Под тяжестью крыльев

Моранди, все еще бледный от потрясения, дал подробные показания следователю. Он сидел в патрульной машине, нервно теребя край пиджака.

— Синьор Моранди, — спросил Рицци, сев рядом, — вы знали покойного?

— Конечно знал! Сеньор Конти был одним из моих постоянных клиентов. Ходил сюда уже года четыре, может, пять. Приходил два- три раза в месяц, всегда садился за то же самое место.

— За то место, где мы его нашли?

— Да. — Джузеппе кивнул, и его лицо стало еще бледнее. — Он говорил, что оттуда открывается лучший вид на мою копию «Тайной вечери».

— Интересно, — Рицци записал в блокнот. — А когда он был у вас в последний раз?

Джузеппе сосредоточенно наморщил лоб.

— Позавчера вечером. Пришел, как обычно, около восьми. Я хорошо запоминаю постоянных клиентов — это основа успеха в нашем бизнесе.

— Он был один?

— Да, абсолютно один. За все время знакомства я ни разу не видел его в компании. Замкнутый был человек, немногословный. Поздоровается, поблагодарит, попрощается — и все. Никогда не разговаривал с другими посетителями.

— Как он себя вел в тот вечер? Не было ли чего- то необычного?

— Вел себя как обычно. Заказал оссобуко по- милански — это было его любимое блюдо — и бутылку белого. Ел медленно, неторопливо. Несколько раз доставал блокнот, что- то записывал.

— А что записывал?

— Не знаю, я не подглядывал. Но делал это довольно часто. Посмотрит на фреску, затем что- то чиркнет в блокноте.

— Разговаривал по телефону?

— Нет, телефон даже не доставал. Вообще, я никогда не видел, чтобы он пользовался мобильным в моей таверне. Наверное, приходил сюда отдохнуть от дел.

— Сколько времени он провел в заведении?

— Часа полтора, не больше. Расплатился наличными, как всегда. Оставил стандартные чаевые — не щедрые, но приличные. Попрощался и ушел.

— Синьор Моранди, а что вы знаете о его работе?

— Знаю, что у него есть художественная галерея в центре, на Виа Монтенаполеоне. Дорогой район, состоятельная клиентура. Торговал картинами, скульптурами, антиквариатом.

— А какая у него была репутация в деловых кругах?

Джузеппе оглянулся по сторонам, затем наклонился ближе, понизив голос до шепота.

— Знаете, капитан, ходили разные слухи. Говорили, что он иногда продавал не совсем то, за что выдавал.

— Подделки?

— Я этого не говорил, — быстро ответил Джузеппе. — Но люди говорят… Особенно после истории с синьором Беллуччи.

— Что за Белуччи?

— Беллуччи — богатый промышленник из Турина, владелец нескольких заводов. Страстный коллекционер искусства. Купил у Лоренцо картину, которую тот выдавал за работу школы Леонардо да Винчи. Заплатил огромные деньги — говорили, больше миллиона евро.

— И что случилось потом?

— Беллуччи показал картину каким- то экспертам. Те заключили, что это очень качественная копия XIX века, но никак не работа того времени. Скандал был громкий, писали даже в газетах.

— Конти вернул деньги?

— Вот этого я не знаю. Но слышал, что дело дошло до суда. Правда, потом все как- то утихло. Лоренцо продолжал работать, галерея действовала.

— А часто случались подобные инциденты?

— За последний год слухов было много. Говорили, что несколько крупных клиентов остались недовольны покупками. Но опять же, это только слухи.

— Возвращал ли он деньги недовольным клиентам?

— По- разному. С кем- то договаривался полюбовно, с кем- то судился. Хороший адвокат у него был.

Рицци закрыл блокнот.

— Синьор Моранди, вы оказали следствию неоценимую помощь. Если вспомните еще какие- либо детали — немедленно звоните.

— Обязательно, капитан. А когда я смогу открыть таверну? Понимаете, каждый день простоя — это убытки.

— Как только завершится экспертиза. Постараемся ускорить процесс, но пока трогать ничего нельзя.

