Некромант поневоле

– Я не собирался, – Кузьмич пожал плечами. – Какие женщины? Не забывай, что я не молод, Гай.

– Кто знает… – Гай улыбнулся. – Но, если вдруг заинтересовался тролкой, подкатывайся к Грымзе. Она вдова, с ней можно. Ты ей понравился.

– Не заметил.

– А я так – да, – Гай хмыкнул. – Ты показал ей, как готовить блюдо, какого нет в Рексане. Теперь ее зауважают тролки-поварихи. Она их угостит и скажет, что сама придумала. Твои пельмени станут называться пирожками Грымзы. За то, чтоб научиться их готовить, Грымзе заплатят, но я ей прикажу, чтобы пока секрет не продавала. Пускай в Рексане знают, что вареные пирожки с начинкой есть только в доме Юлиев.

– Я могу показать ей и другие блюда, каких здесь нет, – сказал Кузьмич.

– Не стоит торопиться с этим, господин, – ответил Гай. – Не то ведь Грымза не отстанет. Она такая… Высокородный эйр призвал тебя не поварихе помогать. Идем, я покажу одежду.

В шкафу Кузьмич увидел вешалки с рубашками, еще один костюм – такой же, как на нем, трусы на полке и плащ из черной кожи.

– Все это ваше, господин, – кивнул Гай на одежду. – Под умывальником – плетеная корзина с крышкой, туда кладите грязное белье, служанки постирают.

– Понятно, – сообщил Кузьмич. – А это что? – он указал на небольшой экран на ножках, стоявший на столе. – Телевизор?

– Не знаю, что такое «теле», – ответил Гай, – но это визор для домашнего просмотра спектаклей, церемоний, боев и прочего. Вот здесь лежат таблички с записями, – он указал полку шкафа, где лежали стопки небольших пластинок размером с маленькую шоколадку и такой же толщины. – Вставляете их в визор – сюда в гнездо, и тот начнет показывать. Просмотрели или не хотите дальше, нажмете здесь на клавишу, после чего достанете табличку. На них написано, что будете смотреть.

Он достал одну пластинку и продемонстрировал выдавленные на ней буквы.

– Все это хорошо, – вздохнул Кузьмич, – но я читать по-вашему не умею.

– Правда? – изумился Гай.

– Так с Дальних островов, – Кузьмич развел руками. – У нас там все другое. Было бы неплохо обучить меня грамматике. Это возможно?

– Я сообщу о твоей просьбе господину, – Гай поклонился. – Отдыхай, Пельмень Бессмертный. Тебя на ужин позовут.

И он ушел. Кузьмич пожал плечами и примерил плащ. Тот оказался длинным и широким, но вполне себе удобным. «Тут можно автомат подвесить, подсумки с магазинами – и не видно будет», – решил Кузьмич, встав перед зеркалом и застегнувшись. Плащ приглянулся: в нем он походил на главного героя из фильма «Матрица», хотя у Нео плащ приталенный. Лицом на главного героя фильма Кузьмич, понятно, не тянул, чему не огорчился. Ему ведь не сниматься. Кстати…

Кузьмич подошел к столу и разглядел стоявший на нем визор. Нет, на земной он не похож. Гораздо толще, рамка вокруг экрана сделана из дерева, а ножки бронзовые в виде лап. И весит он, скорей всего, немало. Ну, хоть работает? Кузьмич взял с полки верхнюю табличку, засунул ее в визор. Экран немедленно вспыхнул, и по нему проплыли титры. Затем Кузьмич увидел покрытую песком арену, на ней – двух дюжих лоботрясов, которые вдруг бросились друг к другу и начали месить противника кулаками. Взревела публика, невидимая в визоре. «Их местный бокс», – сообразил Кузьмич и присмотрелся. Бойцы сражались без перчаток, босиком, лишь обмотав ремнями кисти рук, поэтому удар, пропущенный противником, наносил тому заметные повреждения. В ближайшие минуты физиономии соперников украсились фингалами и кровью из рассеченных бровей. У одного кровь капала из носа, но рефери не наблюдалось, и бой никто не останавливал. Лишь публика ревела: «Убей его!» И перерывов не было, похоже, что здесь дрались до победы. Она, естественно, случилась. Один «боксер» вдруг зарядил другому в челюсть, тот, бездыханный, рухнул на песок. Изо рта его полилась кровь.

