Не отвлекайся.

Лира судорожно вжала ладони в перевязанный живот. Под засаленной брезентовой курткой повязка тоже стремительно темнела, наливаясь тяжелой влагой.

Лифт с визгом тормозных колодок замер.

Створки разошлись.

Перед ними открылся исполинский зал центрального реактора.

Стен здесь не было — лишь колоссальная цилиндрическая бездна, уходящая в скалу на сотни метров. В центре пропасти, на магнитных пилонах, мерно проворачивался гироскоп из концентрических колец черного легированного титана. Внутри него ревел и пульсировал ослепительный вертикальный столб чистой мнемо-плазмы — бело-голубое солнце, запертое в трубу силовых полей.

Между кольцами висели решетчатые мостики без перил. Под ними — черная глубина, забитая пучками кабелей, магистралями криогенного охлаждения и сферическими цистернами с миллионами литров жидкого мнемо-стекла.

Воздух был забит едкой взвесью мнемо-пыли: она скрипела на зубах технической селитрой и отдавала в гортань сухим привкусом паленого текстолита.

На центральном мостике, перед пультом ручной юстировки, стоял Кассиан Мортен.

Один. Без охраны, без оружия, в глухом черном фраке. Кристаллический монокль в его глазнице ровно сиял глубоким сапфировым светом, считывая потоки энергии.

— Наконец-то, — голос Председателя Суда эхом раскатился по базальтовой чаше.

Дариан шагнул на настил моста, чувствуя, как под подошвами дрожит металл.

Лира плавно скользнула влево, растворяясь в тени трубопроводов и направляясь к боковому распределителю.

Мортен не повернул головы, но монокль чуть сместил фокус:

— Не трогай задвижку, Сольвейг. Аммиак выжжет легкие за три секунды.

Лира замерла за трубой, вытаскивая из рукава граненый лом:

— Мои легкие, Мортен. Не твоя забота.

Дариан остановился в десяти шагах от Судьи:

— Вы знали, что я вспомню дату гибели Элины.

— Я рассчитывал на сохранность вашей матрицы, Дариан, — Мортен повернулся лицом.

— Зачем весь этот маскарад?

— Человек с выжженным прошлым остается идеальным орудием лишь до тех пор, пока память не начинает рвать швы. Рано или поздно вы бы пришли сюда.

— Могли пристрелить меня в банке.

— Мог. Без усилий.

Мортен достал шелковый платок, снял монокль и хладнокровно протер линзу:

— Вы — единственный живой проводник в городе, способный выдержать гидроудар полного перезапуска и не рассыпаться в пыль. Ваш отец строил эту машину под свой генокод. Вы — последний физический ключ от фундамента Этернополиса.

— Значит, ордер на ликвидацию был приманкой?

— Страх заставляет двигаться по заранее проложенным коридорам, — Мортен вставил монокль обратно, оправа вспыхнула алым. — Сдались бы — пошли в утиль. Побежали — вышли бы на этот мост.

Дариан сжал зубы:

— Миллион людей внизу, Мортен. Вы пускаете под нож целый город.

— Миллион носителей незаживающей травмы, Дариан. Эти люди ежедневно режут друг друга за медяки, за память дедов, за старые обиды. За тридцать лет я видел три мятежа и две резни. Каждый раз кровь начиналась с чьей-то памяти. С чьей-то застарелой жажды мести.

Дариан сделал шаг вперед:

— И вы решили вырезать саму способность помнить?

— Я возвращаю им право на чистый день. Без груза прошлого.

— Вы оставляете им скотское существование! Завтра они не вспомнят тех, кого любили!

Мортен холодно прищурился:

— Человек привыкает к любому теплу, Вейл. Ему не нужны имена, чтобы стоять у станка и не бросаться под поезд.

Дариан вспомнил белизну в собственной голове на месте лица матери.

— Нет, Мортен. Это не жизнь.

Судья поднял правую руку.

Кинетический мнемо-импульс ударил без звука.

Дариана снесло с моста и впечатало спиной в стальную стойку. Пистолет вырвало из кобуры — оружие со звоном заскользило по настилу и ухнуло в бездну реактора.

Мортен смещался без инерции, жестко и скупо: сапфировый кристалл в его глазнице мерцал непрерывной строчкой двоичного кода, а реактор накачивал мышцы судьи прямым сетевым током.

Дариан сплюнул кровь и поднялся на ноги.

Второй силовой импульс он встретил выставленной левой рукой.

Серебряные шрамы вспыхнули веером света. Пространство перед ладонью лопнуло с сухим треском, разбросав силовую волну Мортена снопом искр.

Цена за щит пришла сразу: в затылке что-то беззвучно осыпалось.

Дариан забыл название улицы, где находился его первый следственный участок.

Он не стал тратить секунды на жалость. Просто шагнул вперед, навстречу давлению.

Мортен бил серией коротких, жестких разрядов. Дариан пробивался сквозь шквал, закрывая лицо предплечьем. С каждым шагом память выгорала по краям, отдавая силу стеклянной крови: цвет парадного кителя... вывеска кабака у вокзала... фамилия соседа... Все бытовые якоря превращались в золу.

На боковой эстакаде взвизгнул металл.

Лира сбила защитный кожух и со всего маху вогнала лом в первичный теплообменник:

— Здесь четыре контура охлаждения!

— Ломай все четыре! — прохрипел Дариан.

Она замкнула силовую катушку на высоковольтные клеммы.

Сине-белый сноп пламени взметнулся под своды. Центральное титановое кольцо Резонатора со скрежетом перекосило. Вращение замедлилось, гироскоп затрясся в лихорадочном биении.

Мортен на долю секунды отвел взгляд.

Дариан рванул вперед и с размаху впечатал левый кулак в челюсть Судьи.

Хрустнула кость. Оправа монокля лопнула, осколок линзы рассек Мортену бровь.

Судья не отшатнулся. С пугающим хладнокровием он выбросил ладонь вперед, коснувшись груди Дариана.

В череп Дариана ударил протокольный массив полувековой грязи: вонь гнилой крови из доков, вой матерей над завалами забоев, обугленное мясо после аварий на химических заводах и сухой стук расстрельных очередей.

Дариан рухнул на колено, прижимая ладонь к раскаленному виску.

— Смотрите, Вейл! — прошипел Мортен с окровавленным лицом. — Вот за что вы цепляетесь! За грязь, насилие и гниль!

Дариан поднял голову, сплевывая кровь:

— Вы тридцать лет коллекционировали чужую грязь, Мортен.

— Без страха этот город перережет сам себя к полудню!

— Вы просто искали оправдание собственной жестокости.

Лира на эстакаде перебила второй контур охлаждения.

Температура в зале подскочила, из сорванных патрубков с ревом ударил перегретый пар, затягивая мост белой пеленой.