Остальную часть дня Рицци провел в своем кабинете, разложив на столе фотографии с места преступления, словно пазл, который необходимо собрать воедино. Вечерние огни Милана за окном размывались в осеннем тумане, а детектив, сидя в кресле и прихлебывая остывший кофе, пытался проникнуть в извращенную логику убийцы. Постепенно в его сознании складывалась картина: некий человек, возомнивший себя карающим ангелом искусства, методично уничтожает тех, кого считает предателями прекрасного. Но кто скрывается за этой маской праведника — оставалось тайной, которая не давала покоя.

Будильник прозвонил в половине седьмого. Рицци неохотно вылез из постели, принял душ и, наспех позавтракав остатками вчерашней пиццы, отправился в путь. Три часа пути в Виареджо пролетели незаметно под размеренное урчание двигателя и приятную музыку по радио.

Когда автомобиль, наконец, въехал в прибрежный городок, Рицци почувствовал, как что- то в его груди расслабилось. Полуденное солнце превращало морскую гладь в зеркальную поверхность, усыпанную бриллиантами. Соленый бриз врывался в опущенные окна машины, принося с собой то чувство, что живет только у моря.

Капитан Казанова поджидал коллегу у входа в участок.

— Джованни, — представился миланский детектив, протягивая руку и чувствуя крепкое, честное рукопожатие.

— Леонардо. Добро пожаловать в наш маленький рай. Как дорога? Небось устали от миланской суеты?

— Да нет, нормально. Хотя признаюсь, от городского смога уже тошнит. Здесь воздух совсем другой — чистый, живой.

— Понимаю вас. Сам несколько лет провел в Риме, в центральном управлении. Красиво, конечно, но задыхаешься среди этих каменных джунглей. Пойдемте в мой кабинет, обсудим дела, а потом, если вы не против, прогуляемся по набережной. Хоть душой отдохнете. Кофе будете?

— Обязательно. И предлагаю перейти на «ты». Что- то мне подсказывает, что работать нам предстоит долго.

Пока Леонардо колдовал с кофе, Рицци разглядывал развешанные по стенам фотографии.

— Красивые места у вас, — заметил он, любуясь черно- белым снимком рыбаков, тянущих сети на рассвете. — Совсем другая жизнь.

— Да, но и свои проблемы тоже есть.

Леонардо поставил на стол две крошечные чашки.

— Рассказывай о своем деле, — сказал он, усаживаясь напротив коллеги.

Рицци максимально точно изложил всю историю про таверну, стараясь не упустить ни одной детали — от странной позы жертвы до загадочного портрета. Особое внимание он уделил сложности всей постановки.

— Наши техники обнаружили, что убийца использовал целую систему приспособлений для фиксации тела. Очень продуманную, но в то же время изящную конструкцию.

Леонардо изумленно поднял брови:

— Приспособления?

— Тонкий металлический каркас, спрятанный под одеждой Конти. Он поддерживал тело в нужном положении. Плюс почти незаметная проволока, которая фиксировала руки и ноги точно по образцу фрески.

Рицци взял лист бумаги и быстро набросал схему.

— Смотри, — он показал рисунок Леонардо. — Левая рука жертвы была выброшена именно под таким углом. Без дополнительной поддержки она бы просто упала.

Перевернув лист, детектив продемонстрировал еще один чертеж.

— А правая рука сжимала мешочек с тридцатью серебряными монетами. Здесь убийца проявил настоящую изобретательность — использовал миниатюрный зажим, замаскированный под складку ткани. Пальцы мертвеца словно естественно сжимали мешок. К слову сказать, монеты действительно оказались именно той эпохи.

— Боже мой, — пробормотал Леонардо, изучая схемы. — Сколько же времени он потратил на это?

— Эксперты считают — не менее трех часов только на создание позы. Плюс время на транспортировку тела, переодевание… Похоже, он работал всю ночь.

— А как попал в таверну?

— Вот здесь начинается самое интересное. Служебный вход — замок вскрыт профессионально, без малейших повреждений. Потом так же аккуратно заперт обратно. Работа мастера.

— Значит, он еще у нас и взломщик? — задумчиво заметил Леонардо.