«Выбил зубы, и челюсть, наверное, вдребезги, – решил Кузьмич и выключил это непотребство. – Сурово тут у них». Подумав, он оставил комнату и вышел из дворца. Рядом с ним разбит был парк или же просторный сквер – кому как больше нравится. Кузьмич его заметил с гравилета, решив, что нужно осмотреть, как будет время. Что ж, время наступило. Он стал бродить среди подстриженных кустарников, ухоженных деревьев, разглядывая скульптуры на невысоких постаментах. Из мрамора ваяли, разумеется. Статуй было немало: женщины, мужчины в различных позах, одетые и обнаженные. Похоже, местные божки. Была раскрыта тема магии. Вот явно эйр взмахнул рукой – сейчас ударит своей воздушной электричкой. Лицо сосредоточенное, злое. У второго с ладони как будто бы сорвался сгусток пламени. Ну, значит, фламмер. У третьего от ног бежала вздыбившаяся почва. Как пить дать, терр. Нашел Кузьмич и медикуса-женщину. Склонившись над поверженным мужчиной, она простерла руки над страдальцем. Все ясно и понятно. Кузьмич в скульптуре разбирался плохо, но подумал, что статуи тесали мастера. Лица изваяний передают всю гамму чувств, их позы – динамичные, они как будто бы живые и просто замерли на миг.

В центре сквера имелась круглая беседка – из мрамора, естественно, с фонтанчиком посредине. Тот бил из центра круглой чаши на высоту примерно двух ладоней. Вода стекала в ту же чашу и убегала в неизвестность. Внутри беседки вокруг ажурной каменной ограды стояли мраморные лавки и небольшие столики. Кузьмич присел, раскинув руки по ограде, забросил ногу на ногу. Итак, что мы имеем? Какой-то местный олигарх схлестнулся с младшим братом из-за наследства от папаши. Поскольку младший оказался плохишом, папаша отлучил его от бабок. Плохиш, конечно, возмутился и пообещал (или собрался) исправить несправедливость, угрохав дочку олигарха. В том, что он будет пытаться это сделать, Кузьмич ничуть не сомневался. Везде воюют за бабло – как люди, так и государства. Последние пытаются скрыть это под ширмой демократии или угрозой безопасности от избранной жертвы. Но, если у какого-то государства нет нефти, прочих ископаемых, то всем плевать, есть в нем демократия или отсутствует напрочь. Не интересно.

Считаем дальше. Старший братец не пытался договориться с младшим о разделе состояния, пообещав тому хотя бы небольшую долю. Не удивительно: чтобы олигарх да с кем-то поделился? Фантастика! Из этого проистекает, что схватка будет жесткой, и появившегося ниоткуда мага начнут мочить не с меньшей яростью, чем девочку, возможно, даже с большей. Ведь он препятствие к богатству…

Кузьмич не опасался смерти (в его-то возрасте!), но просто так погибнуть тоже не стремился. В своей прошедшей долгой жизни он чем только не занимался, и в том числе – охраной ВИП-персон. В 90-е существовал огромный спрос на телохранителей разбогатевших нуворишей, тогда Кузьмич подсуетился. Хотелось есть, причем, желательно три раза в день и не только макароны с хеком. Неплохо разбирался в теме, и опыт ясно говорил: эйр не представляет, с чем столкнется в ближайшем будущем. Придется разъяснить…

Жалел ли он сейчас, что согласился на опасное занятие? Нисколько. Да только за подлеченные колени и спину ввязаться стоило. Кто не страдал от этих болей, конечно, не поймет, но у Кузьмича сомнений не было. И отношение к нему пока хорошее: одели, накормили, служанки вон стараются угодить. Пообещали денег. Пока не дали, но Кузьмич не сомневался, что деньги будут. За свою охрану даже скупые олигархи платили щедро – жить хотели. А слишком экономных хоронили в цвете лет. И эйр заплатит…

«Девчонкам не забыть дать по сестерцию», – подумал он и вдруг сообразил: название монеты в устах клыкастенькой звучало по-другому. Стоп! Кузьмич задумался. Вспоминая слова и термины, услышанные здесь, он осознал: их произносили немного, но иначе, как зафиксировала память. Выходит, вместо незнакомых слов, мозг подставлял аналоги, найдя их в Древнем Риме. Наверно потому, что окружающая обстановка совпала с представлением Кузьмича о той эпохе. Историю он не то, чтобы прекрасно знал, но помнил многое – учился ведь в советской школе, а не нынешней. Еще читал о той эпохе в исторических романах. Там этих слов хватало.