— Либо имеет доступ к ключам. Проверяем всех — от поставщиков до уборщиков.

Леонардо покрутил в руках чашку.

— Почерк определенно тот же. Та же маниакальная тщательность, то же стремление к совершенству. Но различия тоже есть.

— Какие?

— Портрет. У нас он был другим — та же техника, но другой. Словно он создает отдельную картину для каждого убийства. А что, кстати, с орудием убийства?

— Окончательные результаты экспертизы еще не готовы. Но есть еще одна деталь, — вспомнил миланский детектив. — Я навел справки о Конти. Он действительно торговал подделками работ да Винчи, выдавая их за подлинники. За последние несколько лет против него поступило с полдюжины жалоб от обманутых покупателей.

— То есть обе жертвы связаны с арт- бизнесом?

— Похоже на то. А что известно о деятельности Лукреции Медичи?

— Она была экспертом по подделкам и арт- критиком. Но теперь я начинаю подозревать, что далеко не всегда играла честно. Возможно, муж о чем- то умалчивает. Или просто не знает.

— Значит, убийца выбирает жертв осознанно. Тогда это настоящая охота.

— Выходит, так. Но кто он такой, этот самозваный судья?

Рицци допил кофе и встал:

— Пойдем прогуляемся? На свежем воздухе думается яснее.

Они покинули душный участок и направились к набережной. День выдался на редкость ясный — легкие облака плыли по небу, словно паруса невидимых кораблей. На набережной было не очень людно: пожилая пара кормила чаек, рыбак чинил сети, дети играли в песке под присмотром бабушек.

— Знаешь, Леонардо, — сказал Рицци, жадно втягивая морской воздух, — я совсем забыл, когда последний раз дышал так спокойно. В Милане постоянная гонка — смог, сирены, автомобильные пробки. А здесь время словно замедляется.

Они шли по деревянным мосткам, любуясь игрой солнца на воде. Волны мерно облизывали берег, оставляя на песке кружевные узоры пены.

— Что думаешь о мотивах убийцы? — спросил Леонардо.

— Либо личная месть, либо фанатичная идеология, — размышлял Рицци вслух. — Кто- то из обманутых клиентов мог сойти с ума от потери денег. Или фанатик, который воспринимает торговлю подделками как святотатство.

— Мне кажется, второе более вероятно. Слишком много символизма для простой мести.

— Согласен. Но кому адресовано это послание? Другим торговцам? Обществу в целом?

Дойдя до небольшой остерии на самом берегу, Леонардо остановился:

— Предлагаю зайти и пообедать. Здесь готовят божественную рыбу. В Милане такого не попробуешь.

— С удовольствием, — улыбнулся Рицци, потирая руки.

Хозяин знал Леонардо и поздоровался с ним, как со старым другом.

— Синьор капитан! Как дела? Как обычно?

— Как всегда, Сержио. И моему другу то же самое.

Устроившись за столиком у самой воды, они могли наблюдать, как рыбаки вытаскивают на берег свои лодки.

— Красота неземная, — признался Рицци. — Понимаю, почему художники веками приезжали сюда за вдохновением.

— В Тоскане время течет по- своему, — согласился Леонардо. — Может быть, поэтому наш убийца выбрал именно это место для своего первого… произведения. Он тоже явно ценит красоту.

Марио принес им свежевыловленную дорадо, приготовленную на углях с розмарином и лимоном. Аромат стоял потрясающий.

— Марио, ты снова превзошел себя, — похвалил Леонардо.

Рицци попробовал рыбу и блаженно закрыл глаза:

— Мадонна милосердная! Когда я в последний раз ел что- то подобное? Дома все время наскоро — гамбургеры, сандвичи, кофе из автомата. А это…

— Это искусство, — закончил за него Леонардо. — Кстати, об искусстве. Меня не оставляет мысль об автопортретах. Зачем он каждый раз рисует по- разному?

— А ты уверен, что это именно автопортреты? — спросил Рицци. — Может, он изображает своих жертв? Или людей, которых считает виновными?

— Хм… но ведь первая жертва — женщина.

— Точно, — с досадой отозвался Рицци.

— А что, если попробуем вычислить его через материалы? — предложил Леонардо. — Краски пятисотлетней давности, идеальное владение сфумато… Такое сочетание встречается не каждый день.

— Я тоже думал об этом. Круг подозреваемых узкий: музейные реставраторы, частные коллекционеры с соответствующими знаниями, преподаватели искусствоведения, художники- стилизаторы.

— И все они должны иметь доступ к раритетным материалам, — добавил Леонардо.

— Плюс медицинские связи. Мидазолам в аптеке не купишь.

Леонардо нахмурился:

— Кстати, в вашем деле какой препарат обнаружили?

— Результатов еще нет. Обещали завтра или послезавтра. А что?

— Интересно, использует ли он один и тот же препарат или экспериментирует.

Марио принес им эспрессо в крошечных чашечках — ароматный, с пенкой цвета лесного ореха.

— Меня беспокоит временной интервал, — признался Рицци, размешивая сахар. — Неделя между убийствами. Если он продолжит в том же ритме…

— То следующее преступление может случиться очень скоро, — мрачно добавил Леонардо.

— И мы понятия не имеем, где и кого он выберет следующим, — с досадой продолжил Рицци. — Он может нанести удар где угодно — во Флоренции, в Риме, в Неаполе…

— Тогда нужно составить список потенциальных жертв. Все арт- дилеры, которые хоть раз попадались на торговле подделками.

— Это тысячи людей по всей Италии, — вздохнул Рицци, глядя на солнце, которое медленно опускалось в море.

— Значит, сужаем географию. Флоренция, Рим, Милан — главные центры арт- бизнеса. Может, он действует только в определенном регионе.

После обеда они продолжили прогулку по городу. Виареджо словно готовился к вечернему представлению — в окнах кафе один за другим зажигались огни, на террасах ресторанов официанты покрывали столики свежими накрахмаленными скатертями.

Старушки в черных платках высыпали на балконы, чтобы снять белье с веревок, переговариваясь друг с другом через узкие улочки. Дети носились между столиками уличных кафе, гоняя потрепанный футбольный мяч, а их матери окликали их звонкими голосами. Где- то играло радио — мелодичная итальянская песня смешивалась с гудками скутеров и криками чаек.

— Удивительно, как мирно здесь все выглядит, — заметил Рицци, наблюдая за пожилой парой, которая неспешно прогуливалась под руку по набережной. — Трудно поверить, что неделю назад здесь произошло такое зверство.

— Жизнь не останавливается. Люди не могут постоянно жить в страхе. Хотя, местные рыбаки теперь ходят по пляжам группами — боятся наткнуться на что- то подобное.

— А туристы знают о случившемся?

— Официально — нет. Мы договорились с местной прессой. Но слухи, конечно, ходят.

Они дошли до той части пляжа, где было найдено тело Лукреции Медичи. Оцепление убрали, но песок здесь казался каким- то особенным — будто он еще помнил прикосновение смерти. Небольшие колышки, как надгробные камни в миниатюре, отмечали места, где были найдены улики. Море мерно накатывало на берег, стирая следы, словно природа пыталась очистить это место от скверны.

— Здесь он провел несколько часов, — сказал Леонардо, указывая на песок, — Очень рискованное место — любой ранний рыбак или любитель утренних пробежек мог его застать.

— Получается, он либо хорошо знает местные привычки, либо ему все равно, — предположил Рицци. — Второй вариант гораздо хуже — это признак деградации, потери чувства самосохранения.

— Или, наоборот, признак уверенности в себе, — возразил Леонардо.

Они постояли в молчании, глядя на море. Солнце медленно опускалось к горизонту, превращая воду в расплавленное золото. Чайки кружили над волнами, время от времени пикируя за рыбой. Вдали виднелись огни рыбацких судов — маленькие звездочки на темнеющей воде.

— Красиво, — сказал Рицци. — Но теперь, зная, что здесь произошло, красота кажется обманчивой.

— Может быть, именно это он и хотел показать? — задумчиво произнес Леонардо. — Что под внешней красотой скрывается ложь и предательство?