«Интересно…» – решил Кузьмич, но не додумал. Мысль прервал далекий звук шагов. Он приближался, и через несколько мгновений в беседку заявился Гай.

– Господин! – он поклонился. – Прости, что помешал уединению, но высокородный эйр велел позвать тебя в триклиний. Там будет ужин.

– Зовет – пойдем! – сказал Кузьмич и встал.

Глава 3

Войдя в триклиний, Кузьмич встал за порогом и легонько поклонился.

– Приветствую тебя, высокородный эйр Деметриус! Тебя, высокородная Кальпурния. Мое почтение высокородной Юлии. Рад видеть и тебя, благородный Кассий.

По пути из парка Кузьмич не тратил время зря и разузнал у Гая, кто ждет в его в триклинии и как к ним обращаться. Не прогадал. На несколько мгновений в триклинии воцарилось молчание. На Кузьмича смотрели четыре пары глаз, и в них читалось изумление. А он, воспользовавшись паузой, разглядывал собравшуюся публику. Ну, с эйром все понятно – виделись. Рядом с ним сидела женщина лет тридцати, с каштановыми волосами, уложенными в прихотливую прическу. Лицо надменное с величественным носом. Чуть дальше разместилась девочка-подросток, худенькая, рыжая. Курносый носик, конопушки, а глазки озорные. Все трое наблюдались за перекладиной буквы «П» стола. Четвертым, восседавшим сбоку, был молодой мужчина в черном костюме мага. Лицо чуть вытянутое и с тяжелым подбородком.

– А говорил: он дикий, – сказала женщина, глянув на Деметриуса. – И вежливости не обучен.

– Выходит – ошибался, – нисколько не смутился эйр. – Знакомьтесь! Пельмень по прозвищу Бессмертный, маг-поглотитель с Дальних островов.

– А почему Бессмертный? – не удержалась девочка.

– А потому, высокородная, что я пока что жив, а мне немало лет, – сказал Кузьмич. – Хотя враги не раз пытались сократить мне жизнь.

– И что же с ними стало?

– Похоронили… – Кузьмич развел руками. – Я горько плакал, провожая их в последний путь.

Девчонка фыркнула и засмеялась. Деметриус поморщился.

– Веди себя достойно, Юлия! Гость голоден. Потом расспросишь. Пельмень, садись за стол!

Он указал на место рядом с Кассием, где Кузьмич и примостился. И тут же, подчиняясь знаку Гая, который наблюдал за происходящим в триклинии из-за полуоткрытой двери, вошли служанки с полными подносами и стали выставлять перед гостями блюда, кувшины и кувшинчики, кубки. За этим наблюдали Гай и повариха.

– Чем нас порадуешь сегодня, Грымза? – спросил ее Деметриус.

– Новым блюдом, – Грымза поклонилась. – Гость с Дальних островов научил меня его готовить. Как вы велели.

– А-а… Эти… Как их там?

– Пельмени, господин.

– Сама хоть пробовала?

– Да, господин. Понравилось.

– Посмотрим… – эйр ложкой зачерпнул пельмень из блюда и бросил его в рот. Неторопливо прожевал. – Неплохо. Вкус непривычный, но приятный. Но перца все же маловато. Учти на будущее, Грымза!

– Все сделаю, господин! – пообещала повариха.

– Приступим к трапезе! – сказал Деметриус.

Все взяли в руки ложки. Служанки ловко лили в кубки из кувшинов вино и воду. Причем, вина – немного, воды – почти что полный кубок. Участники застолья добавляли в воду вино и пили это непотребство. Кузьмич подумал, почесал в затылке и отхлебнул вина из кубка. Гм… Густое, сладкое, но градус есть.

– Добавь, красавица! – велел служанке, опорожнив посуду. – Лей до краев!

Пока та этим занималась, Кузьмич взял ложку и занялся пельменями. Как обещала Грымза, ему их подали в масле с мелко нарезанным укропом, но пряностей здесь было больше, чем на кухне в первый раз. Смывая жгучий вкус, Кузьмич отхлебывал из кубка, не замечая удивленных взглядов сидящих за столом. На этот раз не удержалась Кальпурния.

– Скажи, Пельмень Бессмерный, – спросила Кузьмича. – На Дальних островах вино пьют неразбавленным водой?

– Разбавишь – потеряешь градус, – Кузьмич пожал плечами. – Вино и так некрепкое.

– Некрепкое?

– Конечно, – подтвердил Кузьмич. – Я, например, предпочитаю водку или коньяк.

– Коньяк? Что это за напиток?

– Хороший, – сообщил Кузьмич. Нет, темнота, конечно – про коньяк не знает. – Он изготавливается просто. Берешь вино, перегоняешь в специальном кубе. Полученный спирт переливаешь в бочки из дубовых клепок, плотно закрываешь и хранишь в подвале под землей годами. По минимуму три, но лучше больше. От дуба спирт набирает аромат и вкус. Потом его сольют, водой разбавят, чтоб не обжигал желудок, ну, чтоб примерно получился три раза крепче, чем вино. Коньяк готов к употреблению.

– Ты пьешь спиритус? – Кальпурния подняла брови. – Мы его используем лишь в медицинских целях: для вытяжки из трав, компрессов и натирки. Но для лекарства внутрь мы капаем настойку в воду. Немного.

– И зря, – сказал Кузьмич. – Коньяк сам по себе лекарство. Глотнешь – и сердцу станет хорошо.

– Он все же дикий, – Кальпурния нахмурилась и глянула на мужа. – Пить спиритус… Он точно маг?

– Не сомневайся! – эйр улыбнулся. – Проверил. Он выдержал два моих удара, причем, подряд. Другого б по стене размазало, а этот только крепче стал. Маг-поглотитель несомненный.

Кальпурния надулась, но тут вмешалась девочка.

– Скажи мне, маг Бессмертый, почему ты ешь пельмени не такие, как у нас? Я вижу: они больше по размеру.

– У нас, высокородная, другая кухня, – сказал Кузьмич. – Мы слишком острое не любим и сладкое, как вы. Пельмени мы едим с коровьим маслом, поэтому я попросил, чтоб Грымза приготовила их для меня отдельно.

– А можно мне попробовать?

– Пожалуйста, – кивнул Кузьмич и посмотрел на повариху. Та схватила блюдо, стоявшее перед Кузьмичом, и отнесла его девчонке. Та выцепила ложкой пельмешек и неспешно прожевала.

– Мне нравится, – объявила. – Здесь меньше перца, а коровье масло смягчает остроту приправ.

Кальпурния поморщилась.

– Коровье масло употребляет плебс.

– Оно полезно для здоровья, – Кузьмич не удержался. – Особенно – желудка.

– Как твой коньяк?

– Если употребляешь в меру. Все в мире – яд, и все – лекарство. Их различает только доза[4].

– Ты медикус? – Кальпурния опять подняла бровь.

– Нет, высокородная. Но в моем возрасте любой прекрасно понимает, что ему вредно, ну, а что на пользу. Проверено годами и собственным организмом.

– Если бы так было, то люди не ходили б к медикусам, – хмыкнула Кальпурния. – К нам очереди, и в них немало стариков.

– Не удивительно, высокородная. С годами человек изнашивается, как гравилет, к примеру, и это неизбежно. Поэтому и требуется помощь медикуса. Но мудрость в том, чтобы не умножать болезни неправильным питанием, к примеру.

– Да он философ! – снова хмыкнула Кальпуриния. – Который пьет вино, как воду.

– Ин вино веритас[5],– сказал Кузьмич.

– Ин аква санитас[6], – ответила Кальпурния. – Ты говоришь на древнем языке?

– Так, знаю пару выражений, – Кузьмич пожал плечами. Хм, а любопытно. Здесь латинский тоже древний, и медики его знают. Совсем как на Земле…

– Хвала богам! – воскликнула Кальпурния. – А то я прямо испугалась. Маг с Дальних островов заговорил на древнем! Вдобавок рассуждает как философ и разбирается в болезнях. Кого нам муж привез?