— Интересная мысль. Но пока это только догадки. А нам нужны факты.

На обратном пути к участку зазвонил телефон Рицци. Звонок заставив обоих мужчин переглянуться. Он посмотрел на экран — звонили из лаборатории. Капитан сразу включил громкую связь.

— Слушаю.

— Капитан, это доктор Санти. У нас готовы результаты анализа крови Лоренцо Конти.

— Слушаю.

— В крови обнаружен пропофол — это препарат, который используется для общего наркоза. Концентрация высокая, достаточная для полного обездвиживания жертвы.

Рицци нахмурился, останавливаясь под фонарем.

— Не мидазолам?

— Нет, именно пропофол. Это другой препарат, хотя эффект похожий.

— Доктор, а где можно его достать?

— Он используется в операционных, отделениях интенсивной терапии, частных клиниках пластической хирургии. Более строго контролируется, чем мидазолам.

— Доктор, а не пришли ли хоть какие- нибудь первые результаты вскрытия? Причина смерти или…

— Да, кое- что есть. Его убили стилетом. Ранение на теле только одно — в области сердца.

— Спасибо, доктор. Вышлите мне, пожалуйста, официальные результаты.

Рицци повесил трубку и повернулся к Леонардо.

— Убит наш Конти так же, как и ваша Лукреция — стилетом. Препарат только другой.

— Значит, у него есть доступ к разным источникам препаратов, — ответил Леонардо.

— Это расширяет круг поиска. Теперь нужно проверять не только тех, кто имеет доступ к мидазоламу, но и к пропофолу.

Они дошли до участка, когда уже начинало темнеть. В окнах здания горел свет, и через стекло было видно, как дежурные полицейские склонились над бумагами.

— Леонардо, спасибо за гостеприимство, — сказал Рицци. — Через несколько дней я еду в Рим, там будет создана межрегиональная группа по расследованию.

— Я тоже буду там. Комиссар уже предупредил.

— Отлично. Тогда продолжим работу в расширенном составе.

— Джованни, у меня есть предчувствие, — сказал Леонардо, остановившись у входа в участок. — Этот человек не остановится на двух убийствах. У него точно есть план, и мы видели только начало.

— Я в этом уверен, — хмуро согласился Рицци. — Поэтому нам нужно работать быстро.

Леонардо проснулся с ощущением, что его жизнь вот- вот кардинально изменится. За окном еще царили утренние сумерки, и он лежал, слушая, как где- то вдали мурлычет мотор рыбацкого судна, отправляющегося в море. Изабелла спала рядом, и он долго смотрел на ее спокойное лицо, пытаясь запомнить каждую черточку.

За годы службы он привык к размеренному ритму провинциального города. Его дни проходили предсказуемо: утренний обход патрульных, которые докладывали о мелких нарушениях парковки, происшествиях вроде потерянных кошельков и семейных ссор, бумажная работа в душном кабинете под жужжание кондиционера, встречи с местными жителями, которые приходили то с просьбой найти сбежавшую кошку, то с жалобой на слишком громкую музыку в соседней квартире.

Виареджо был городом, где все друг друга знали, где синьора Марта из табачной лавки помнила, какие сигареты курит каждый постоянный покупатель, где проблемы решались за чашкой кофе, а самые сложные дела касались туристов, потерявших документы, или мелких аварий на узких улочках, когда водители скутеров не могли разъехаться и начинали жестикулировать, обвиняя друг друга во всех смертных грехах.

А теперь его вызывали в Рим для участия в расследовании серийных убийств — дела, которое могло изменить не только его карьеру, но и всю его жизнь.

Перед отъездом он зашел к комиссару. Окна были распахнуты, и в комнату вместе с морским бризом доносились звуки просыпающегося города: стук молотка из мастерской на соседней улице, голоса торговцев на рынке, мелодичное пение какой- то женщины.

— Леонардо, помни — ты представляешь не только себя, но и наше управление, — сказал комиссар, внимательно на него глядя. — В Риме работают лучшие детективы страны. Люди с большим опытом, с громкими именами. Покажи им, что у нас тоже умеют расследовать сложные дела.