– Охранника, – сказал Деметриус. – Да, он немного странный, дорогая, что не удивительно, поскольку рос и жил на Дальних островах. Там все другое. Лучше попробуй вот этих сонь в меду, пельмени, вижу, ты не оценила.

– Еще бы! Это пища козопасов, – Кальпурния скривилась. – Что может быть доброе на Дальних островах! Сонь не хочу, а крылышко фазана съем с удовольствием.

«Змея!» – подумал про нее Кузьмич, но не огорчился. Ему с Кальпурнией не жить. Мешать она ему не станет, а если попытается, Деметриус поправит. Здесь главный эйр, и это сразу видно.

Тем временем Грымза вернула Кузьмичу его пельмени, из которых не доставало половины – их Юлия сточила под шумок. Что ж, на здоровье, пельменей много, да и другой еды хватает. Кальпурния сказала про фазана? Попробуем! Фазанов раньше он не ел…

Давльнейшая трапеза прошла без разговоров. Все ели, пили, служанки подносили блюда и уносили грязную посуду. Как Кузьмич заметил, высокородные ели с золотых, он с Кассием – с серебряных тарелок. На кухне вся посуда была керамической, за исключением кастрюль и сковородок. Олигархи…

На десерт подали фрукты в меду и выпечку. Кузьмич их есть не стал – насытился, но от вина не отказался. Кульпурния ушла и увела с собой Юлию. Служанки унесли посуду, оставив лишь кувшин вина и кубки. Явился Гай и положил на стол перед Кузьмичем коричневую кожаную папку с золотым тиснением, после чего немедленно ушел.

– Это контракт, – сказал Деметриус. – Подпиши его, Пельмень!

Он протянул землянину золотую ручку. Кузьмич взял и положил ее на стол, после чего открыл папку. Взглянул на текст на кремовой бумаге. Хм, строчки ровные, а буквы четкие и ясно различимые. На принтере печатали.

– Не буду я его подписывать.

– Почему? – эйр удивился. – Тебя там что-то не устраивает?

– Я не понимаю, что здесь написано – по-вашему не читаю. Подписать же неизвестно что…

– Мы можем прочитать тебе, – пожал плечами эйр.

– Но я хотел бы сделать это сам.

– Но без контракта невозможно взять тебя на службу! – воскликнул эйр. – Я должен быть уверен в твоей верности!

– Есть выход, высокородный, – вмешался Кассий, до этого молчавший. – Клятва богам. Так даже лучше – ее нарушить невозможно. Боги покарают.

– Хм! – Деметриус задумался и посмотрел на Кузьмича. – Ты веришь в Бога, маг Пельмень?

– Да, высокородный, – кивнул Кузьмич. – В Святую Троицу. Наш бог един в трех ипостасях.

– Трехликий – это хорошо, – сказал Деметриус. – Двуликому я бы не поверил. Идем!

Они прошли в другую комнату, где на невысоком постаменте обнаружилась скульптура женщины. Одна рука поднята к небу, другая держит рог.

– Лар Юлиев, – сказал Деметриус. – Наш домашний бог. Перед его лицом я поклянусь. Но твоего здесь нет.

– Наш Бог – везде, – крутнул Кузьмич обритым черепом. – Он всюду. Все видит, слышит, и клятвопреступника накажет.

– Тогда повторяй за мной. Я, маг Пельмень по прозвищу Бессмертный клянусь перед своим трехликим богом быть верным роду Юлиев в течение предстоящих шести месяцев. Защищать их, не щадя усилий и даже жизни.

Кузьмич послушно повторил. Хрень, конечно, но если эйру хочется…

– Я, Деметриус Юлий Руф, клянусь перед своим ларом, что буду всячески способствовать Пельменю в его службе. Если он с ней справится успешно, то по истечении полугода я выплачу ему награду в три либры золота и прикажу вернуть его на Родину. Если Пельмень погибнет, исполняя службу, то обещаю похоронить его в хорошем месте и в каменном саркофаге под мраморной плитой, на которой выбьют надпись о его деяниях. Свидетелем этой клятвы пусть станет благородный Луций Кассий Лонгин, который, если будет нужно, подтвердит ее перед лицом сенаторов.

– Клянусь! – ответил Кассий.

– Доволен? – эйр взглянул на Кузьмича.

– Да, высокородный, – землянин поклонился. Пассаж про саркофаг с плитой ему не то, чтоб приглянулся, но спорить с эйром…

– Есть вопросы?

– Хотел бы обсудить нюансы службы.

– Все это – с ним! – эйр указал на Кассия. – Он отвечает за охрану Юлии, а ты его помощник. Договаривайтесь.

– А если что понадобится для дела?

– Кассий обеспечит. Ему даны все полномочия.

– Я понял, высокородный. Благодарю.

– Вас больше не задерживаю…

В коридоре Кузьмич спросил у Кассия:

– Где мы б могли поговорить?

– Лучше завтра, – ответил маг. – Сегодня уже поздно.

– А Юлия? Ей завтра в атеней?

– Через три дня. Каникулы…

– Понял, – кивнул Кузьмич. – До завтра, благородный Кассий…

* * *

Кузьмич отлично выспался, позавтракал хлебом с сыром, оливками и жареной рыбой. Жаль чая не подали, как и кофе. Вина с водой предложили, только Кузьмич с утра не пьет. Нет, дикая страна, конечно, хоть местные кичатся своей развитостью – вон как Кальпурния его гнобила. На самом деле их Фиона – мрак. Нет телевидения вовсе – ни кабельного, ни эфирного. Народ знакомят с новостями с помощью больших экранов, которые устанавливают на площадях и у магистратов. Формат подачи информации – текстовой, лишь изредка показывают видео. Специальные служители утром вставляют в эти визоры накопители и одно и тоже крутят целый день. Новости перемежаются объявлениями – рекламными и от частных лиц. Кузьмич, когда узнал об этом, чуть не выругался. По домашним ящикам здесь смотрят, как гладиаторы ломают противнику кости. Зубы чистят кисточкой из разлохмаченного дерева (без пасты!), а бреются опасной бритвой. Хотя их унитаз удобный и не воняет…

В своей мысли о дикости Фионы Кузьмич еще раз убедился, покончив с завтраком. Ел он в одиночестве в триклинии, поскольку пробудился поздно, а поднимать его не стали. Как только унесли посуду, в триклиний заявился Гай и положил на стол перед Пельменем кожаный мешочек.

– Высокородный эйр велел выдать тебе, благородный, денег на мелкие расходы. Здесь десять ауреев.

Кузьмич открыл мешочек и вытряхнул на ладонь блестящие монетки. Золотые! И отчеканены качественно: портрет какого-то деятеля на аверсе монеты, на реверсе – надписи из незнакомых букв. Есть даже гурт с насечкой.

– Я не разбираюсь в ваших деньгах, – сказал застывшему рядом управителю. – Не мог бы просветить меня, почтенный?

– Пожалуйста, – пожал плечами Гай. – В аурее сто бронзовых сестерциев или двадцать пять серебряных денариев.

– Что я могу купить, к примеру, за сестерций?

– Снять комнату на день в простом доходном доме, в недорогой харчевне пообедать с мясом и вином.

– А за денарий?

– Снять ту же комнату на неделю. Купить рубашку из простого полотна.

Понятно. Твердая валюта.

– У вас в ходу только такие деньги? В виде монет?

– А как иначе? – Гай немало удивился. – Нет, при крупных сделках рассчитываются банковскими векселями, чтоб не таскать мешки с монетами. Но в повседневной жизни – только ими.

Дикость! Нет банковских карточек, и по смартфону здесь не рассчитаешься. И интернета тоже нет.

– Ты мог бы разменять один из ауреев на денарии с сестерциями? Чтоб поровну серебра и бронзы?

– По поровну не выйдет, – заметил Гай. – Я дам десять денариев и шестьдесят сестерциев. Согласен?

– Да, – Кузьмич кивнул.

Гай отсчитал ему монеты из мешочка, висевшего на поясе управителя. Кузьмич их ссыпал в свой, и потяжелевший кошелек, засунул в боковой карман – они на френче были. Карман, конечно, сразу оттопырился. Засада… Чтобы придумать?