— Постараюсь не подвести вас, комиссар, — ответил Леонардо, чувствуя, как внутри поднимается волнение.

— И еще одно. Будь готов к тому, что в Виареджо ты вернешься не скоро. Такие расследования могут затянуться на месяцы.

— Я понимаю.

После разговора с комиссаром Леонардо поехал домой — в небольшой, но уютный домик на окраине города, у моря, где он жил с женой Изабеллой уже восемь лет. Дом утопал в зелени: виноградная лоза оплетала беседку во дворе, а под окнами цвели розы, которые Изабелла высадила в первый год их брака. Их союз был тихим и спокойным, построенным на взаимном уважении и понимании. Изабелла работала в городской библиотеке, и они редко обсуждали его дела — она понимала, что полицейская работа требует определенной сдержанности.

Когда он вошел в гостиную, Изабелла сидела у окна в своем любимом кресле с книгой в руках. Свет мягко освещал ее темные волосы, и на мгновение Леонардо замер, любуясь этой картиной. Ему вдруг стало жаль расставаться с этой размеренной жизнью, пусть даже временно.

— Собираешься? — спросила она, закрывая книгу и пересаживаясь на диван. По интонации было понятно, что она волнуется, хотя старается этого не показывать.

— Да, поезд в одиннадцать, — ответил он, садясь рядом с ней на мягкие подушки. — Изабелла, я не знаю, как долго продлится это расследование. Может быть, несколько недель, а может и месяцы.

Она положила книгу и повернулась к нему. В ее глазах не было упрека, только легкая грусть и то особое понимание, которое приходит к женам полицейских.

— Я знаю, что это важно для тебя, — сказала она тихо, поправляя воротник его рубашки. — За все годы нашего брака я не видела, чтобы ты был так увлечен делом. Обычно ты приходишь домой и забываешь о работе до следующего утра. А сейчас… сейчас ты думаешь об этом постоянно.

Леонардо взял ее руку в свои ладони. Кожа была теплой и мягкой, с тонким ароматом лавандового крема.

— Это действительно необычное дело. И возможность, которая может больше не повториться. Расследовать преступление такого масштаба…

— Я понимаю, — перебила его Изабелла. — И я горжусь тобой. Просто… просто будь осторожен. Серийные убийцы — это не пьяные туристы и не мелкие воришки. Это опасно.

Они посидели в молчании, держась за руки. Где- то за окном пробил час церковный колокол, напомнив о времени.

— У меня есть к тебе просьба. Привези мне что- нибудь из Рима. Какой- нибудь сувенир.

— Что- то конкретное?

— Неважно что. Может быть, книгу об искусстве — раз твое дело связано с картинами. Или просто красивую открытку с видом на Колизей. Главное, чтобы ты выбрал это сам, думая обо мне.

Леонардо наклонился и поцеловал ее.

— Хорошо. Найду что- то особенное.

Он встал и взял свой чемодан. У двери обернулся — Изабелла снова сидела у окна, смотря на него, но книгу не открывала.

— Береги себя, — сказала она.

— И ты.

Поезд до Рима ехал четыре часа. Леонардо специально выбрал первый класс — не для показного лоска, а ради покоя, необходимого для размышлений. Он устроился у окна и погрузился в созерцание тосканских просторов. За стеклом древние городки лепились по склонам, словно высыпанные из шкатулки драгоценные камни, увенчанные колокольнями церквей, чьи кресты терялись в дымке. Стройные кипарисы выстраивались в торжественные шеренги, прочерчивая горизонт идеально прямыми линиями.

Тоскана всегда была душой итальянского Возрождения. Здесь творили титаны — Микеланджело высекал из мрамора богов, да Винчи постигал тайны человеческого тела, Боттичелли заставлял на холстах расцветать вечную весну. Именно здесь рождались шедевры, которые теперь, спустя столетия, по- прежнему заставляют замирать сердца в залах лучших музеев мира. Неужели убийца тоже чувствовал эту магию? Неужели именно память земли, пропитанной гением, влекла его сюда?